Оглянувшись на ходящую ходуном дверь, бандит шире выдвинул раму, сбросил вниз палку, перевалил ноги через подоконник и некоторое время лежал на нём грудью, не решаясь спрыгнуть. Его ноги болтались в воздухе.

Дверь проломили насквозь, но она ещё каким-то чудом держалась. Из чёрного отверстия в ней, проделанного ударом разводного ключа, высунулся ствол пистолета...

Испустив стон, Габай оттолкнулся от подоконника.

Он свалился в гущу лопухов и крапивы, умудрившись не слишком повредить раненую ногу. Всё же рана отозвалась резкой болью, и Габай ещё целую минуту лежал на спине, покачиваясь и тихо мыча сквозь сжатые зубы. Из окна, откуда он только что спрыгнул, неслись глухие звуки ударов: Нугзар с братками никак не могли высадить упрямую дверь.

За углом морга послышались чьи-то голоса. Габай затих, перевернулся на живот и пополз к ограде, не забыв подобрать по дороге палку. Сквозная ограда, крашеная в чёрную краску, была не слишком высокой. Ещё совсем недавно он перемахнул бы через неё за пять секунд. Но сейчас ему пришлось напрячь все силы, чтобы подтянуться и перебросить за её гребень больную ногу.

Животный страх раненого зверя, чующего за собой погоню, заглушил все остальные чувства, притупил боль. Мысли и действия Габая были направлены только на то, чтобы как можно быстрее удрать. В ноге постоянно что-то взрывалось, но боль тут же тонула, заглушаемая страхом. Спрыгивая с забора, Габай даже на минуту ощутил прежнюю лёгкость. Весь в ледяном поту, задыхаясь, ничего не видя перед собой, кроме каких-то расплывающихся чёрных и зелёных пятен, он свалился с забора и метнулся к ближайшим кустам.

Едва он скрылся в их гуще, как из окна высунулись две стриженые головы. Габай услышал, как одна громко сказала другой: "Вроде не видать", и головы исчезли.

Нугзар с братками занялись запертой дверью кабинета, решив, что беглец там. Это позволило Габаю выиграть время и благополучно удалиться от больницы. Улепетывая через какой-то пустырь, он успел заметить, как к воротам подъехал джип и из него выскочил Жихарь. Но законник уже не интересовал Габая. Сейчас он думал только о том, как бы унести ноги.

Глава 19

В Подольск он прибыл на следующий день, ближе к вечеру. Только что прошёл дождь, всё небо было в тучах. На привокзальной площади царило оживление, у автобусных остановок стояли очереди, но ларёчники уже сворачивали свою торговлю. Среди толп и отдельных снующих пешеходов виднелись их тележки, набитые сумками и тюками. Шофёр такси, доставивший сюда Габая из Москвы, остановился, полагая, что его неразговорчивый пассажир сойдёт здесь, но тот не торопился вылезать.

Увидев проходившего подростка, Габай свистнул ему и подозвал к себе.

Пацан, ты местный? - спросил он. - Где тут монастырь с часами на башне? Тут где-то должна быть старинная башня, а на ней часы. Не знаешь?

Парень не знал.

Габай раздражённо засопел, выбрался из машины и добрых четверть часа стоял возле неё, останавливая прохожих и спрашивая, где находится башня с часами. Наконец кто-то сказал, что такая башня есть на другом конце города и посоветовал ехать в объезд через окраины. Руководствуясь этими указаниями, водитель долго колесил по городу, пока не наткнулся на старинную кирпичную стену с башней, окружённой какими-то угрюмыми нежилыми строениями, которые не походили ни на церковь, ни на монастырь. Снова зарядил дождь. В узких улочках, куда заехала машина, фонари не горели.

Да вон же они, часы, - водитель показал на угол улицы, где в потёмках смутно виднелась приземистая башня. - По-моему, это не церковь, а пожарная каланча, - прибавил он.

Габай вгляделся в башню и различил на её верхушке циферблат.

Давай туда, - велел таксисту.

Они подъехали ближе. Габай расплатился с водителем, договорился с ним, что тот будет ждать его тридцать минут, вылез из машины и зашагал, опираясь на палку, к видневшейся невдалеке подворотне.

Покойный Михалёв оказался прав: в глубине подворотни, слева, обнаружилась дверь, которая, вне всякого сомнения, вела на башню.

Габай подёргал ручку. Дверь была заперта. Он стучал минут десять и уже собрался было отправиться на поиски кого-нибудь, кто мог бы сказать, как попасть в неё, как вдруг за дверью послышалось шевеление.

Габай снова застучал.

Откройте! - крикнул он. - Мне по делу!

Голос его прозвучал глухо и почти сразу стих под низкими сводами подворотни. В скважине завозился ключ. Дверь со скрипом подалась вовнутрь.

