1

Если бы Вернону пришлось описать одним словом несколько последующих лет, то он выбрал бы слово «скандалы». Постоянные, бесконечные скандалы. И странно — после них мама становилась как будто больше, а отец уменьшался. Выплеснув накопившиеся упреки и оскорбления, Мира словно оживала душой и телом. Гроза пролетала, оставляя ее посвежевшей и умиротворенной, преисполненной желания делать добро. Совсем иначе дело обстояло с Вальтером Дейером. Он уходил в себя, внутренне сжимаясь от скандалов. Мягкий сарказм, который был его единственным оружием, неминуемо приводил Миру в ярость. Спокойствие и выдержка мужа распаляли ее, как ничто другое.

Нельзя сказать, однако, что ее обиды были беспочвенны. Вальтер Дейер проводил все меньше времени в «Могучих Братьях», а когда возвращался, под глазами у него были мешки, а руки дрожали. Он почти не занимался Верноном, но тот его понимал и жалел.

Существовал как бы негласный закон, что Вальтер не вмешивается в воспитание ребенка. Право принимать решения было за матерью, и, если не считать уроков верховой езды, отец оставался в стороне. Нарушение этого закона повлекло бы за собой новые споры и обвинения, так что Вальтер признал, что Мира — сама добродетель, что она внимательная и заботливая мать.

Но случались моменты, когда ему казалось, что он может дать мальчику то, чего не может дать мать. Проблема заключалась в том, что оба — и отец, и сын — были стеснительны и не умели выражать свои чувства — непостижимое качество в глазах Миры. Они оставались вежливы и почтительны друг с другом.

Однако когда разгорался очередной скандал, Вернона переполняла жалость к отцу. Он прекрасно знал, что тот чувствует — знал, как больно бьет по голове, как врезается в уши этот немилосердно громкий голос. И даже понимая, что мама права (этот вопрос и вовсе не обсуждался), он подсознательно принимал сторону отца.

События развивались от плохого к худшему, и вот наступил кризис. Два дня мама не выходила из комнаты, слуги перешептывались с тайным восторгом. В конце концов на помощь прибыл дядя Сидней, который всегда положительно влиял на Миру.

Он ходил по комнате взад-вперед, привычно бренча мелочью в кармане, но казался более толстым и красным, чем когда бы то ни было.

Мира изливала душу.

— Знаю, девочка моя, знаю, — говорил дядя Сидней, еще громче звеня монетками, — и я не считаю, что тебе мало приходилось с этим мириться. Кому знать об этом, как не мне? Но надо учиться идти на компромисс. Взаимные уступки — суть семейной жизни.

Мира разразилась новым потоком обвинений.

— Я вовсе не защищаю Дейера, — успокаивал ее дядя Сидней, — вовсе нет. Я просто пытаюсь взглянуть на проблему со стороны. Женщины ведь укрыты от проблем внешнего мира, они многого не знают из того, что знают мужчины. И слава Богу! Ты порядочная женщина, Мира, и как порядочной женщине, тебе не понять некоторых вещей. С Кэрри та же самая история!

— А что, интересно, Кэрри должна понимать?! — взвилась Мира. — Ты не таскаешься по грязным женщинам! Ты не крутишь любовь с прислугой!

— Нет, конечно, нет. Я говорю в принципе, понимаешь? Мы с Кэрри тоже не идеальны. У нас тоже бывают свои стычки — думаешь, почему мы иногда по два дня не разговариваем? Но, боже мой, мы же миримся потом и живем дальше — порой даже лучше, чем до ссоры. После грозы воздух чище! Я, собственно, это имел в виду. Надо уметь находить компромисс. И никаких упреков, когда все уже позади. Ни один, даже самый прекрасный, мужчина не вынесет упреков.

— Я никогда его не упрекаю, — сказала Мира сквозь слезы. Сейчас она и сама в это верила. — Как ты смеешь обвинять меня?

— Ну-ну, старушка, не заводись. Я тебя не обвиняю. Я излагаю основные принципы. И потом, Дейеры не такие, как мы. Не забывай. Они ненадежные люди, избалованные неженки, заводятся по пустякам.

