Заупокойная служба по Вернону Дейеру проходила в старой церкви деревни Абботсфорд. Его отца в свое время отпевали там же. Двум последним Дейерам не суждено было лежать в фамильном склепе. Один остался в Южной Африке, другой — во Франции.
В памяти Нелл этот день оказался словно заслоненным монументальной фигурой миссис Левинн, затмевавшей собой все остальное. Сама Нелл вынуждена была кусать губы, чтобы не забиться в истерике от смеха — так нелепо было все происходящее, так не вязалось с Верноном.
Ее мать тоже присутствовала, элегантная и чужая; дядя Сидней был одет в черный костюм и с трудом удерживался от того, чтобы не звенеть монетками в кармане и сохранять траурное выражение лица. Мира Дейер, в густой вуали, безостановочно рыдала. Но царила над всем происходящим миссис Левинн. После службы она тоже пришла в гостиницу, очевидно, относя себя к членам семьи.
— Бедный мальчик — наш бедный храбрый мальчик! Он всегда был для меня как второй сын!
Она была искренне расстроена Слезы градом катились на черный лиф ее платья. Она погладила Миру по плечу.
— Ну-ну, дорогая, не надо так убиваться. Право, не надо. Это наш долг, наш общий долг — держаться. Вы подарили его стране. Вы не могли бы сделать большего. С вами Нелл — она сохраняет твердость духа
— Самое дорогое, что у меня было, — всхлипывала Мира — Сперва муж, теперь сын. Ничего не осталось.
Она уставилась в пространство невидящим взглядом, в ее заплаканных глазах застыло исступленное выражение утраты.
— Он был лучшим сыном на свете — мы были самыми близкими людьми друг для друга — Она схватила миссис Левинн за руку: — Вы поймете, что я чувствую сейчас, если Себастиан тоже...
По лицу миссис Левинн пробежала тень ужаса Она сжала руки.
— Я вижу, для нас принесли бутерброды и немного портвейна, — сказал дядя Сидней, стараясь сменить тему разговора — Очень кстати. Очень кстати. Мира, дорогая, может, выпьешь капельку портвейна? Ты столько пережила, тебе не помешает немного расслабиться.
Мира отмахнулась от вина испуганным жестом. Дяде Сиднею дано было почувствовать, что он проявил бессердечность.
— Нам всем надо держаться, — сказал он. — Это наш долг.
Его рука нырнула в карман, и раздалось позвякивание монеток.
— Сид!
— Извини, Мира.
К горлу Нелл снова подкатил безудержный смех. Ей не хотелось плакать. Ей хотелось хохотать, хохотать, хохотать... Ужасно — чувствовать себя так.
— Мне кажется, все прошло хорошо, — сказал дядя Сидней. — Право, очень хорошо. И большинство сельских жителей тоже смогли присутствовать. Было бы неприятно бродить вокруг «Могучих Братьев», не правда ли? Хорошо, что мы получили утром письмо, предоставляющее имение в наше полное распоряжение на один день.
— Ненавижу это место, — безумно воскликнула Мира, — ненавижу и всегда ненавидела!
— Полагаю, Нелл, вы уже переговорили с юристом? Как я понял, Вернон составил очень простое завещание, уходя на фронт — он все оставил вам. В этом случае, аббатство «Могучие Братья» принадлежит теперь вам. Оно не закреплено за наследниками, да наследников из рода Дейеров и не осталось.
Нелл ответила:
— Спасибо, дядя Сидней. Я была у юриста Он очень любезно мне все объяснил.
— Это больше, чем обычно в состоянии сделать юристы. Как правило, они все усложняют, даже самое простое. Это не мое дело — давать вам советы, но мне также известно, что, кроме меня, в вашей семье нет мужчин, которые могли бы взять это на себя. Самое лучшее, что вы можете сделать с «Могучими Братьями» — это продать имение. Денег на его содержание нет. Вы понимаете?
