– А я все думал, Настя… – разглагольствовал Пекалов. – А вот пройдет, Настя, много-много годов – а удивятся ли люди тому, что и в наше время было так сладко выпивать в постели, а?

Приподнявшийся на подушке Пекалов наливал себе водки, а ей красного; полулежа они выпивали, после чего он в охотку курил. Он посмеивался, а она стыдливо натягивала на себя одеяло.

– Чего ты прячешься в жару-то такую?

– Страмно, – сказала она тихо.

От болтовни Пекалов легко переходил к нытью. Он подумал о работягах, которых в подкопе все меньше. И пьяно вдруг заплакал:

– Разбегутся они, Настя. Все сбегут… Ни черта не получится.

– Ну и ладно.

– Разбегутся.

– Ну и ладно, говорю. Давай поласкаемся.

Она и одеяло скинула, а он все плакал: на ребенка был похож, когда сильно пьяный.

* * *

Оставшийся без Алешки – без мало-мальски понимающего в деле человека, Пекалов хорохорился, бодрился, однако в конце дня из подкопа послышался гул голосов, шум, и когда Пекалов сунулся туда, навстречу бежали его пьяндыги.

Обнаружилась течь: один из забойщиков почувствовал вдруг ожог – упавшая сверху капля была холодной, но показалась ему каплей кипятка. «Братцы! Каплет!» – крикнул он, после чего и началась паника. Пекалов останавливал их, кричал, уверял, что выдумки, его сшибли, наступали на руки, он визжал, а напиравшие из темноты пьяндыги кричали: «А ты ступай сюда сам, проверь!»; весь дрожа, Пекалов пролез вперед, просунулся, и ему тоже капнуло как бы горячим на лоб. Капнуло еще. Капли падали там и тут.

Теперь повалили к выходу все, Пекалов с ними – упускать их было сейчас никак нельзя.

От реки веяло холодом, как и от земли. А на вечернем небе тучи натянулись к дождю.

«Эка невидаль, – выкрикивал Пекалов, – ну и каплет! С неба вон тоже каплет!» – но никто работать не хотел: дождемся, мол, утра, а там будет видно. Они и не посмотрели на небо. И, конечно, они опять намекнули, чтобы Пекалов не жилил на водке: добавь, мол. Пекалов обещал все что угодно. Пекалов все еще дрожал. Ярыга тоже уговаривал: земля, мол, слоями идет, сейчас мягкая и потому сквозь нее каплет, а далее заново твердая, – давай, мужики!

Но те стояли на своем:

– С утра посмотрим.

Накрапывающий дождик кончился – был мягкий закат; когда Пекалов прошел мимо той улочки, где жила солдатка, она уже была в огороде. Согнувшись, Настя ковырялась в размокших грядках. Пекалов легонечко свистнул – она оглянулась, а он уже шел мимо. Увидела.

* * *

Он пришел в свой домишко, где и стены уже старели и где былую жизнь со всех сторон подтачивали ветхость, бедность, безденежье. И все же это был дом. Он глянул на портрет родителя: удачник! Да и брат, говорят, в Астрахани дела делает… А ему, пустельге, даже подкоп не дается. Ах, если б сделать, красивая могла бы выйти штука – на ту сторону Урала, да и гуляй! Дальше этого «гуляй!» мысль Пекалова никак не шла: он и понятия не имел, зачем туда рыть подкоп, зачем там людям «гулять», да и где – на болотах?

Оставив дверь открытой, чтобы в его отсутствие Настя могла войти, Пекалов отправился к богатому мужику Салкову. Тот жил близко.

– Меблишку мою не схочешь ли купить? – Пекалов как вошел, так и спросил.

– Нет.

Салков еще не знал, что и как, но он очень хорошо знал, что Пекалов тварь маленькая, знал, что он в разоренье и что падает, а уж если человек падает, у него можно задешево купить не только мебель.

– И полдомишки моего, а? – спросил Пекалов, теперь и сам пробуя поддеть на крючок.