— Разве я не понимаю, — горько сказала Мира — Он невыносим. И зачем я только вышла за него?!

— Ну, сестренка, невозможно ведь угнаться за двумя зайцами сразу! Это была хорошая партия. Ей-богу, хорошая! Ты живешь здесь, в этом благословенном месте, общаешься со знатью, на короткой ноге с королевской семьей. Можешь поверить моему слову — будь наш отец жив, он гордился бы тобой. К чему я это говорю: в любом деле есть своя оборотная сторона Нельзя заработать ни гроша, пока тебя раз-другой не ткнут в спину. А все эти представители древних фамилий — они испорченные, нездоровые, ты должна это понять. Посмотри на создавшееся положение с деловой точки зрения: получается, что есть свои преимущества, а есть свои недостатки и несовершенства. Только так! Это твой единственный выход.

— Я вышла за него не ради выгоды, как ты говоришь, — ответила Мира — И место это я ненавижу.

Всегда ненавидела Он и женился только ради «Могучих Братьев», а не ради меня.

— Ерунда, сестренка Ты была такая веселая хорошенькая девчушка, ты и сейчас такая.

— Вальтер женился на мне ради «Могучих Братьев», — упрямо повторила Мира — Говорю тебе, это так!

— Ну-ну, брось, давай оставим прошлое, — успокаивал брат.

— На моем месте ты не был бы так спокоен и хладнокровен, — сказала Мира с горечью, — если бы ты жил с ним под одной крышей. Я из кожи вон лезу, чтобы ему было хорошо, а он только ухмыляется и относится ко мне вот так!

— Ты его пилишь, — сказал Сидней, — да-да, не отпирайся, ты пилишь его и ничего не можешь с этим поделать.

— Но если бы он хоть отвечал! Если бы произнес хоть слово себе в оправдание вместо того, чтобы просто сидеть и слушать!

— Я тебя понимаю. Но такой уж он человек! Ты же не ждешь, что все на свете будут соответствовать твоим требованиям! Мне этот тип тоже не совсем по душе — слишком манерный. Поставь его управлять предприятием, и он вмиг обанкротится. Но я должен признать, что по отношению ко мне он всегда безукоризненно вежлив. Истинный джентльмен. И тогда в Лондоне, когда мы случайно встретились, он сразу же повел меня в' этот свой шикарный клуб. Другое дело, что я чувствовал себя там неуютно, но это уже не его вина Так что у него есть свои достоинства

— Ты такой же, как все мужчины, — покачала головой Мира — Вот Кэрри поняла бы меня. Говорю тебе, он изменил мне! Изменил!

— Что поделаешь, — вздохнул дядя Сидней, изучая потолок и звеня мелочью в кармане, — мужчины есть мужчины.

— Но, Сид, ты же не...

— Нет, конечно, нет, — спохватился дядя Сидней. — Нет, Мира, я говорю в общем и целом, ты же понимаешь.

— Все кончено, — проронила она. — Ни одна женщина не вынесла бы того, что пришлось вынести мне. Но на этом я ставлю точку. Я не хочу его больше видеть.

— Вот как, — сказал дядя Сидней и придвинул свой стул к столу, приняв позу делового человека — Тогда давай внесем полную ясность. Итак, ты все решила Что ты собираешься делать дальше?

— Говорю тебе, я не хочу больше видеть Вальтера

— Да-да, мы это уже установили. Что дальше? Ты хочешь развода?

— О, — Мира, казалось, была озадачена, — я как-то не думала..

— Пойми, мы должны все обсудить с деловой точки зрения. Если речь идет о разводе, то ты его вряд ли получишь. На суде тебе придется доказать, что он грубо обращался с тобой, а ты вряд ли сможешь это сделать.

— Если бы ты только знал, сколько страданий я перенесла по его вине!

