—      Ты лужавуя Тугу знаешь? — спросила Эрви.

—      Как не знать. Сосед. Его лужай и мой — рядом,— ответил Боранчей.

—      А сына его знаешь?

—      Это тот, который Аку? Знаю. Хороший парень. А что?

—      Я его женой стать хочу.

* * *

Каждодневно черемисы молятся в домашней священной роще. По праздникам ходят в кюсото — священную рощу всего илема. А весной перед севом со всей округи люди собираются в одно место, в священную дубраву жертвы приносят...

С утра на берегу реки Нужи собралось много народу — сегод­ня черемисы богов и кереметей благодарить будут. Богов у чере­мисов много, а кереметей еще больше. Каждому в кюсото свое де­рево посажено, каждому определенная жертва нужна.

Хоть жертвы приносить начнут после полудня, люди около кю­сото собрались с утра. Празднично разодетые в наряды из ослепи­тельно белого холста люди ждут карта. Женщины в белых шовы- рах рассыпались по берегу реки, будто цветки, мужчины расселись около Япыка, который принес для торговли мелкий товар.

Мужчины сидят молча, покуривают трубки.

Зато у баб гомон. Жена Эпая, болтливая Апти, первая начала разговор. Она вчера была в соседнем илеме и слышала, будто сын лужавуя Аказ снова дрался с крымцами из-за ясака и татары уби­ли пятерых черемисов. Пока женщины охали да ахали, обсуждая это известие, подружка Апти, глупышка Кави, перебежала к сосед* нему костру и, сделав испуганные глаза, сказала:

—     Сидите вы и ничего не знаете! Аказ снова воевал с татара­ми и погубил пять человек из илема Атлаша.

—     Из илема Атлаша?!—воскликнула пожилая женщина.— На­до найти Уравий и сказать ей. Она из Атлашей, у нее там четыре брата.

И, разыскав Уравий среди большой группы женщин, крикнула:

—     О-яй, Уравий! Беда какая! Неразумный Аказ начал войну с казанцами, все твои братья погибли. Если бы знала, сколько убитых!

Через час новость Апти возвратилась к ней же. Рассказывали о большой битве между черемисами и татарами. О потерях казан­цев никто не знал, зато о своих убитых было сообщено точно — пятьдесят человек.

Апти схватилась за голову и простонала:

—- Видно, ночью страшная война была! Люди зря не скажут.

Новость о войне дошла и до -мужчин, но те хорошо знали своих жен и не всему верили. Однако знали, что дыма без огня не бы­вает. Начали судить-рядить и заспорили. Особенно старался Ат- лаш. Он, как гусак, вытягивал длинную шею, тряс жидкой боро­денкой и выкрикивал:

—     Жить надо тихо! Разве можно мурзаков гневить? У них си­ла, а у нас?

—     А что у нас? Разве мы слабее их? Разве мы трусы?

—     На копье лезет только дурак,— поддерживал Атлаша Япык.— Аказ лезет на копье.

—     Так ведь они нас грабят!

—     Кто нас грабит? Татары? — Атлаш соскочил с пенька.—- Они законно просят ясак, который не добрали в прошлом году. Неуже­ли мы пожалеем шкурок, хлеба и мяса, а крови нашей не пожа­леем? Смириться надо, люди!

На пенек поднялся грузный Мырзанай. Он почти такой же бо­гатый, как Туга,— он с казанцами давно торговлю ведет, и все знают, что он тоже Аказа ругать будет. Мырзанай смотрит на Тугу и сердито говорит:

—     Ты наш лужавуй, однако порядка на земле не держишь, сы­ну своему большую волю дал. Давайте соберем старейшин и Ака­за всем миром накажем. Давно пора! Пойдемте на холм совета!

В это время со стороны дороги раздался голос Аказа:

—     За что же хотят наказывать меня старейшины?

—     Это ты, сын мой? — спросил Туга, поворачиваясь к Аказу.— Прошел слух, что ты в схватке с казанцами погубил много людей? Правда это?

—     Не совсем, отец. Пятеро моих товарищей погибли. Но зато мы прогнали насильников. Пусть они боятся нас!