Нелл понимала, и очень хорошо, к чему весь этот разговор. Дядя Сидней недвусмысленно давал понять, что ей не достанется ни цента из денег Бентов. Мира завещает все своей семье. Это, конечно, было так естественно. Ни на что другое Нелл и не рассчитывала.
Надо сказать, дядя Сидней сразу же задал Мире вопрос, не ждет ли Нелл ребенка. Мира сказала, что вряд ли. Дядя Сидней заметил, что неплохо было бы узнать наверняка. «Не знаю, что гласит закон, но на сегодняшний день, если бы ты умерла, завещав деньги Вернону, они перешли бы к ней. Зачем испытывать судьбу?»
Мира ответила со слезами в голосе, что это жестоко с его стороны — предполагать, что она умрет.
— Да ничего подобного! Вы, женщины, все одинаковы. Кэрри дулась целую неделю, когда я заставил ее написать завещание. Но мы же не хотим, чтобы деньги ушли из семьи.
Кроме того, он не хотел, чтобы их деньги достались Нелл. Он ее не любил, считая, что Нелл в свое время перешла дорогу Энид. И испытывал неприязнь к миссис Верекер, которой всегда удавалось вогнать его в жар, при ней он чувствовал себя неуклюжим и не знал, куда девать руки.
— Нелл, конечно, посоветуется с юристом, — слащаво заметила миссис Верекер.
— Не думайте, что я вмешиваюсь, — парировал дядя Сидней.
Нелл почувствовала острый укол сожаления. Если б только она ждала ребенка! Но Вернон так боялся за нее. «Любимая, тебе будет так тяжело, если меня убьют, а ты останешься с ребенком на руках, со всеми этими заботами, переживаниями и почти без денег! Кроме того — никто ведь не застрахован! — ты тоже можешь умереть. А я не могу рисковать тобой». И действительно, тогда казалось лучше и разумнее подождать.
Но сейчас ей было очень жаль. И мамины утешения казались холодными и жестокими.
— Нелл, ты ведь не ждешь ребенка? Что ж, могу честно сказать, я рада Ты, естественно, снова выйдешь замуж, и только к лучшему, что у тебя не будет лишней обузы.
В ответ на горячий протест миссис Верекер лишь улыбнулась.
— Мне не следовало заговаривать об этом прямо сейчас. Но ты еще очень молода Вернон и сам хотел бы видеть тебя счастливой.
Нелл подумала:
«Никогда! Она ничего не понимает!»
— Что поделать, что поделать, все в жизни так грустно, — говорил мистер Бент, незаметно протягивая руку за бутербродом. — Цвет нации погибает. Но, несмотря ни на что, я горжусь Англией! Я горжусь тем, что я — англичанин. И мне приятно думать, что и я вношу свою лепту здесь так же, как наши мальчики — на фронте. Через месяц мы вдвое увеличим производство взрывчатки. Будем работать в две смены. Да, я могу честно признаться, что горжусь «Бентс».
— Должно быть, это приносит хорошую прибыль, — сказала миссис Верекер.
— Я смотрю на это с других позиций, — заявил мистер Бент, — с позиции того, что я служу своей стране.
— Полагаю, мы все пытаемся внести свой вклад, — вступила миссис Левинн. — Я устраиваю рабочие собрания два раза в неделю, и мне небезразличны судьбы всех тех несчастных девушек, которым в войну надо воспитывать детей.
— Что тут скажешь, — произнес мистер Бент. — Мы не должны допускать слабости. Англия никогда не была слабой.
— Ну, в любом случае мы должны заботиться о детях, — заметила миссис Левинн и добавила: — Как дела у Джо? Я думала, сегодня она будет здесь.
И дядя Сидней, и Мира смутились. Было ясно, что это, так сказать, «деликатный предмет разговора». Они попытались замять эту тему, объяснив, что у Джо работа в Париже, тоже связанная с войной, она очень занята, ее не отпускают.
Мистер Бент взглянул на часы.