— Не сомневаюсь и не отрицаю. Но для того, чтобы отвечать перед законом, нужно нечто большее. Он же не бросал тебя. Если бы ты написала ему и попросила вернуться, он бы вернулся, так?

— Я же только что сказала, что не хочу его больше видеть.

— Да, да, да Но вы, женщины, зацикливаетесь на одном. Сейчас мы рассматриваем проблему с деловой точки зрения. Не думаю, что идея с разводом пройдет.

— Да я и не хочу развода

— Хорошо. Чего ты хочешь? Жить раздельно?

— Чтобы он уехал жить в Лондон с этой распущенной девицей? А что будет со мной, скажи на милость?

— Рядом с нашей виллой есть множество прекрасных домов. И ребенок большую часть времени будет с тобой, я полагаю.

— А Вальтер будет таскать прямо сюда этих мерзких тварей? Ну уж нет, слишком на руку ему все получается!

— Да боже мой, Мира, чего же ты тогда хочешь?!

— Я так несчастна, Сид, так несчастна! Если бы Вальтер был хоть чуточку другим!

— Понятно. Но он таков, каков есть, Мира, и другим никогда не будет. Ты должна смириться с этим. Да, ты вышла замуж за человека, в котором есть что-то от Дон Жуана. Но постарайся быть выше этого. Ты любишь его. Обнимитесь и забудьте, вот что я вам советую. Никто не совершенен. Надо искать компромисс, помни об этом. Компромисс! Семейная жизнь — это неравная игра, — продолжал рассуждать дядя Сидней, — женщины намного лучше нас, в этом нет никакого сомнения.

— А мне кажется, — сказала Мира со слезами в голосе, — что только одному в этой игре приходится все время прощать — снова и снова.

— В этом-то и проявляется сила духа, — загорелся дядя Сидней. — Ведь женщины — ангелы, а мужчины — нет. Вот почему женщины должны делать скидку, так всегда было и всегда будет.

Плач Миры стал тише. Теперь она видела себя в роли всепрощающего ангела

— Я и так делаю все, что в моих силах, — всхлипнула она. — Весь дом на мне, и никто не обвинит меня в том, что я плохая мать.

— Ты прекрасная мать, — заверил дядя Сидней. — И у тебя замечательный сын. Я мечтаю, чтобы у нас с Кэрри тоже родился мальчик. Четыре девочки — это уж слишком! В следующий раз желаю тебе большей удачи, старушка! — так я ей обычно говорю. Так что сейчас мы оба уверены, что будет мальчик.

Мира была ошеломлена.

— А я и не знала Когда?

— В июне.

— И как Кэрри?

— Немного мучается с ногами — отекают, сама знаешь. Но и носить ей приходится преизрядную тяжесть. А вот как раз и наш проказник! Что, мой мальчик, ты давно уже здесь?

— Давно, — ответил Вернон, — я уже был здесь, когда вы вошли.

— Ты такой тихоня, — сказал дядя с сожалением, — совсем не такой, как твои сестры. Порой они поднимают такой гвалт, что у меня уши закладывает. А что это у тебя в руках?

— Паровоз, — сказал Вернон.

— Да нет! Это молоковоз!

Вернон молчал.

— Ну же, — подзадоривал дядя Сидней, — скажи, разве это не молоковоз?

— Нет, — тихо сказал Вернон, — это паровоз.

— Ерунда, это молоковоз. Что, забавно? Ты говоришь — паровоз, а я — молоковоз. Кто же из нас прав, а?

Вернон знал, кто прав. Ему не хотелось отвечать.

— Что за мрачный ребенок, — обратился дядя Сидней к сестре, — никаких шуток не понимает. Знаешь, мой мальчик, придется тебе привыкать к тому, что в школе тебя будут дразнить.

— Почему? — удивился Вернон. Он не понимал, какое это имеет отношение к шуткам дяди Сиднея.

— В жизни может преуспеть только тот, кто умеет смеяться, когда его дразнят, — сказал дядя Сидней и, движимый подсознательными ассоциациями, забренчал мелочью в кармане брюк.

Вернон задумчиво смотрел на него.

