Посол к инопланетянам. Это гораздо романтичнее, чем его прежняя работа космического мусорщика. Неожиданно Джеральд оказался главной фигурой для групп своих поклонников и единомышленников.

«Цикада лайфлоггерс» уже предоставила каждому астронавту бесплатную биографическую инфоемкость: генетические коды, пэт-сканы, q-слайды и тому подобное – все это в обмен на записывающее устройство, которое берут с собой на орбиту. Теперь они хотят, чтобы он надел «корону», особое устройство, дающее возможность видеть все то, что видит, слышать все, что слышит, и записывать его нервные импульсы вплоть до петабайта в секунду!

Столько данных, чтобы люди будущего могли создавать красивые модели Джеральда Ливингстона! Свои виртуальные копии – чтобы восстанавливать исторический момент во всех подробностях! «Цикада», очевидно, считает, что бессмертие – это если в далеком будущем тебя восстанавливают с ультраточностью.

«Но как сказать им, – думал Джеральд, – что я переживаю это впервые? Станет ли каждое будущее подобие считать себя мной? Даже эти мысли – мысли о том, не копия ли я сам? Даже мои воспоминания о завтраке могут стать «пограничными условиями». Реальный мир вдруг окажется каким-нибудь развлекательным контуром в девяносто третьем столетии… или примитивным отчетом ребенка перед родителями об уроках в подготовительном классе в школе пятого тысячелетия… или еще какой-нибудь беглой мечтой бога-машины».

Однако парни из «Цикады» завидовали! Шансы Джеральда как «исторической фигуры» на такого рода воскрешение велики. Но подобные рассуждения легко могут пойти по замкнутому кругу или погрузиться в софистику. Не походит ли это на навязчивую религиозную доктрину предопределения? Ваша судьба уже определена всемогущим Богом?

А что, если этот эпизод Первого Контакта завершится неудачно? Меня могут запомнить как дурака или предателя, открывшего дорогу новому типу зла. Может, люди будущего станут создавать копии злодеев прошлого, чтобы те страдали? Что еще хуже, Джеральд воображал себе будущий сверхкиберорганический эквивалент скучающего подростка: вот он просматривает эту капсулу с вымышленной реальностью, подталкивает локтем приятелей и говорит: «Мне нравится эта часть! Та, в которой Ливингстон пытается представить себе нас! Рисует нас бесчувственными прыщавыми подростками из его времени. Какая груда жалких программ! Может, в следующий раз я вмешаюсь в программу и заставлю его путешествовать к звездам».

Джеральд почувствовал, что его мысли уходят от таких вопросов. Не потому ли, что вопросы тщетны? Ладно. Джеральд отключил «Цикаду».

Церковь Гайи, ответвление «Любви к Иисусу», просит Джеральда прочесть онлайн-проповедь во время следующей воскресной службы, направленной против ответвления той же церкви Непорочной Богоматери. Кое-какие свежие материалы помогут ему настроиться. Особенно они хотят знать – из его контактов с чужаками, – известно ли тем блаженство. Как у Адама и Евы до яблока. Или, если они, как и люди, пали, то был ли у них свой Спаситель? Если да, то есть ли у них свое Евангелие? А если нет… то что Джеральд думает о новом распространившемся среди христиан представлении, что человечество должно взять на себя новые обязательства? Почетную обязанность выйти в космос и распространять Слово Господа?

Иными словами, теперь, когда мы знаем, что там триллионы душ блуждают во тьме, наш единственный долг – распространять в Галактике Благую Весть? По крайней мере это более передовая догма, чем одержимость его собственных родителей – те молились о страшном апокалипсисе и вечных муках для тех, кто неверно читает молитвы. Предложение прочесть проповедь он отверг, но пообещал «Любви к Иисусу», что, если будет возможность, расспросит существ из Артефакта о таких проблемах.

Насколько мне известно, «присоединяйтесь к нам» может означать «примите нашу веру – или будьте готовы столкнуться с межзвездным крестовым походом». Жду не дождусь, когда узнаю.

Список обращений и просьб слишком длинный, чтобы просмотреть их все… если только чужаки не предложат какой-нибудь удивительный способ клонировать себя. Вот это было бы полезное изобретение!

