Для Пэня Сянбина это были напряженные часы.

Все в маленькой исследовательской группе, казалось, были на грани срыва. И весь мир тоже – с тех пор как десять миллиардов человек наконец услышали всю историю, рассказанную чужаками в Вашингтоне. Их веселую рекламу, приглашающую некоторое количество индивидов присоединиться к их долгому межзвездному круизу. Не лично, конечно, не как существа из плоти и крови, но как цифровые копии, летящие в межзвездном пространстве на борту миллионов крошечных кораблей, сделанных из хрусталя и мысли.

Естественно (добавляли чужаки), придется привлечь все ресурсы промышленной цивилизации, чтобы произвести в достаточном количестве галактические спасательные шлюпки и сделать это вовремя. Потому что у человечества, вероятно, осталось совсем немного времени.

Вот именно: время.

Эта вторая часть их сообщения, добавленная как бы вдогонку, не вполне всерьез, и взволновала мир, породив по всему земному шару волну мятежей и самоубийств.

– И все же я сомневаюсь, – размышлял палауанский исследователь Пол Менелауа. – Действительно ли их предупреждение так вредно?

– Что вы имеете в виду, Пол? – спросил престарелый ученый из Пекина Ян Шэнсю.

– Я хочу сказать, что это привлекло внимание людей к множеству проблем, от которых они до настоящего времени отмахивались или не воспринимали всерьез. Возможно, у этого предупреждения будет в целом положительный результат и человечество сможет преодолеть кризис. Начнет серьезно относиться к своей ответственности! Обретет решимость наконец вырасти. Сосредоточиться на решении…

Анна Арройо прервала его, насмешливо фыркнув:

– Вы понимаете, к чему они призывают? К обнаружению тысяч различных ловушек и западней из длинного перечня опасностей, которые возникают на пути любой разумной расы, и поискам выхода из них. До самой последней! Вы ведь видели новости. Существа из Гаванского артефакта утверждают, что это вообще невозможно.

– Да, но где же здесь логика? Я хочу сказать, что их собственные цивилизации существовали, когда выпускали волну этих…

Пол замолчал, покачав головой. Все вспомнили, что произошло с планетой существ-нетопырей, как раз когда запускали этот зонд. Все на Земле понимали: то, что Гаванский артефакт едва избежал гибели в ядерной катастрофе, никак не счастливый исход.

В недели, минувшие после показа этой сцены по телевидению, множество радио– и оптических телескопов отыскивали следы планеты-источника. Пока они ничего не обнаружили – даже шума статики, какой могла бы порождать скромная промышленность, – хотя были разработаны и торопливо производились новые модели сенсоров и космических приборов, которые дали бы возможность смотреть внимательнее.

– Для технологической цивилизации выжить – все равно что перейти обширное минное поле, – продолжала Анна. – В пути поджидает слишком много ошибок и провалов – неудачный выбор места и времени или неизбежное самоуничтожение. Говорят, технологическая цивилизация редко живет больше тысячи лет. Этого едва довольно, чтобы научиться делать вот такое, – она указала на мировой камень, – и разослать много копий «писем счастья»!

«Что ж, – думал Бин, – даже тысяча лет не помешала бы. Мы, люди, живем при высоких технологиях всего одно или два столетия и, кажется, уже запутались».

Анна покачала головой; говорила она покорно и как-то отчужденно.

– Если все так безнадежно, может, стоит принять их предложение. Пусть научат нас, как делать миллионы сосудов для бегства, и мы отправимся в путешествие среди звезд.

После долгого общего молчания Бин решился заговорить.

– Посланник Осторожности – посланец из нашего мирового камня – утверждает, что чужаки в Вашингтоне лгут.

– Совершенно верно! – воскликнул Пол, не выпуская из рук свой аниматронный крест. В последнее время он стал охотнее обращаться с Бином как с членом команды, иногда даже коротко кивал, признавая его присутствие. – Они могут не говорить нам правды. Вдруг они используют эту историю, чтобы подтолкнуть нас к отчаянию и саморазрушению? Именно о таком сценарии предупреждает наш посол.

Ян Шэнсю согласился, перейдя с разговорного китайского, которым все пользовались, на английский.

– Это выше наших сил. Нам следует свести эти ужасные камни. Пусть поспорят перед всем миром!