— О чем задумался?

— Ни о чем.

— Дорогой, иди поиграй на террасе, — подала голос Мира.

Вернон послушно вышел из комнаты.

— Интересно, что мальчонка понял из нашего разговора?

— Полагаю, ничего. Он еще слишком маленький.

— Хм, не уверен, — протянул дядя Сидней. — Некоторые дети очень наблюдательны — моя Этель, например. И такая хитрюга!

— Не думаю, что Вернон наблюдателен. По-моему, он вообще ничего не замечает, — Мира вздохнула — И слава Богу!

2

— Мама, а что будет в июне? — спросил Вернон позже.

— В июне, милый?

— Да, вы еще с дядей Сиднеем говорили об этом.

— Ах, это, — Мира мгновенно встревожилась, — видишь ли, это пока секрет...

— И? — Вернон весь подался вперед.

— Дядя Сидней и тетя Кэрри надеются, что в июне у них появится маленький мальчик. У тебя будет двоюродный братик.

— А, — Вернон почувствовал разочарование. — И это все?

Он подождал.

— А почему у тети Кэрри отекают ноги?

— Ну, она.., видишь ли, она.., просто устает в последнее время.

Мира боялась, что он еще о чем-нибудь спросит. Она судорожно стала вспоминать, что они с Сиднеем говорили на самом деле.

— Мама?

— Да, дорогой.

— А дяде Сиднею и тете Кэрри нужен этот мальчик?

— Конечно нужен.

— Тогда почему надо ждать до июня? Почему нельзя получить его прямо сейчас?

— Потому что на все воля Божия, Вернон, и Богу угодно, чтобы они получили его в июне.

— Слишком долго ждать, — рассудил Вернон. — Вот я бы на месте Бога сразу давал людям то, о чем они просят.

— Это богохульство, милый, — мягко сказала Мира.

Вернон замолчал. Странно. Он не знал, что значит богохульство, но ему казалось, что это же слово произносила кухарка, рассказывая про своего брата. Она говорила, что он самый бого-какой-то человек и капли в рот не берет. Но она имела в виду вроде бы достойное поведение, а мама как раз наоборот.

В этот вечер Вернон к обычной своей молитве «Благослови, Господи, маму и папу и помоги мне быть послушным, аминь» добавил еще одну просьбу.

— Дорогой Бог, — сказал он, — пошли мне щеночка в июне! Или в июле, если Ты очень занят.

— Почему в июне? — поинтересовалась мисс Робинсон. — Ты и вправду забавный! Я думала, ты хочешь щенка прямо сейчас.

— Это было бы богохульством, — сказал Вернон и посмотрел на нее укоризненно.

3

И вдруг все вокруг стало так захватывающе интересно! Началась война — в Южной Африке, — и отец отправлялся воевать.

Все вокруг были возбуждены и встревожены. Впервые Вернон услышал о так называемых бурах, с которыми его отцу предстояло драться.

Вальтер Дейер приехал домой на несколько дней. Он выглядел помолодевшим, оживленным и бодрым. Их отношения с Мирой казались нормальными — никаких сцен и скандалов.

Раз-другой Вернону показалось, что отца передернуло от маминых слов. Однажды Вальтер даже не выдержал и сказал:

— Мира, ради бога, прекрати разговоры о храбрых воинах, отдающих жизнь за Отечество. Это становится невыносимо.

Но мама не рассердилась, а кротко ответила:

— Я понимаю, что тебе это не нравится, но это — правда.

Накануне отъезда отец предложил Вернону пойти прогуляться вдвоем. Сперва они шли молча, но вскоре Вернон достаточно осмелел для того, чтобы спросить:

— Пап, а ты рад, что идешь на войну?

— Очень рад.

— Это интересно?

— Не то чтобы -«интересно» в твоем понимании. Но в каком-то смысле — да. Это волнует, а кроме того, избавляет от многих проблем.

— Наверное, на войне нет женщин, — глубокомысленно произнес Вернон.