Чтобы привлечь его внимание, предложения должны быть очень хороши. Внезапно его супруги запросились к нему в постель. Все, даже Франческа, которой Джеральд никогда особенно не нравился. «Мы скучаем по тебе», – говорилось в их сообщениях и звонках. Он никогда не получал такого внимания в групповом браке. Все семеро выразили желание навестить его «в момент стресса».

Джой, Джослин и Губерт даже согласились подписать документы об отказе от претензий и присоединиться к нему в карантине! Предложение лестное. Заманчивое. Особенно потому, что Джеральд всегда чувствовал себя чужаком, оставался на периферии их маленького клана и давно подозревал, что его приняли ради престижа иметь в мужьях астронавта. Возможно, лучший вариант, на который мог надеяться бессердечный и неуравновешенный тип вроде него.

Он ответил: «У вас у всех есть обязанности. Работа. Дети. Будьте на связи. Я вижу вас во сне».

Он снова становился занят. Эксперимент в области депривации давал результаты, к удивлению Джеральда. Его открытие – так называемый Объект Ливингстона – начинало отвечать.

– Тысячи лет блужданий меж звезд – можно было бы подумать, что это научило их терпению, – спустя три дня заметил Геннадий Горосумов. – Я боялся, они будут ждать, пока мы сорвемся. Раскроют наш блеф. Они должны понимать, что на нас оказывают давление.

Тощий русский биолог кивком указал на галерею для наблюдателей сразу за барьером из матового стекла: там почти сто экспертов, делегатов и просто важных персон наблюдали за работой находящейся в карантине Комиссии по контактам. Многие из этих сановников были очень недовольны стратегией комиссии – голодом принудить существ из Артефакта к сотрудничеству.

– Но, к моему удивлению, наш подход кнута и пряника, кажется, сработал, – заключил Геннадий. – Они там явно встревожены.

Он показал на опалесцирующий овоид, который по-прежнему лежал в своей колыбели, только уже не купался в искусственном солнечном свете. Его нижнюю часть окутывал мягкий туман, приближая температуру яйцеобразного объекта и его колыбели к температуре межзвездного пространства. Джеральд, поднося ладонь, ощущал этот холод.

В помещении было темно, прежний блеск округленного по торцам цилиндра потускнел. Что было еще более показательно, постоянная смена изображений: видов планеты, городов, движущихся фигур – замедлилась, из лихорадочной стала лениво-медлительной, даже отрывочной. С каждым часом число существ сокращалось.

– Хорошо, давайте запустим новый цикл, – сказала генерал Акана Хидеоши, кивнув специалисту по методу проб и ошибок – поведению и дрессуре животных. Специалист по имени Патрис Чомбе, нанятый в королевстве Катанга[18], иссиня-черными руками прикоснулся к нескольким голографическим изображениям приборов, которые светились прямо перед ним, над поверхностью стола для совещаний.

Проектор наверху вдруг испустил яркий луч, словно ударивший прямо из солнца. Там, где луч коснулся сероватого камня, появились облака, словно в кофе влили молоко. Вскоре в этих облаках возникли фигуры и как будто устремились вверх, поднимаясь снизу к свету. К этому времени Джеральд и остальные уже узнавали сорок семь разных видов чужаков. Геннадий сконструировал сложные биоскелетные модели – от кентавроида с лицом ястреба до плавучего кальмара и существа с четырьмя кожистыми крыльями, окружавшими центральную пасть; существо напоминало помесь летучей мыши, вертолета и морской звезды.

Эти трое в данном случае появились первыми… но лишь немного опередили других, теснившихся сразу за ними. Джеральду они напомнили толпу, собравшуюся по звонку на обед: все торопились подкрепиться. Каждый из чужаков прижимал к блестящей поверхности, разделяющей два мира, какой-нибудь отросток или конечность, и вокруг каждой точки контакта начинали виться буквы и слова.

Даже с помощью компьютера из этого вихря конфликтующих, толкающихся фраз удавалось извлечь только простейший смысл. Время от времени надписи сливались, в основном повторяя воспринимающееся теперь иронически приглашение: «Присоединяйтесь к нам».

Джеральд уже много дней гадал: «Кто это «мы»?»