К Аказу подскочил Мырзанай и, тряся бородой, крикнул:

—     «Прогнали»! А если они завтра приведут в десять раз боль­ше джигитов, нас утопят в крови!

—     Разве нас мало?! — воскликнул Аказ, махнув рукой в сто­рону людей, — Мы соберем тогда во сто раз больше!

—     И будет война, неразумный! — Мырзанай вышел на середи­ну и добавил: — С татарами надо жить мирно. А ты их ненави­дишь.

—     Это неправда! Мамлей, подойди сюда.

Все повернулись в сторону дороги и увидели человека, вышед­шего из-за кустов. Он подошел к Аказу и поправил черную тюбетейку на бритой голове. Одет был он не так богато, какими при­выкли видеть людей мурзы.

—     Вот, смотрите, он татарин,— Аказ положил руку на его пле­чо, - но он наш сосед, и мы вместе с ним прогоняли грабителей. Скажи, Мамлей, почему ты встал рядом со мной?

—     Мой народ, как и ваш, живет трудом, охотой,— сказал Мамлей, обращаясь к присутствующим,—Мне с вами нечего делить, разве только бедность. А насильник, будь он татарин или кто другой,— мне враг. И потому я и мои родичи помогали Аказу.

—     А теперь ты, Топейка, иди сюда,— позвал Аказ, и тогда по другую сторону рядом с ним встал высокий юноша в сером кафтане, с русыми и густыми, как мохнатая шапка, кудрями.

—     Этот человек с чувашской стороны, и зовут его Топейка. Он тоже дрался вместе с нами.

—     Чуваши еще больше, чем вы, от беев и мурз горя терпят,— поправляя кушак, сказал Топейка,— только там нет такого смелого патыра, как ваш Аказ. Я узнал про него и пришел сюда. Я ря­дом с ним жить хочу.

Туга подошел к Аказу, внимательно оглядел Мамлея и Топей- ку, тихо, но строго сказал:

—     Ты волен выбирать себе друзей, но запомни, сын мой: воля старейшин священна на нашей земле. Без совета отцов поднимать людей на казанцев мы тебе не велим. Если еще раз ослушаешь­ся — отдам тебя в руки стариков, и пусть они тебя накажут.

—     Шкуру спустим, однако! — выкрикнул Мырзанай.— Ты сын лужавуя — тебе достойных друзей иметь надо, а не всяких бродяг!

—     Я всегда был и буду послушен вам. Но простите меня, от- цы-старейшины, если враг набежит на нашу землю, я не буду уди­рать от него через тайную дверь изи кудо^[22], как мы делали это до сих пор. Мы будем встречать их ударом. Так я говорю, друзья мои? Или не так?

—      Так говоришь! — сказал Топейка.

—      Верно сказал,— добавил Мамлей.

—      А друзьями у меня будут все, кто смел и честен. Твой сын, Мырзанай, тоже мой друг. Ну, мы пошли. Простите нас, старики.

Аказ подтолкнул обеими руками Мамлея и Топейку вперед и сам пошел за ними по дороге в лес.

—      Верни его! — крикнул Туге Атлаш,—Такое непослушание...

—      Пусть идет. Он не мальчик. Да как я могу наказывать сына, если он говорит правду. Несогласно мы живем, старики. Плохо живем.

—      Ты жени его, Туга,— посоветовал старый Атлаш.— Сейчас ему силу девать некуда. А обзаведется семьей...

—      Довольно грешить, старики,— произнес Аптулат, который по воле людей окрестных селений много лет был картом — служи­телем богов.— Жертвы до сих пор стоят в роще. Боги долго могут ждать их, но могут и разгневаться.

Аптулат открыл ворота священной рощи, и люди вошли туда, чтобы начать приношение жертв. У карта Аптулата шесть помощ­ников. Они разошлись и развели семь костров. Около первого встал Аптулат, ему подвели жертвенного коня. У второго костра поставили корову, у третьего — барана. У остальных костров дру­гая живность: каждому божеству — свое. Вокруг костров разост­ланы сукна, на них бураки с пивом, мед и пироги.