– Полдомишки?..

И с места стронулось, а как речь зашла о цене, Пекалов сказал, оборачиваясь: никаких-де полдомишек, дом продаю целиком и сразу, так и покупай, – берешь, что ли?..

– А деньги?

– Деньги немедля, – раскрылся Пекалов. Деньги, мол, немедля, а купчую хоть и завтра.

– Покупаю.

Они поторговались, а потом и позвали человека, быть свидетелем, после чего Салков сразу же нашел готовые и выложил: ах, богат как! Передав деньги, Салков еще и спросил: уезжаешь разве? к отцу небось и к брату?

– Точно: к отцу и к брату. Дельце там есть.

– Ну и верно, милый, верно поступаешь. Там ты развернешься вовсю. Народец-то у нас дрянь, уж какая дрянь непонимающая, а там ты развернешься! – льстиво пел Салков, пока Пекалов не ушел. А едва хлопнула за ним дверь, Салков конечно же подумал, что этот недоумок, тварь эта, развернется разве что в могиле, там все прямые лежат.

Пекалов послал какого-то мальчишку за выпивкой и закуской, сам пошел домой. Настя уже ждала. Сидела и покусывала уголок платка, толстоватая, скучная, но не без красоты. Стать в ней была. А как выпьешь, кроме стати, ничего и не надо, считал Пекалов, сам еще молодой.

– Ах ты красавица моя! – стал восторгаться Пекалов, так как выпивку и еду уже принесли, и никто им не мешал, и предчувствие было хорошее. – Красавица моя! А ведь забудешь меня, как только деньги мои истают, а? – Он засмеялся: мол, еще не завтра они истают, смотри – и вытаскивал кипы бумажек и потрясал ими, хвастая.

Она молчала. Покусывала платок. Скромница. А видно, понимала, что идет на убыль и что после сорения деньгами ему только и осталась она, Настя-солдатка, – он целовал ее, а она все скромничала, пока он не раздел силой, бубня о том, как, мол, нам хорошо, и как замечательно, и неужели в будущем люди этого хорошего в нас не поймут…

В густых сумерках он стал собираться, выпроводил Настю и спешно вышел. Он шел, пьяненький, и пьяной памятью огибал дома. На окраине прибавил шагу. Чуть ли не побежал. Только выйдя к реке, он понял, что ночь и что, конечно, никто в такой час не роет, и чего это он спешил – ах да, проверить!

Гремя под сапогами речной галькой, он раздвигал руками кусты, а едва вышел к зеву подкопа – наткнулся на Ярыгу.

– Ну?.. Не разбежались?

– Нет. Спят вон в кустах.

– Слава богу!

Шагнув на бугор, Пекалов сел там на камень и закурил, расслабившийся после спешки. Ярыга стоял рядом и смотрел на реку.

– Все думаю – не затопит ли нас завтра? А может, не завтра, так послезавтра?

– Вот еще! – сказал Пекалов. – Для того чтобы утопить таких дураков, как ты да я, зачем Богу рвать реку, зачем, можно сказать, лоно портить?

– Это верно, – согласился Ярыга.

Теперь оба сидели рядом. Ярыга, завернувшийся в драный полушубок, тут же и заснул. Пекалову сделалось пьяно и радостно, он не отводил глаз от лунной дорожки: русалки, говорят, здесь водятся, пощупать бы одну. Покурив еще и полюбовавшись рекой, Пекалов полез в подкоп. Он несколько раз ронял свечу и вновь ее разжигал. Наконец он добрался до места, где вгрызались в землю, подошел ближе: кап-кап-кап… – капало ему в протянутую руку. Сочится. Ах ты ж речка-реченька.

* * *

На другой день стало страшно уже и не на шутку. Прорыли на пять шагов, только углубились, как вновь раздался крик: «Каплет!» – а в ответ: «И тут каплет!» Стали как завороженные. Если в прежде пройденном месте капало, то тут была целая капель. Как с крыши в дождь, полосой капли падали и падали, поблескивая в пламени свечей. Пекалов кинулся к забойщику. Забойщик бил; по голой его спине бежали ручейки.