Все посмотрели на доктора Нгуена, ученого из Аннама, который все последние дни был задумчив и молчалив. Сейчас он оперся локтями на стол из тика, переплел пальцы, теряясь в догадках, и, наконец, покачал головой.

– Я отвечаю перед консорциумом, – сказал он наконец, вернув разговор к безупречному языку мандаринов лишь с легким налетом меконгского выговора. – Мне предложили для начала выслушать рассказ и определить, насколько этот рассказ отличается от того, о чем говорит Гаванский артефакт. Обе эти цели достигнуты.

Увы, второе по важности задание не вызывало сомнений: любой ценой раздобыть технологии, дающие преимущество. С помощью вопросов. Или рассечения. А также выяснить, есть ли ценная информация, которую от нас утаивают.

Пол Менелауа, мрачно поджав губы, кивнул. Тем временем Бин и остальные испытали потрясение разной степени.

– «Дающие преимущество», – возразила Анна, – предполагает, что мы обнаружим нечто такое, что неизвестно исследователям в Вашингтоне, – технологии, которые дадут преимущество нашему консорциуму.

Но мы уже видели, что наша цель та же, что у гостей. Более того, все предпосылки истории, рассказанной существами из Гаванского артефакта – все их повествование вращается вокруг обещания дать человечеству возможность делать больше таких камней. Вот причина того, что они пролетели столько световых лет! Какой мотив они могут утаивать? Это, несомненно, означает, что мы ничего не выиграем, разрушив…

– Не обязательно, – не согласился Пол. – Если Посланец прав, у них может быть тайная программа. В этом случае они могут утаивать многое. Конечно, они научат человечество делать хрустальные копии. Но что они предлагают на самом деле? Возможности этих посланцев из камня как будто не намного опережают наши современные возможности. Теперь, когда мы видели, как работают их ир и какова технология копирования, вероятно, сможем дублировать все, кроме их суперлазеров-двигателей, – и без всякой помощи – через тридцать лет. Или даже раньше.

Нет, нас должна беспокоить та возможность, что у них помимо того, о чем они нам говорят, есть еще очень многое. Только, поскольку Гаванский артефакт – достояние общественности и показан публике, его никогда не подвергнут допросу с пристрастием.

– А наш камень мы можем расспросить настойчивее, потому что за нами не следит общественность? – В голосе Анны звучало откровенное недоверие. – Вы слышите себя? Если Посланец говорит правду, только он может разоблачить ложь первого камня. Однако поскольку мы ему верим и имеем возможность и дальше действовать втайне, то начнем вытягивать из него сведения с помощью лазеров и сверл?

– Эй, послушайте, я просто сказал…

Она обернулась.

– Вы, Сянбин, несколько дней назад сказали, что какая-то группа или группы уже завладели такими штуками. Либо целыми, либо их частично действующими фрагментами. Они тоже могли услышать какой-то вариант того, что рассказал Гаванский артефакт…

– Надеюсь, нет никаких камней, которые скрывают, – перебил ее Пол. – Не могу представить себе большего преступления, чем когда эгоисты замалчивают такую загадку, не делясь ею с миром.

– Быть может, не рассказывать миру и было лучше всего. Милосерднее и мудрее, – сказал Ян Шэнсю. – Лучше пусть люди и дальше живут в блаженном неведении, если все наши усилия окажутся тщетными. Если человечество просто обречено на окончательную неудачу…

Пол Менелауа бил кулаком по столу. Его крест вздрагивал в такт ударам.

– Я не принимаю этого! Мы можем действовать, чтобы спастись. Гаванские чужаки могут лгать! Тот камень надо разобрать, а не этот.

Снова напряженное молчание. Ян Шэнсю как будто не был уверен, чем счесть крик Пола: проявлением неуважения или только культурных и личных различий. Наконец ученый пожал плечами.

– Давайте вернемся к теме.

– Конечно, – сказала Анна. – Сомневаюсь, что какая-нибудь группа будет скрывать активный камень из чистого альтруизма. Люди всегда ищут выгоды, доказывая себе при этом, что желают всеобщего блага. – Она говорила иронически, не глядя на доктора Нгуена. – Если у любой другой группы уже есть такой камень, разве они уже не увидели новые технологии, аналогичные… аналогичные…

Она замолчала, словно поняв, что будет дальше.