В проёме показалась невысокая сутулящаяся женщина в каком-то монашеском длиннополом чёрном платье, чёрной блузе и с белым шарфом, обмотанном вокруг шеи. Под блузой топорщилась высокая грудь. Лицо женщины, полускрытое кольцами шарфа, тонуло в сумерках, но Габай разглядел, что оно было обильно напудрено, а губы и глаза ярко подведены. По всему чувствовалось, что эта стареющая красотка из последних сил старается сохранить былую привлекательность.

Увидев Габая, она улыбнулась - как ему показалось, с оттенком кокетства, - и повела плечом.

Вам кого? - спросила она высоким напряжённым голосом, видимо стараясь, чтобы даже голос её звучал молодо.

Смекнув, что красотка не без комплексов, бандит игриво подмигнул ей.

Мне женщина нужна, которая здесь работает.

Так я здесь работаю, - Габаю показалось, что и она подмигнула. - Я смотрительница здесь. Чем могу быть полезна?

Папанина знаешь?

Славика? Конечно... - Она изумлённо уставилась на бандита. - Слушайте, а вы, случайно, не тот, кто должен прийти...

Она осеклась и умолкла, но Габай уже вошёл в тёмную, пахнущую подвальной сыростью пустую прихожую. Он закрыл за собой дверь и его сразу окружили потёмки, которые почти не рассеивало бледное пятно света от небольшого зарешёченного окна.

Да, да, я тот, кто должен прийти! - проговорил он, задыхаясь от нахлынувшего волнения. - Ты правильно подумала. Мне Папанин велел взять то, что он передал тебе двадцать пятого августа. Помнишь? Мешочек.

Такой коричневый, замшевый?

У бандита ёкнуло сердце. Значит, не зря он притащился сюда, рискнув остаться в Москве ещё на один день. Чутьё с самого начала подсказывало ему, что на этот раз Михалёв не лгал. Камни и деньги действительно должны находиться где-то здесь, в башне, а эта увядающая красотка может навести на их след.

Он схватил её за локоть.

Точно, мешочек. Где он?

Ойкнув, она вырвалась и отбежала в дальний конец помещения.

Да не бойся, не трону, - примирительно прохрипел бандит. - Так где мешочек?

Нелепая фигура смотрительницы тонула в тени. Габай не столько видел, сколько чувствовал, что она пристально рассматривает его.

А вы что-то староваты для его сына, - услышал наконец он её грудной голос.

При чём здесь его сын?

Мне Слава говорил, что за мешочком придёт либо он сам, либо его сын.

Брат я его двоюродный, - прорычал Габай. - Брат, поняла?

Смотрительница ещё несколько секунд молчала. Похоже, она сомневалась в правдивости его слов. Габай уже подумывал, не показать ли ей пистолет, как вдруг она кивнула.

Ну, коли вы знаете о мешочке, то, значит, вы и есть тот человек, - сказала она и направилась к противоположной двери. - Пойдёмте со мной. Только осторожнее, тут темно. Не споткнитесь о ступеньки.

А чего свет не включите? - буркнул бандит.

Электричества нет уже третий день в связи с неуплатой, - ответила она откуда-то из темноты. - Наше заведение на балансе у города, а городское начальство совсем забыло про нас...

Габай почти наощупь двигался за ней.

Забыли про памятник архитектуры, охраняемый государством... - слышалось её жалобное воркование. - Кто бы мог подумать ещё лет десять назад, что мы доживём до таких времён...

В соседнем помещении начиналась винтовая лестница. Из узкого, как бойница, окна на выщербленные ступени падал вечерний свет.

Хорошо хоть зарплату начали платить вовремя, - бормоча себе под нос, смотрительница зашагала вверх по лестнице. - А то в прошлое время месяцами...

Он тебе его передал? - оборвал бандит её воркотню.

Ничего он мне не передавал, - ответила она, не оборачиваясь. - Да я и не стала бы брать. Я до таких вещей вообще не касаюсь, и в руки их не беру. Это ведь, поди, подсудное дело, криминал. Славик всё самолично прячет, а я только молчу, и даже стараюсь не глядеть... Честно вам скажу, - она мельком оглянулась на посетителя, - мне всё это с самого начала не нравилось...

Что не нравилось? - отдуваясь, спросил Габай.

Да то, чем он занимается.

А чем он занимается?

А вы, поди, не знаете?

Габай промолчал. Он едва поспевал за смотрительницей, с усилием переставляя раненую ногу. Перил не было, приходилось опираться рукой о кирпичную стену.

Вот и я не знаю, - не дождавшись ответа, продолжала женщина. - Предпочитаю жить по поговорке: меньше знаешь - лучше спишь. И, ради Бога, не говорите мне ничего, даже слушать вас не стану. Ведь в мешочке, поди, патроны, или наркотики... - Это она произнесла полушёпотом. - Сколько раз я ему говорила: Слава, завяжи ты с криминалом, ведь и самому спокойнее и я за тебя волноваться не буду. Так нет! Упрямый! Уже третий раз что-то прячет, и ещё говорит, что надёжнее места не найти... Да, кстати, вы учтите, - она снова остановилась и обернулась к своему спутнику. - Я ни о каком мешочке не знаю и мы с вами ни о чём таком не говорили. В случае чего - вы пришли сюда просто из любопытства, хотите посмотреть на механизм старинных часов.