– Ничего, братцы, проскочим – земля опять твердой будет, – уверял Пекалов.

Тот, у которого по голой спине ручьи, опустил кирку, отер пот и спросил:

– Вверху-то твердо?

– А?

– Я говорю, лишь бы вверху твердо держалось. – Забойщик ткнул кулаком в свод над головой.

Он ткнул играючи, несильно, но рука чуть не по локоть погрузилась в мягкую грязь, а как только он кулак оттуда вырвал, вслед плюхнула вода, как из нескольких сразу прорвавшихся худых ведер. Шум падающей воды напугал: толкаясь и торопясь, работяги заспешили к выходу – они мчались, натыкаясь на падающих, на лопаты и кирки, наступая на свечки, давя их, гася и продолжая бег в совершеннейшей уже темноте.

У выхода они столпились – Пекалов, нагнавший, уговаривал их, выволок и выставил бутыль: мол, налью, мол, налью сейчас же.

– Братцы, братцы! – взывал он, но не помогло.

«Нам и в другом месте нальют!» – кричали уходящие, а Пекалов удерживал хотя бы тех, что пока колебались:

– Да что вы! Да я щас сам туда полезу! Пример подам! – Он зажег трясущейся рукой свечку и полез, пришлось полезть, а они там, у входа, ждали.

Сзади его нагонял Ярыга; оберегая рукой свечу, Пекалов плаксиво чертыхнулся:

– Зачем их оставил – уйдут.

– Не уйдут – я уж откупорил им, закусь выложил: пока все не выжрут, не уйдут.

– А ведь страшно, Ярыга…

Они подошли к месту, где хлынула вода; она текла ручейком, текла послабее. Забойщик кулаком пробил дыру, а вода, видно, там стояла, скопилась в земле, вот и вылилась, как из кармана, – они совещались, а вода все текла. Когда Пекалов приблизил свечу, Ярыга подставил ладони – огромные ладони в один миг наполнились водой.

– Жуть какая, – сказал Пекалов. – А может, укрепить как-то можно?

Ярыга кивнул: еще пьянчуга Алешка говаривал, что землю в подкопе можно крепить, скажем, кровельным железом, а даже и трубу можно соорудить для оттока воды.

– Попробуем, – сказал Пекалов. – Конечно, реки это не удержит, но хоть страшно не так будет.

– То-то и оно.

Пекалов повесил свечу, воткнув острый крюк подсвечника в боковой свод. Он взял кирку – давай, мол, Ярыга, прокопаем малость, пока ручей не останется за нашими спинами. Ярыга взял другую кирку. Пекалов бил с правой, а Ярыга с левой, а через полчаса они поменялись. Они долбили не спеша – лучше уж они, осторожные, пройдут это опасное место, где пьяный сброд, нервничая, мог бы наделать дел. Они прошли на шаг, оба были мокрые с головы до ног. Но впереди капало. Осмелев, они расширили горловину, и как раз послышались шаги сзади: отпетые людишки все же спустились в подкоп, может, они думали посмотреть на уже затопленных, на мертвых; Ярыга и Пекалов, спокойные, постукивали кирками. Они работали не оборачиваясь. Людишки тем временем сами оценили через полосу капель, что впереди сухо и спокойно.

– Смените-ка нас, – сказал им Ярыга.

Помолчали, потом кто-то из них подал согласный голос:

– Ага.

Пекалов и Ярыга вылезли, наказав, чтобы при работе в верхний слой киркой не лупили, а стесывали там понемногу глину лопатой. Мол, на глине-то вода и держится, не река, а вода. А река пока что много выше.

На бугре Пекалов и Ярыга открыли бутыль, выпили. Медленно жевали.