— Мира, до поезда осталось совсем немного. Мы должны уехать сегодня Кэрри, моя жена, очень плохо себя чувствует. Именно поэтому она не смогла присутствовать на службе. — Он вздохнул. — Странно, насколько и вправду к лучшему может оказаться все, что ни делается. Мы с женой так расстраивались, что у нас нет сына А оказывается, нас просто Бог поберег. Подумать страшно, что бы мы сейчас переживали. Да, пути Господни неисповедимы...
Когда миссис Верекер и Нелл распрощались с миссис Левинн, которая довезла их до Лондона на машине, миссис Верекер сказала:
— Единственное, на что я действительно надеюсь, Нелл, так это на то, что ты не сочтешь своим долгом часто общаться с родственниками мужа У меня нет слов, чтобы выразить, насколько отвратительным было зрелище того, как эта женщина упивалась горем. Она едва ли не радовалась происходящему, хотя, вероятно, и предпочла бы традиционный гроб.
— Но, мама — она и вправду несчастна Она очень любила Вернона. Она же сказала — у нее ничего не было дороже него.
— Это просто фраза, которую нравится произносить таким, как она, но которая для них ничего не значит. Ты же не хочешь сказать, что Вернон обожал свою мамочку. Да он ее еле терпел! Между ними не было ничего общего. Он был Дейер до мозга костей.
Этого Нелл не могла отрицать.
Она задержалась в квартире матери еще на три недели. Миссис Верекер вела себя доброжелательно и тактично, насколько это было возможно. Она никогда не отличалась чуткостью, но проявила уважение к горю дочери и не давила на нее. В практическом отношении она оставалась, как всегда, на высоте. У Нелл было назначено несколько встреч с юристами, и миссис Верекер присутствовала на всех.
«Могучие Братья» все еще сдавались внаем. Срок истекал к концу следующего года, и юрист настоятельно рекомендовал продать имение, а не продлевать аренду. К удивлению Нелл, миссис Верекер, казалось, была не согласна с такой точкой зрения. Она предлагала снова сдать «Могучие Братья», но на меньший срок.
— Так много может произойти за пару лет, — сказала она.
Мистер Флемминг посмотрел на нее испытующим взглядом и, казалось, уловил смысл этой фразы. На секунду его взгляд задержался на Нелл, казавшейся еще моложе и прекраснее в траурном платье.
— Как скажете, — согласился он. — Действительно, многое может измениться. В любом случае, решение должно быть принято только через год.
Дела были улажены, и Нелл вернулась в госпиталь в Уилтсбери. Она чувствовала, что там и только там сможет хоть как-то существовать. Миссис Верекер не возражала Она доверяла своей интуиции и вынашивала собственный план действий.
Через месяц после гибели Вернона Нелл вернулась на отделение. Никто не заговаривал с ней о произошедшем, и она была благодарна «Продолжать жить, как обычно» стало девизом этого времени.
И Нелл продолжала жить.
— Сестра Дейер, там вас кто-то спрашивает.
— Меня? — Нелл была удивлена
Должно быть, это Себастиан. Только он мог приехать сюда, чтобы повидаться с ней. Хочет она видеть его или нет? Она не знала точно.
Но, к ее величайшему изумлению, это оказался Джордж Четвинд. Он объяснил, что проезжал через Уилтсбери и решил остановиться навестить ее. Он надеялся, что она согласится пообедать с ним.
— Я думал, вы работаете во вторую смену, — объяснил он.
— Меня только вчера перевели на утро. Но я спрошу разрешения у старшей медсестры. Сейчас не так много работы.
Разрешение было получено, и уже через полчаса она сидела напротив Джорджа Четвинда в ресторане отеля «Кантри», перед ней дымился ростбиф, а вышколенный официант водружал на стол широкое блюдо с капустой.
— Это единственное овощное блюдо, которое подают в этом ресторане, — пояснил Четвинд.
Говорить с ним было интересно, и он ни разу не коснулся ее утраты. Смысл его речей сводился к тому, что он не мог припомнить решения более отважного, чем желание Нелл вернуться сюда и продолжать работать.