Над вторым рядом поднимались различные головы, чтобы их было видно из-за первой тройки: одна напоминала насекомоподобную голову на длинной гибкой шее; другой походил на жизнерадостного полного Будду, а стоящий рядом с ним поднимал руку, в точности как слоновий хобот, только с кистью на конце, а на этой кисти у основания всех шести пальцев сидели глаза. Эти припоздавшие отталкивали первых, вначале легко, потом все настойчивее.

– Они ведут себя как французы или китайцы, – заметила Эмили Тан. – Гордо отказываются подходить организованно или становиться в очередь. Жаль, что мы не заставили их стать кем-то другим. Англичанами – или даже японцами. Покорно принимать тиранию очереди.

Хайхон Мин, член Комиссии от Срединного государства, громко рассмеялся, а Акана Хидеоши мрачно усмехнулась. Но Бен Фланнери, антрополог с Гавайских островов, посмотрел на Эмили, явно удивленный и оскорбленный ее предрассудками в области культуры. Эмили пожала плечами.

– Эй, я предложила поучить их дисциплине, но это вовсе не означает, что я им не сочувствую. Сейчас в их поведении есть этакое очарование школьного двора. Хотя оно и делает общение почти невозможным.

Внимательно наблюдая за чужаками, Чомбе выделил среди них одну группу. Когда она объединила силы, чтобы оттолкнуть в сторону существо – летучую мышь, Чомбе резко взмахнул рукой, и луч наверху погас. Включились компрессоры под столом, активировались насосы, и камень неожиданно объял холод.

– А теперь, мальчики, девочки и все прочие, – радостно сказала Эмили, – учимся вести себя прилично.

Как только толкотня прекратилась, Чомбе снова включил луч, сфокусировав его с точностью хирургического скальпеля на кентавроиде и кальмаре, оставив остальных в полутьме.

– От выдр я получал реакцию получше, – сказал с сильным афрофранцузским акцентом Чомбе. – Но у нас явный прогресс. Кривые улучшаются.

Прошло еще несколько циклов. Джеральд через плечо оглянулся на галерку за карантинным стеклом – наклонную площадку, уставленную мягкими ВИП-креслами, откуда сановники в окружении лучших приборов, консультантов и приспособлений, какие только можно купить за деньги, наблюдали за каждым шагом комиссии.

У советников теперь были представители и по эту сторону зоны карантина: в нескольких метрах справа от Джеральда трехмерная фигура по имени Гермес, завершенная вплоть до чеканных черт лица, золотистого одеяния и такого же цвета волос, расхаживала у дальнего конца стола, с растущим раздражением поглядывая на комнату генерала Хидеоши.

«Почему советники выбрали в качестве своей метафоры именно это броское, яркое существо? – дивился Джеральд. – Неужели политики, профессора и аристократы думают, что Акана устрашится этого мультяшного олимпийского бога?»

Возможно, выбор не добровольный. Часто аватар группы выбирается таким образом, чтобы в нем была черта, свойственная всем членам группы. Неужели золотой бог означает, что советники считают себя… элитой?

А может, это избыточная компенсация. Подсознательно они хотят, чтобы человечество выглядело лучше.

Даже если так, с Гермесом переусердствовали. Греческий эрзац-бог барабанил по столу светящимися пальцами, время от времени прерываясь, чтобы записать фразу или бранное выражение, которые скользили по столу и присоединялись к груде светящихся вир-сообщений – посланий, которые Джеральд и другие члены комиссии в основном игнорировали. Нахмуренное чело бога выражало нетерпение. Что-то в этом Гермесе тревожило Джеральда. Подчеркнутая досада в синтетических чертах божественного лица слишком напоминала выражение чужих из Артефакта.

Вразрез с фантастическими стереотипами инопланетян изображают либо как отчужденно совершенных существ, либо мудрых и предупредительных, либо опасных – кажется, приятно и утешительно видеть, что они ведут себя как хулиганы-школьники.

Если только… это утешение не часть лицедейства.

На другом конце длинного стола для совещаний был другой ир-конструкт – кошачий аватар Эмили, Тигрица, воплощение параноидального скепсиса, хотя карикатурное в той же степени, что Гермес. Иногда Джеральд видел, как эти два искусственных существа сердито глядят друг на друга мимо реальных членов комиссии.