Пол закончил за нее:

– Аналогичные преимуществам, которые вы извлекали в последние сто лет из индустрии игр и развлечений? Как я сказал, мы и без того активно используем эти возможности. Даже военные проекты не развивались с такой быстротой, как симуляционная техника Голливуда. Методы продвинутой визуализации, реалистичные роботы-аватары, способные выдержать тест Тьюринга…

– …и все это может стать нарастающим процессом, подгоняемым рынком, поп-культурой и человеческой изобретательностью, – заметил доктор Нгуен. – Вы можете назвать в стремительной, но естественной череде изобретений и желаний хоть один прорыв, который не наступил бы сразу за другими? Разве не надоевший штамп утверждать, будто все наши собственные умные изобретения объясняются вмешательством извне, как египетские пирамиды якобы могли построить только НЛО? Неужели надо вернуться к тем мрачным россказням о тайных лабораториях, где орды безликих технических специалистов анализируют трупы инопланетян и «летающие тарелки», ничего не сообщая общественности? Я думал, мы переросли подобный вздор.

Все посмотрели на руководителя, и Бин видел, что они думают об одном и том же.

Разве мы в этой комнате не делаем то же самое?

«Во всяком случае, – добавил он мысленно, – если кто-нибудь знает о другом, тайном камне, то только он».

– Но, конечно, – добавил доктор Нгуен, с мягкой улыбкой разводя руками, – согласно гипотезе Сянбина мы должны внимательно следить за теми, кому такие технологии приносят наибольшую выгоду. За болливудскими магнатами. За владельцами «Биливуорлд» и «Ауэр-верс». За «Ир Хавейт» и «Фабрикой Заир».

Бин с удовольствием услышал, что его соображения называют гипотезой. Он знал, что его гуаньси, или доверительное отношение, в последнее время возросло. Но все равно у него было тревожное ощущение, что добра не жди.

– Но это лишь делает наши усилия еще более настоятельными и необходимыми, – продолжал Нгуен. – Если существуют группы людей, уже обладающие этим преимуществом – допуском к технологиям чужаков, – они могут пойти на отчаянные меры, чтобы помешать Международной комиссии завершить изучение Гаванского артефакта. Хуже того, мы сами не можем сказать, сколько времени способны сохранить свою тайну. Почти все, что мы делаем – любое кодирование, любую защиту, – могут преодолеть те, у кого уже какое-то время есть эти методы.

Нет, наш единственный ресурс безопасности в том, чтобы как можно быстрей все узнать от этого мирового камня и догнать остальных.

Глядя, как Нгуен сплетает свои логические доводы, а остальные согласно кивают, Бин кое-что понял.

Он излагает все это, чтобы оправдать уже принятое решение – принятое через наши головы.

Ян Шэнсю предпринял последнюю попытку:

– Если даже раньше скрытых камней не было, то теперь по всему миру обнаруживают их куски и фрагменты. Посланцы из артефактов привлекают к себе внимание, жертвуя своими частями.

– Но вы же видели сообщения, – возразила Анна. – Многие из них слишком сильно разбиты или оплавлены, чтобы в них осталось что-нибудь разумное.

– Пока да. Но ведь прошло всего несколько недель. И не забудьте о вспышках, которые люди разглядели в космосе! Несомненно, это другие камни привлекают к себе внимание. Они не повреждены, и, несомненно…

– …их нельзя будет изучить еще по меньшей мере два года, – снова перебила Анна, заставив Бина неодобрительно нахмуриться. – Столько времени потребуется для осуществления космических программ отправки сначала автоматических, а потом управляемых людьми исследовательских и поисковых экспедиций, даже если подготовка будет идти с головокружительной скоростью.

– Совершенно верно! – воскликнул Пол. – Сейчас эти штуки редкость. Через несколько лет их может быть столько же, сколько обычных камней. Те, у кого есть преимущество, начнут действовать раньше.

И он заморгал, не зная, какую из сторон поддержал в споре.