Пекалов дал денег и отправил Ярыгу за листовым железом, горбылями и досками – он хотел послать кого-нибудь другого, а не Ярыгу, но была опасность, что тот, другой, с деньгами сбежит. Теперь на счету был каждый. Когда хлынула вода, ушли пятеро.

– Ничё, – вслух размышлял Ярыга. – Зато остались уже самые отпетые: по ним казаки, да каторга, да еще веревка давно скучают.

– Да и по тебе небось, но ты-то в поселок ходишь.

Ярыга не ответил, только ухмыльнулся.

* * *

С утра после очередной попойки стали сколачивать под землей стояки как для крепости, так и для спокойствия. Ярыга и Тимка рубили колы для подпор, остальные крепили и обшивали железом: в подкопе работали теперь веселее. В пугающих местах не только подперли, но и обшили досками верх, а также боковые своды.

В перерыв даже и песню запели – давно не пели. Обтесывая жердину, Ярыга поманил Пекалова к себе и, когда тот подошел, под общий шум пьющих и орущих песню шепнул ему: мол, нашел, обнаружил убивца наконец, того, что двоих уже наших угробил.

– Лычов, – сказал шепотом Ярыга, – он, сука. Я видел, как он сейчас обратную сторону у ломика затачивал. Махнет рукой вроде как назад – а человека нет.

– Думаешь, счеты сводит? – шепнул Пекалов, разглядывая среди развалившихся на траве Лычова.

Ярыга хмыкнул: «Какие счеты. Просто любит это», – и оба задумались, как быть и как сделать, чтобы никто в пару с Лычовым долбить землю не лез.

И точно: после выпивки Лычов, играя глазами, по пояс голый, грязный, поднялся с травы первым и позвал: «Ну, кто со мной?.. Пошли!» – и тогда за ним не спеша, но и не мешкая, слова не сказав, пошел Ярыга. Он только мигнул Пекалову; придержи, мол, других – попьянствуй с ними еще. Придержать их было проще простого, никто в подкоп, или, как они говорили, в нору, не спешил. Пили и орали. Тимка с напарником даже и заснули, упившись.

Ярыга через час лишь появился и громко сказал:

– А Лычов-то, сука, видно, сбежал! Нигде нету!

– Да ну?

Кинулись туда-сюда, поорали, позвали – нету. Кто-то еще и бранил его со зла.

– А ведь был какой отчаянный, – разводил руками Ярыга. – Я-то думал, он дольше всех нас рыть будет.

– Да и мы так думали! – говорили другие.

Когда спустились в подкоп, Ярыга и Пекалов сначала отгребали, и Ярыга ему сказал: «Здесь», – и показал на боковой свод.

– Смердеть ли не будет?

– Не должен. Я его на шаг почти зарыл. Как в могиле. Еще и доска сверху.

– А что, Ярыга, много крови на тебе?

– Да разве ж то кровь…

На смену они оба протиснулись вперед и взялись за кирки. Ярыга долбил напористо, даже и весело. Долбить и копать стало неожиданно легко – пошел мелкий камень.

* * *

Мелкий камень не прекращался, копать было легче, но зато пошли осыпи, да и сам вид мелкого гравия, а то и гальки пугал: казалось, уже над головой проступает, обнажаясь, дно реки и что вот-вот все это рухнет и тысячи пудов речной воды хлынут такой лавой, что не только не убежать, но и не подняться – убьет тяжестью. И каждый день случались сухие обвалы: земля глухо сотрясалась, ухала. Крепежный материал кончился. Пекалов подбадривал: купим, мол, купим еще, – пока Ярыга его не одернул:

– Не бреши. Я ж знаю, что денег нету.

Тех денег могло бы хватить, но после одного из сухих обвалов ушел Буров, а с ним еще один отпетый, с шрамами на голове и с нерастущим волосяным покровом; ушли ночью. Они сбили с сундучка замок, взяли початую бутыль, а больше не взяли, боясь озлить и вызвать погоню. Но в придачу к початой бутыли, вытянув из-под сонного Пекалова узелок, они взяли деньги.