Ну да, я вижу другую параллель. Действительно ли Тигрица и Гермес такие странные? Мы понятия не имеем, соревнуются ли ир друг с другом ради нас. Или это еще одна ловушка, балаган, устроенный для тупиц и деревенщин.

Еще с полдюжины циклов Патрис продолжал игру быстрой смены поощрений и наказаний, а Артефакт то погружался в холодную тьму, то купался в сфокусированном тепле. Постепенно эксперт из Катанги начал напевать, удовлетворенно кивая головой.

– Думаю, они начинают понимать, – сказал Патрис. – Смотрите внимательно.

Привилегированное положение Джеральда давало ему возможность видеть все подробности. Первым показали существо-кальмара: оно махало единственным щупальцем и гладило поверхность раздела двух миров. Однако на этот раз кентавроид и существо – летучая мышь не отталкивали кальмара, чтобы продвинуться вперед, а заняли позиции слева от него и чуть сзади…

…и Джеральд понял цель их действий. Эти двое теперь мешали приблизиться толпе. И были не одиноки в своих усилиях. Справа от кальмара Джеральд увидел трех других, в том числе фигуру, похожую на Будду: они выступали в аналогичной роли, предотвращая вторжение толпы с этой стороны. Более того: чем дольше Чомбе освещал лучом защитников, тем более плотными и осязаемыми они становились. Более сильными и способными стоять на своем.

В центре от единственного щупальца по спирали разворачивались надписи. На этот раз словам ничто не мешало и удалось активировать звуковой интерфейс. Прозвучал голос, хриплый и расстроенный:

…мы пришли с дружбой… через огромное пустое пространство… с предложениями громадной ценности… почему же вы нас мучаете?

Акана с явным удовлетворением вздохнула.

– Ладно, Джеральд. Ваша очередь.

Он подался вперед. Необходимость писать прямо на поверхности овоида указательным пальцем отпала. Нужно было четко выговаривать слова, обращаясь прямо к камню из космоса.

– Нас беспокоило ваше поведение, – сказал он. – Мы ценим разнообразие, но требуем определенной упорядоченности – или вежливости, – если хотим, чтобы наш разговор к чему-то привел. Этого можно достичь двумя путями.

Он выдержал паузу, как рекомендовал поступить советник по лингвистике, если общение дойдет до этой стадии. Лучше дать чужакам возможность спрашивать. Прошло несколько секунд, и существо, напоминающее земное головоногое, так и поступило. Тонкое щупальце написало – а звуковое оборудование перевело:

Какими двумя путями?

Джеральд заговорил, медленно и внятно:

– Либо говорить по очереди, давая каждому такую возможность в отведенное время, либо назначить одного или нескольких из вас, чтобы они представляли всех.

Откровенно говоря, мы предпочитаем оба метода. Но первый более показателен. Пора наконец уяснить природу вашей миссии и суть великого содружества, в которое вы нас приглашаете.

Щупальце, оканчивающееся присоской, дернулось.

Помню… мы делали… так…

Джеральд кивнул, Бен и Эмили тоже. Одна из теорий объясняла неупорядоченное поведение чужаков веками, проведенными в изоляции, пока они летели через космос. Ошеломляющее испытание на выносливость, которое любого способно лишить здравого рассудка.

Я попробую уговорить остальных… сотрудничать.

Кальмароподобное существо отвернулось, кентавроид, «летучая мышь», Будда и инсектоид повернулись к нему, как будто собирались поговорить…

…и в Артефакте снова стал воцаряться хаос: те существа, что оставались сзади, образовали клин и начали пробиваться вперед.

– Уберите свет! – приказала Акана.

Артефакт погрузился в темный холод.

«Надеюсь, кристаллическое вещество выдержит эти перепады температур, – подумал Джеральд. – В космосе я никогда не имел дела с такими резкими колебаниями».

Это подтвердил и 3D-советник Гермес.