– Ничего из этого не меняет нашей главной задачи. – Доктор Нгуен решительным тоном обозначил конец обсуждения. – Сянбин, я хочу расспросить наконец Посланца о действительно полезных вещах. Больше никаких историй или тоскливых картин его родины. Никакого осуждения камня из Вашингтона. Нам нужны технологии и методологии, как можно скорее, и самые практичные. Дайте ясно понять, что многое зависит от…

Он замолчал – в десяти метрах от них в роскошном помещении открылась дверь. В тот же миг стол окружила завеса – ослепительный полог из бессчетных искорок, которые мешали вошедшему увидеть мировой камень.

Плохо, что одновременно воздух заполнил резкий запах озона. Бин сморщил нос. Он не понимал, как «лазерная ионизация молекул воздуха» создает «завесу невидимости», и думал, что простая черная плотная ткань сделает это не хуже. Или просто нужно было запереть дверь изнутри.

Вошла служанка в ливрее – молодая женщина с малиновыми волосами. Бин несколько раз говорил с нею; она была из Новой Зеландии и общалась на ломаном китайском, но ее присутствие придавало этому месту целомудренное красочное очарование.

– Я просил не беспокоить нас ни в коем… – начал Нгуен.

– Сэр, простите, сэр. – Она низко поклонилась, словно они были в Японии, где все еще пеклись о таких тонкостях. – Контролер Чен послал меня к вам со срочным сообщением. Он хочет, чтобы вы пришли на командный пункт. Немедленно.

Нгуен, как всегда вежливый, встал.

– Не знаете, в чем дело?

– Сэр, мне кажется… – Молодая женщина сглотнула и снова поклонилась. – Контролер Чен встревожен нарушением в нашей системе безопасности.

СКАНАЛИЗАТОР

В свете охватившей весь мир самой настоящей истерии из-за этих ненормальных космических посланцев из Артефакта я решила вспомнить и снова представить одно из популярных интервью десятилетней давности, из той благословенной эпохи, когда мы не знали, что не одни во Вселенной.

Позвольте сказать иначе. До того как мы узнали, что действительно одни во Вселенной. Забавно, какая отчаянная ирония заключена в том, что оба эти утверждения верны. В любом случае пора вновь просмотреть это пророческое интервью. Прошу вас взглянуть на ключевые слова «Судный день – усталость». Соберем все комментарии и дадим этому явлению воистину талмудическое толкование.

МАРТИН РЕЙМЕР (Би-би-си). Мы здесь с Джонамином бат-Амиттаи, составителем «Рога изобилия Пандоры», эпикниги, которая после Дня ужаса многих из нас испугала и повергла в уныние, перечислив великое множество возможностей, которые приготовила для нас Вселенная, ибо все эти пути ведут к прекращению существования человечества. Или к концу нашим мечтаниям.

В любом случае это была бурная скачка по долине потенциальных неудач и возможной смерти. Джонамин, как вы объясните популярность ваших серий?

ДЖОНАМИН БАТ-АМИТТАИ. Мужчин и женщин всегда притягивали рассказы о конце света, начиная от Книги Даниила и Откровения до Рагнарека, от майянских циклов до Нострадамуса, от «Доктора Стрейнджлава» до «Жизни после людей»[25]. Возможно, в этом есть доля злорадства или абстрактного удовольствия от чужих несчастий – даже если речь о ваших потомках. Или же кто-то получает возможность наслаждаться тем, что имеет, драгоценным здесь-и-сейчас, особенно если оказывается, что наша жизнь и удовольствия даны нам Вселенной взаймы. Миллионы людей испытывают ностальгию по прежним временам: для них прошлое всегда лучше и предпочтительней настоящего.

Мне хочется думать, что свой интерес к таким темам мы унаследовали от тех, кто решал практические проблемы. Любопытство, которое влекло наших предков к опасностям ради возможности преодолеть их.

МАРТИН РЕЙМЕР. Но ваш перечень такой длинный, такой исчерпывающий и такой угнетающе подробный. Даже если предположить, что со временем мы выявим некоторые ловушки и будем вести себя благоразумно, чтобы избежать их…

ДЖОНАМИН БАТ-АМИТТАИ. Мы уже это сделали. Избежали некоторых.

МАРТИН РЕЙМЕР. Но если уклониться от одной пули, тебя подкараулит другая.

ДЖОНАМИН БАТ-АМИТТАИ. Это вопрос, мистер Реймер? Или вы только сообщаете очевидное?