Вспыхнули жертвенные костры, Аптулат поднял на вытянутых руках широкую деревянную чашку с пивом и заговорил с духом огня:

—      Тулводыж-тулмазе! У тебя ноги длинные, горячие. Сам ты тоненький, гибкий. Язык у тебя бойкий. А мы люди малые, мы, как дети, ползающие под дымом, и не знаем, как ладно обратиться к богу. Может быть, что нужно сказать раньше, а мы скажем после, дай нам ума, а лучше всего ступай сам и скажи кереметям, что мы обещали им в жертву лошадь, корову, барана и многое другое, и вот сегодня мы принесли обещанное. Пусть примут они!

—      Пусть примут они! — воскликнули люди, стоявшие на коле­нях перед зажженными свечками.

Карт выпил пиво, налил в чашку чистой воды и подождал, по­ка Тулводыж добежит до божества, принялся узнавать — угодны ли жертвы. Он подошел к жеребцу, спокойно стоявшему около ко­стра, и плеснул на спину несколько капель воды. Жеребец вздрог­нул, а это значило, что дух огня уже сообщил божеству о жертве и она угодна ему.

Корова была худая и, видимо, не нравилась божеству. Семь раз плескал на нее карт воду, и семь раз она спокойно помахивала х постом, не вздрагивая. Пришлось корову увести и вместо нее по- < 1-і нить жирного быка. Тот подпрыгнул от нескольких капель сту­деной воды — бог с радостью принял хорошее мясо.

Кровь жертвенных животных окропила огонь священных кост- рпп. В котлах варилась пища.

Люди поставили на бураки свечки и молились всем божест­вам, прося у них счастливой, богатой жизни, здоровья, приплода скотины, удачи в охоте.

По священной роще разносится запах дыма, смешанный с за­пахом вареного мяса. Люди, глядя на карта, разрезающего горя­чее мясо на мелкие куски, глотают слюни. Сейчас начнется пир­шество.

Миновали две недели. Как-то утром Туга снова позвал Аказа к себе и повел его в лес. И снова, шагая по тропинке, он заговорил о женитьбе сына.

—     Я стар, Аку. Я хочу подержать на своих руках хотя бы од­ного внука. Ищи себе невесту.

—     Еще год подожди, отец.

—     Чего ждать? — Туга через плечо глянул на сына и, хитро прищурив глаза, заговорил о другом: — Вчера был у нас наш сосед Боранчей. Вся земля по ту сторону Юнги — его земля, и, говорят, есть у него дочь, красавица Эрви. Ты посмотрел бы на нее. Мо­жет, не напрасно зовут ее горным цветком? — Туга снова взглянул на сына, наблюдая, какое действие произвели на него эти слова.

—     Да, я слышал про нее, — равнодушно ответил Аказ,— а смот­реть нет охоты. Говорят, Боранчей прячет ее в лесу, боится, чтобы не украли.— На ходу сорвав ветку клена, Аказ махнул ею в сто­рону, как бы показывая, что разговор о девушке окончен. Спросил:

—     Зачем приезжал Боранчей?

—     Жаловался на болезнь и на то, что у него нет сыновей, неко­му оставить лужай. Говорил, что крымцы все больше и больше бесчинствуют на его землях. Татарам недостает ясака, и они все чаще налетают на жилища людей. И наши дома они грабят нема­ло — не тебе об этом рассказывать. Людям все чаще приходится уходить в лес через тайную дверь в изи кудо, когда эти грабители врываются в наши илемы.

Аказ зло хлестнул веткой по кустам шиповника. С шумом рассыпались листья.

—     Это все оттого, что мы недружны! Надо всем вместе давать отпор грабителям.

—     Я думаю, Боранчей этого же хочет. Наш лужай да его лу­жай — сила!

Просека кончилась. Отец и сын вышли на широкую поляну, яр­ко освещенную солнцем. Поляну плотным кольцом обступили ели, пихты, клены, и, казалось, через это кольцо не пробиться никому.

—     Зачем мы пришли сюда? — спросил Аказ.