Снова появились вращающиеся облака, поднятые неясными фигурами, цеплявшимися друг за друга в виртуальной глубине под поверхностью Артефакта. Действия этих фигур вначале были столь энергичными, что Джеральд встревожился. Могут ли соперничающие фигуры причинить друг другу настоящий вред, а то и убить? В некоторых созданных людьми игровых мирах так бывает.

– Они замедляются, – заметил он.

Поток энергии уменьшился, и стычка быстро прекратилась. Они увидели, что фигуры останавливаются в тумане и начинают оседать. Джеральд наклонился поближе и сощурился, а через минуту поставил диагноз.

– Думаю… думаю, они начинают переговариваться.

– Пора, – сказала генерал Хидеоши. – Патрис, увеличьте яркость на десять процентов. Надо их вознаградить.

– Сейчас добавлю, – ответил Чомбе. – Очень осторожно.

Луч вернулся и разбился на несколько частей. Каждая осветила один кружок разговаривающих, словно одобряя их поведение. На глазах у Джеральда эти кружки набирались сил и живости. И когда некоторые из кружков разбились, то только чтобы перегруппироваться; члены этих компаний присоединились к другим.

– Получится ли? – спросил Геннадий Горосумов, скептически относившийся к такому подходу.

– Возможно, они восстанавливают навык, утраченный за долгий-долгий и скучный полет через такое количество световых лет, – заметил Бен Фланнери. – В конце концов, нужно активное сотрудничество и уйма вежливости, чтобы сохранить большую древнюю цивилизацию. То, что мы наблюдали, – возможно, поведение блестящего и цивилизованного разума, который сейчас не в лучшей форме, все еще сонный, не вполне очнулся от долгого холодного сна.

Хорошая теория. В сущности, самая популярная. Тем не менее Эмили Тан не уставала поддразнивать Бена.

– Значит, мы как нянька, которая ради твоего блага шлепает тебя по заду? Чтобы лентяй наконец проснулся?

Фланнери нахмурился, но не успел ничего ответить, так как Чомбе сказал:

– Regardez, mes amis![19] Наконец делегация прибыла.

Все повернулись к Артефакту – или к ближайшему увеличивающему экрану, где что-то явно происходило. В тумане показались не меньше десяти существ, которые, приблизившись, послушно расступились, оставив перед собой свободное пространство. За этой группой шла другая, гораздо бо́льшая, но держалась на почтительном удалении.

«Что ж, – заметил Джеральд. – Кажется, они научились действовать сообща.

Сейчас наконец мы можем узнать всю историю.

Кто бы мог подумать, что главная проблема Первого Контакта окажется такой личностной? Что препятствием станет недисциплинированность? Незрелость?

Но, возможно, теперь худшее позади».

ПЕССИМИЗМ

Согласно гипотезе Медеи массовую гибель в истории Земли порождала сама жизнь.

Конечно, динозавры погибли из-за случайного астероида. Некоторые иные случаи массовой гибели связаны с природными катастрофами или вулканической деятельностью. Да, величайшее бедствие на Земле – ледниковый период Киршвинка 650 миллионов лет назад, когда лед покрыл всю планету от полюса до экватора, – было вызвано морской водорослью, которая поглощала атмосферный кислород, одновременно выделяя CO₂, и, таким образом, погрузила Землю в глубокую заморозку. А сейчас жизнь – человеческая цивилизация – возможно, делает нечто прямо противоположное. Перегрев в результате парникового эффекта показывает, что у хваленой способности биосферы к саморегуляции есть пределы.

Жизнь может пойти вразнос – так раковые клетки уничтожают питающий их организм. Может, это и есть аналог человечества? «Рак», уничтожающий живую планету? Может, недавнее сокращение разнообразия и биомассы представляет собственную «биосуицидальную» тенденцию Земли? Что, если гипотеза Медеи приложима не только к этой планете, но и ко всем остальным?

С другой стороны, жизнь на Земле никогда еще не имела возможности посмотреть на себя со стороны. Понять, что она делает. И, возможно, откорректировать свои действия. Может, в этом истинная роль человечества?

Близорукий эгоизм не нов. Он свойствен всем живым существам. Мы первые способны заметить скользкий склон. Обдумать собственные дороги в ад. То, что мы сделаем, покажет, истинно ли мы разумны. Мы рак Матери-Земли… или ее новый мозг? Ее сознание.