Само собой, - пропыхтел Габай. - Я об нём всю жизнь мечтал.

А вы напрасно, между прочим, иронизируете, - сменила вдруг тон смотрительница, двинувшись дальше. - Часы эти представляют собой совершенно уникальное явление. Это единственные в нашей стране башенные часы, которые идут с того момента, как были пущены, а пущены они были, для вашего сведения, ещё в восемнадцатом веке при императрице Анне Иоанновне... Они шли даже во время революции и гражданской войны, и останавливались только трижды за всю историю, и то на очень короткое время...

На лестнице было светлее, чем внизу. Свет проникал сюда из узких сводчатых окошек, чья косая вереница тянулась параллельно поднимающимся ступенькам. Габай старался не отставать от своей провожатой. Он шёл, стуча палкой и громко отдуваясь, вслушивался в её несколько напряжённый грудной голос и смотрел на её повиливающий округлый зад. Зад выпячивался так, как будто под платьем у этой молодящейся кокетки была спрятана подушка. Теперь Габай не сомневался, что эта дамочка была любовницей Папанина, которую тот старательно скрывал от всех и время от времени навещал в этой башне. И, конечно, Папанин не был бы Папаниным, если бы и здесь не устроил тайничок.

... Недавно их отреставрировали на средства немецкого благотворительного фонда и теперь они отбивают время с точностью до секунды, - разливалась обладательница округлого зада. - У вас есть часы с секундной стрелкой? Есть? Вот вы сейчас сами в этом убедитесь, когда пробьёт восемь вечера...

Милашка, я не могу торчать тут до восьми.

Тем не менее вам придётся подождать.

"Ну, это мы ещё посмотрим", - подумал Габай.

Видите ли, мешочек ваш находится непосредственно в самом механизме часов, - пояснила смотрительница. - Он лежит на большой шестерне, которая делает один полный оборот за два часа...

Ничего, достанем и с шестерни, - ухмыльнулся бандит.

Лестница привела в полутёмное помещение с низким сводчатым потолком. Смотрительница подошла к стене, за которой что-то глухо скрежетало и постукивало. Габай понял, что за стеной находится тот самый механизм. Справа, у окна, стоял старинный стол с гнутыми ножками, на нём в беспорядке громоздились чашки, тарелки, какие-то сальные свёртки, стоял закопченный электрический чайник и горела оплывшая свеча.

Раньше восьми часов достать не удастся, уверяю вас, - настаивала смотрительница. - Конечно, теоретически можно и раньше, но для этого надо разобрать добрую половину механизма...

Ф-у-у... - Габай, одолев последние ступени, остановился перевести дух. - Как это - разобрать? - не понял он. - Папанин же как-то сунул его туда?

Ну да, он дождался, пока повернутся две соседние цепляющие шестерёнки и одновременно сдвинется на один зубец главная соединительная шестерня, повернув выступ. Вот когда шестерня повернула этот выступ и показался очередной её зуб, тогда, в эту самую минуту, Слава и положил на зуб мешочек. А потом мешочек вместе с зубом уехал в глубину механизма и стал кружиться там на шестерне. Он и сейчас кружится. Достать его можно только тогда, когда зуб снова подойдёт к выступу, а это происходит, повторяю, один раз в два часа.

Габай недовольно огляделся.

Что ты плетёшь, говори толком, - проворчал он. - Где этот выступ?

Помогите мне снять щит...

Она подошла к стене и только тут Габай обнаружил, что почти полстены закрыто большим фанерным щитом, раскрашенным под цвет стен.

Его надо только чуть-чуть приподнять, и он снимется, - говорила смотрительница, берясь за левый край щита. - Давайте вместе. Когда сюда наведываются посетители, которые хотят посмотреть на механизм, я всегда прошу их помочь, а то одной несподручно...

Габай отставил палку, подковылял к щиту и взялся за его правый край. Они вместе сняли его и прислонили к соседней стене, при этом загородив окно. В помещении стало ещё темнее. Света, проникавшего из второго окна, едва хватало, чтобы разглядеть часовой механизм, который, как оказалось, занимал добрую половину помещения. В полумраке тускло поблёскивало нагромождение больших и малых шестерёнок, колёс, осей и коромысел, которое жило какой-то своей непостижимой жизнью. Всё это подрагивало, постукивало, шевелилось и скрежетало, одни шестерни поворачивались, другие стояли, оси двигались, коромысла качались.

Вот здесь, видите? - Смотрительница взяла со стола свечу и поднесла её к небольшому тёмному проёму под двумя сцепленными шестернями. - Если вы заглянете туда, то увидите выступ, за которым как раз лежит главная шестерня.