—     Оставайся здесь, а я пойду в кудо и пошлю тебе лук и стре­лы. В нашу священную рощу повадилась белая лиса. Она проходит через эту поляну. Поймай ее.

—     Я не понимаю...

—     Молчи и делай все, что я велю! — строго сказал Туга и, по­вернувшись, зашагал по просеке обратно.

Аказ пожал плечами, оглядел поляну и, найдя место, где трава погуще, лег на спину.

Над поляной чаша неба глубокая-глубокая. Нет на ней ни об­лачка, видно, лето установилось накрепко. Над Аказом широкие, раскидистые пихтовые лапы. Тень от них падает на лицо, и глядеть в вышину легко. Лежит Аказ, смотрит в небо, думает: «С отцом что-то вдруг случилось. Все говорил умные слова, потом, как ребе­нок, стал загадки загадывать. Кто слышал, чтобы в лесу жила бе­лая лиса? Никто. Да и какой дурак бьет лису в эту пору? У нее сейчас облезлая шкура, к тому же она сейчас выхаживает детены­шей. Но отец зря не скажет. Хитрость какую-нибудь придумал. Но какую, хотел бы я знать. Ну, просижу я на этой поляне до вечера— зачем это отцу? Может, ему нужно отослать меня на целый день из кудо? Может, без меня женить задумал?

Не может разгадать хитрость отца Аказ. Вот бежит Янгин с луком и колчаном, может, от него можно что-то узнать.

—     Отец велел отдать тебе это,— запыхавшись, проговорил Ян­гин.— Видно, будет у тебя сегодня охота?

—     Скажи, Янгин, лиса может быть белой?

—     Только в сказке! — Мальчик, несмотря на свои молодые го­ды, за словом в карман не лез, ум имел острый.

—     И я так думаю,— заметил Аказ.— Однако отец велел на этой поляне поймать белую лису. Как мне быть, не скажешь ли?

—     Раз отец велел, лови — и делу конец.

—     Ты же сам сказал — белых лис не бывает.

Янгин без тени сомнения проговорил:

—     Отец зря не скажет. Подожди до вечера, может, и вправду такая лиса появится.

Аказ молча кивнул головой и взглядом дал понять мальчику, чтоб тот шел домой. Однако Янгин не уходил. Они долго молчали, думая о чем-то. Вдруг младший брат растянул рот в улыбке и ра­достно произнес:

—     Я разгадал загадку отца! Только не до конца.

—     Говори.

—     У Боранчея есть дочка, хитрая-прехитрая. Так вот ее зовут тоже Белой лисой. Это ее надо поймать. Только не пойму, зачем от­цу понадобилась эта девка?

Иди, иди,— с улыбкой сказал Аказ.— Теперь я понял, зачем «мне нужна Белая лисичка.

Так вот для чего вывел на поляну своего сына старый Туга! Хочет ему невесту показать.

Ну что ж, будем ждать,— сказал Аказ и прилег на траву. Теперь многое стало ему понятно: и приезд Боранчея, и необычное место для охоты. Два старых хитреца давно договорились соеди­нить свои лужаи в один и взвалить все дела на Аказа. Сами выбра­ли ему жену, и теперь нет сомнения в том, что Боранчей пошлет свою дочь на эту поляну. Воля старших — закон, видно, придется « мп» Аказу женатым. А вдруг Эрви окажется не по сердцу Аказу? Он закрыл глаза и стал рисовать в воображении свою буду­щую жену. В глаза лезли образы виденных до этого девушек, ти­хих, покорных, трепещущих перед мужчиной. Аказу хотелось «встретить смелую, гордую и неподвластную — только такая может Ом и, достойной женой будущего лужавуя. И потом ему хотелось, чтобы его невеста была красивой, вот как эта елочка, что стоит на «раю поляны. Она стройна, как девочка, и на ней горят марешки «лесные, как маленькие свечи. Когда ветер колышет ее лапы, на К м.по медленно осыпается желтая пыльца. Кроме того, невеста должна быть нежной, ну вот как эта березка, что спрятала в куд- иных ветвях свое личико.