— Я не могу выразить словами, как вы, женщины, восхищаете меня. Со всем справляетесь, беретесь за любую работу. Без суеты, без показного героизма, просто делаете свое дело — так, как будто это само собой разумеется. Мне кажется, англичанки — особые женщины.
— Каждый должен что-то делать.
— Понимаю. Я знаю, что это за чувство. Лучше делать все, что угодно, чем сидеть сложа руки, так?
— Да.
Она была благодарна ему. Джордж всегда все понимал. Он рассказал ей, что через пару дней собирается в Сербию для организации помощи раненым.
— Честно говоря, — признался он, — я стыжусь того, что моя страна не вступает в войну. Но она вступит, я уверен. Это лишь вопрос времени. А пока мы делаем все, что можем, чтобы помочь перенести ужасы войны.
— Вы хорошо выглядите.
Он помолодел по сравнению с тем, каким она его помнила Он был хорошо одет, загорел, седина в волосах подчеркивала скорее его индивидуальность, чем возраст.
— Я и чувствую себя хорошо. Не перегружаюсь. Работа по оказанию помощи потребует много сил.
— Когда вы отбываете?
— Послезавтра — Он помолчал и произнес уже другим голосом: — Скажите — вам не было неприятно то, что я навестил вас здесь? У вас нет ощущения, что я бесцеремонно вторгаюсь в вашу жизнь?
— Нет... Нет. Это очень мило с вашей стороны. Особенно после того, как я... как я...
— Вы должны знать — я никогда не держал на вас зла. Мне нравится в вас то, что вы следуете велению сердца Вы любили его, а меня не любили. Но это не значит, что мы не можем остаться друзьями, не так ли?
Он был настолько дружелюбен, в нем не было ни капли сентиментальности, и Нелл радостно с ним согласилась.
Он сказал:
— Прекрасно. И вы позволите мне делать для вас то, что делал бы друг? Я имею в виду — помогать вам во всем?
Нелл ответила, что будет только признательна.
На том и порешили. Он отбыл на машине почти сразу же после обеда, пожав Нелл руку и выразив надежду, что они встретятся вновь через полгода и что она обязательно даст ему знать, если ей потребуется помощь.
Нелл обещала.
Зима выдалась тяжелой для Нелл. Она простудилась, не придала этому значения и в итоге проболела около недели. Болезнь отняла у нее последние силы, она была уже не в состоянии работать в госпитале, и миссис Верекер увезла ее в свою лондонскую квартиру. Там Нелл начала медленно поправляться.
Появились проблемы, связанные с «Могучими Братьями». В имении надо было заменить крышу, установить новые водопроводные трубы, починить ограду.
Впервые в жизни Нелл почувствовала, как владение собственностью может отразиться на кошельке. Расходы на ремонт многократно превысили сумму ренты, и миссис Верекер пришлось срочно спасать положение, чтобы Нелл окончательно не погрязла в долгах. Они ограничивали себя во всем, за исключением тех дней, когда надо было показаться в обществе и получить деньги в кредит. Миссис Верекер едва сводила концы с концами. Правда, ей бы и этого не удалось сделать, не играй она в бридж. Она была первоклассным игроком, и ее выигрыши приносили небольшой, но регулярный доход. Целыми днями она просиживала за игорным столом в клубе, который не был закрыт в дни войны.
Жизнь Нелл была печальна и скучна Озабоченная вечной проблемой, где бы достать денег, не настолько оправившаяся, чтобы найти новую работу, она целыми днями просиживала дома, предаваясь невеселым размышлениям. Бедность в сочетании с раем в шалаше — это было одно, но бедность без любви, которая меняла бы все — совсем другое. Иногда Нелл задавала себе вопрос, как же она сможет вынести эту однообразную жизнь, которая мрачно и сурово ждет ее впереди. У нее не было сил. У нее просто не было сил...
Мистер Флемминг стал торопить с решением по поводу «Могучих Братьев». Срок аренды истекал через пару месяцев. Надо было что-то делать. Он не мог обещать сдать поместье по более высокой цене. Никому были не нужны большие дома без центрального отопления и современных удобств. Он настоятельно рекомендовал Нелл продать имение.