Вальтер Дейер испытующе посмотрел на своего маленького сына. По лицу отца скользнула улыбка. Поразительно, насколько мальчонка порой попадает в точку, сам того не сознавая.

— Это делается в мирных целях, — серьезно сказал он.

— Как ты думаешь, ты убьешь много врагов? — продолжал спрашивать Вернон.

Отец отвечал, что заранее никогда не знаешь.

— Надеюсь, много, — сказал Вернон, уже рисуя себе отца в сиянии боевой славы. — Надеюсь, добрую сотню!

— Спасибо, старина.

— Но ведь... — начал Вернон и осекся.

— Что?

— Ведь... иногда... людей и самих убивают?

Вальтер Дейер понял подтекст.

— Да, иногда.

— Ты ведь не думаешь, что тебя убьют?

— Не могу не думать. Дело-то нехитрое.

Вернон задумался над тем, что услышал. Он начал смутно понимать, что кроется за словами отца.

— Ты что, был бы не против?

— Это было бы решением всех проблем, — ответил Вальтер Дейер больше себе самому, чем ребенку.

— Все же я надеюсь, что тебя не убьют.

— Спасибо.

Отец вновь слегка улыбнулся. Пожелание Вернона звучало вежливо и не оригинально, но, в отличие от Миры, Вальтер не воспринял это как проявление бесчувственности.

Они приблизились к руинам аббатства. Садилось солнце. Отец и сын посмотрели вокруг, и Вальтер Дейер вдохнул воздух до боли глубоко — возможно, ему не суждено будет оказаться здесь вновь. «Как я все запутал», — подумал он про себя.

— Вернон?

— Что, папа?

— Ты ведь знаешь, что, если меня убьют, все это достанется тебе?

— Да.

Они вновь замолчали. Вальтер столько хотел сказать, но это было так непривычно! А кроме того, многое и не выразишь словами. Странно, как хорошо и свободно ему было с этим маленьким человечком, со своим сыном. Пожалуй, он допустил ошибку, не узнав его поближе. Они могли бы прекрасно проводить время вдвоем. Но он стеснялся ребенка, а ребенок стеснялся его. Однако между ними чувствовалась удивительная гармония. И оба не умели вовремя сказать нужное...

— Я люблю эти руины, — промолвил Вальтер Дейер. — Надеюсь, ты тоже полюбишь.

— Да.

— Подумать только — старые монахи, несущие рыбу... толстые такие, знаешь?., почему-то всегда представляю их именно такими... спокойными ребятами.

Они еще немного постояли. Наконец отец сказал:

— Ну что, нам пора идти. Уже поздно.

Они повернули к дому. Вальтер Дейер расправил плечи — нужно было одолеть церемонию прощания с Мирой, весьма эмоциональную церемонию, насколько он знал свою жену. И боялся. Но ничего, скоро все будет позади. Прощание всегда болезненно, было бы лучше не заострять на этом внимание, но Мире никогда подобного не понять. Бедняжка! Она поставила не на ту лошадку. Прелестное создание, но он действительно женился на ней ради «Могучих Братьев», а она вышла замуж по любви. Вот где источник всех проблем.

— Присмотри за мамой, — неожиданно попросил он Вернона. — Ты ведь понимаешь, что ты ей нужен.

Да, он надеялся, что не вернется. Так будет лучше. А у Вернона есть мать.

Но в глубине души Вальтер чувствовал себя предателем по отношению к сыну. Как будто он дезертировал...

— Вальтер, — крикнула Мира, — ты ведь даже не попрощался с Верноном!

Вальтер посмотрел в сторону, туда, где с широко распахнутыми глазами стоял его сын.

— До свидания, старина Не грусти.

— До свидания, папа

Вот и все. Мира была в шоке — он что, совсем не любит ребенка? Даже не поцеловал его! Какие все Дейеры странные! Какие поверхностные! И ведь как похоже кивнули они друг другу через комнату...

«Но Вернон, — сказала себе Мира, — не вырастет таким, как его отец».

Со стен на нее смотрели портреты Дейеров с сардоническими улыбками...