Да, он прекрасно знает, насколько дорого было это место ее мужу. Но поскольку она вряд ли сможет когда-нибудь позволить себе жить там...
Нелл признавала, что его слова не лишены здравого смысла, но все же попросила еще немного времени, чтобы подумать. Она не хотела продавать имение, но не могла отделаться от мысли, что, отдав «Могучие Братья», избавится от тяжелейшей ноши. В один прекрасный день мистер Флемминг позвонил и сообщил, что нашел очень хорошего покупателя для «Могучих Братьев». Он назвал сумму, которая во много раз превышала ее и даже его ожидания. Он настойчиво советовал, не откладывая, принять это предложение.
Нелл еще с минуту поколебалась — и дала согласие.
Было невероятно, насколько ей сразу стало легче. Освободиться от этого тяжкого бремени! Вернона все равно уже не вернешь, а этот дом и земля — просто не нужны, если нет денег, чтобы привести их в божеский вид.
Ее не расстроило даже письмо Джо, которое пришло из Парижа.
«Как ты могла продать „Могучие Братья"— зная, как много это место значило для Вернона?! Я ожидала от тебя чего угодно, только не этого».
Нелл подумала: «Джо ничего не понимает».
Она написала ответ:
«А что мне оставалось делать? Денег взять неоткуда, а в имении проблемы то с крышей, то с протечками, то с водой — и этому нет ни конца ни края. Я не могу больше влезать в долги. Я так устала, что хочу умереть...»
Три дня спустя она получила письмо от Джорджа Четвинда. Он спрашивал, можно ли приехать ее повидать, и сообщал, что хочет ей кое в чем признаться.
Миссис Верекер не было дома. Нелл принимала его одна. Четвинд с ходу выложил ей все — это он купил имение.
Поначалу она была в ужасе. Только не это! Только не Джордж в «Могучих Братьях». Но он очень толково ей все объяснил.
Конечно, так будет лучше, чем позволить совершенно незнакомым людям завладеть имением, не так ли? А они с матерью, он очень на это надеется, смогут время от времени приезжать туда погостить.
— Я хочу, чтобы вы знали — дом вашего мужа открыт для вас в любое время. Я внесу минимальные изменения. Вы сами посоветуете мне, что нужно переделать. И, согласитесь, лучше этим займусь я, чем какие-нибудь вульгарные идиоты, которые увешают его позолотой и подделками великих мастеров.
В конце концов Нелл даже удивилась, что до этого возражала Джордж лучше, чем кто бы то ни было. К тому же он такой добрый, он все понимает. А она устала, она так измотана! И внезапно Нелл разрыдалась. Она плакала у него на плече, а Джордж, обняв ее одной рукой, приговаривал, что все будет хорошо, что это из-за ее болезни... Никто не мог быть более отечески ласков.
Когда Нелл обо всем рассказала матери, миссис Верекер заметила;
— Я знала, что Джордж хочет купить имение, и это очень кстати, что он остановил свой выбор на «Могучих Братьях». Возможно, такую щедрую цену он предложил потому, что был когда-то влюблен в тебя.
То, что она употребила это «когда-то влюблен» в прошедшем времени, успокоило Нелл. У нее появились подозрения, что мама до сих пор надеется на «что-то» между ней и Джорджем Четвиндом.
То лето они провели в «Могучих Братьях». Других гостей, кроме них, не было. Нелл не приезжала в имение со времен детства и теперь испытывала глубокое сожаление, что они с Верноном не смогли пожить здесь. Дом был действительно красив, так же как прилегающий к нему сад и полуразрушенное аббатство.
Работы по реконструкции пребывали в самом разгаре, и Джордж советовался с Нелл по самым разным вопросам. Она начала испытывать интерес к делам, как будто сама являлась хозяйкой. Она была почти счастлива, вновь наслаждаясь роскошью, безмятежностью и свободой от забот.
Конечно, положив в банк деньги, вырученные за «Могучие Братья», она могла рассчитывать теперь на небольшой, но стабильный доход, однако ее страшила сама мысль о принятии ответственного решения, где жить и что делать дальше. С матерью она не чувствовала себя по-настоящему счастливой, а все старые друзья куда-то разъехались. Так что она с трудом представляла себе, что ждет, ее впереди.
«Могучие Братья» дали Нелл как раз то, чего ей не хватало — покой и отдых Нелл чувствовала, что здесь она укрыта от забот, что здесь она в безопасности. И боялась возвращения в город.
Наступил последний день. Джордж уговаривал их остаться подольше, но миссис Верекер заявила, что они больше не смеют злоупотреблять его гостеприимством.
Вечером Джордж и Нелл отправились на прогулку и долго бродили вдвоем. Неподвижный воздух был напоен ароматами.
— Мне было хорошо здесь, — сказала Нелл и вздохнула — Так не хочется ехать...
— Мне тоже очень не хочется, чтобы вы уезжали. — Он немного помедлил и тихо произнес: — У меня совсем нет шансов, Нелл?
— Не понимаю, о чем вы... — Но она знала, что он хочет сказать, она сразу поняла это.
— Я купил этот дом только потому, что надеялся — однажды вы поселитесь в нем. Я хотел, чтобы дом, который по праву принадлежит вам, стал действительно вашим. Нелл, вы не сможете жить одними воспоминаниями. И он — Вернон — тоже вряд ли хотел бы этого. Я уверен, что мертвые не ревнуют к счастью живых, что Вернон был бы рад тому, что вы любимы и что о вас есть кому позаботиться вместо него.
Упавшим голосом она проговорила:
— Я не могу... Не могу...
— Вы имеете в виду, что не можете забыть его? Я знаю. Но я буду очень нежен с вами, Нелл. Я буду любить вас и беречь. И я сделаю вас счастливой — по крайней мере счастливее, чем вы сможете быть, сражаясь с жизнью один на один. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что Вернон был бы рад...
Так ли это? Если б она только знала! Но, пожалуй, Джордж прав. Возможно, кто-то решит, что это несправедливо, но все не так просто. Та жизнь, которая была у них с Верноном, неприкосновенна — и навсегда останется неприкосновенна Но сейчас — быть окутанной заботой и лаской, нежностью и пониманием... Джордж ведь нравился ей раньше...
И очень тихо она ответила «Да..»
Кто действительно разозлился, так это Мира Нелл получила от нее несколько длинных разгневанных писем.
«Как же быстро ты его забыла! У Вернона есть только один дом — в моем сердце. Ты никогда не любила его».
Дядя Сидней сложил руки замком и, повращав большими пальцами один вокруг другого, произнес:
— А у этой юной особы губа не дура..
И ответил ей формальным поздравлением.
Неожиданным союзником Нелл оказалась Джо, которая ненадолго приезжала в Лондон и навестила ее в квартире матери.
— Я очень рада, — заявила она, целуя Нелл. — Уверена, что Вернон тоже был бы рад. Ты не из тех, кто может жить сам по себе. Ты никогда этого не умела Тетю Миру не слушай. Я поговорю с ней. Женская доля — это сущий ад. Я думаю, с Джорджем ты будешь счастлива. А Вернон хотел бы видеть тебя счастливой, уж я-то знаю.
Поддержка Джо согрела Нелл больше, чем что бы то ни было. Джо всегда была ближе всех к Вернону. В ночь перед свадьбой Нелл встала на колени у кровати и устремила взгляд наверх, туда, где над изголовьем висела его шпага
Потом прижала ладони к закрытым глазам.
— Ведь ты понимаешь меня, любимый? Понимаешь? Я люблю только тебя и всегда буду любить только тебя... Вернон, Вернон, если бы я только знала, что ты понимаешь.
Она подалась вперед, как будто хотела, чтобы сама ее душа вырвалась наружу и задала ему этот вопрос. Он должен — он должен — узнать и понять ее...