Вскоре после отъезда капитана из Лормта Пира разыскала Уну в длинном читальном зале.

Она села радом с женщиной из долины.

— Дуратан рассказал мне о цели твоего приезда, — начала она после недолгого колебания. — Он узнал о ней из уст твоего фальконера, перед тем как тот поехал встречать тебя.

— Ему следовало бы рассказать раньше, — ответила Уна, скрывая свое удивление от темы, выбранной целительницей.

— Цель благородная, но я боюсь, что она обречена на неудачу. Что бы ни сказали командиры и товарищи фальконера, сомневаюсь, чтобы он достиг успеха в деревнях. Ведь ему нужно добиться и согласия женщин.

— Да. Если он применит силу, то не получит доступа в Морскую Крепость. А без этого невозможно сооружение постоянного Гнезда.

Пира покачала головой.

— Но как это возможно, леди? Фальконеры такие, какие они есть. Они не изменят своих обычаев. Их страх слишком силен, а со временем к этому добавились и иные соображения.

— Но мне кажется, они постепенно меняются с тех пор, как потеряли свою крепость. Теперь им приходится надолго поступать на службу, больше времени находиться среди других людей. Они не глупы, и все, что они видят, производит на них определенное впечатление. Те, кто служит у меня, никогда не сталкивались с неуважением, а в Морской Крепости почти все работы выполняются женщинами, потому что война и эпидемия погубили большинство наших мужчин. Мы старались уважать обычаи фальконеров, но взаимодействие все равно неизбежно.

— Ты веришь, что они готовы осесть, как все остальные? — презрительно спросила Пира.

— Нет, конечно, нет. Это в больших масштабах невозможно еще в течение нескольких поколений, если вообще когда-нибудь станет возможно. — Глаза Уны сузились. — И я не уверена, что это было бы наилучшим выходом для мужчин и женщин. Женщины в этих деревнях тоже долгие века живут своей особой жизнью. Они тоже могут не увидеть преимуществ обычной жизни для своих дочерей и внучек. Той жизни, которую женщины ведут во всех частях мира.

С другой стороны, новое Гнездо может послужить наилучшим, если не единственным способом продолжить тот процесс, который уже начался.

Целительница нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай! Деревни постепенно гибнут, по мере того как все больше и больше женщин уходит из них, чтобы жить нормальной жизнью. Многие удовлетворятся тем, что будут растить сильных сыновей и прекрасных дочерей, но что станет с теми, кто принесет с собой свое мастерство? Целительница всегда встретит приветливый прием, ткачиха и белошвейка тоже. Но как будут приняты женщины кузнец или плотник? Как их примут жители Эсткарпа? А также женщин, которые выращивают и тренируют лошадей? А разводят коров, а не просто доят их?

— Я знаю, о чем говорю, Пира. Обстоятельства заставили меня выйти далеко за рамки той роли, которую обычно играет леди долины.

— Так поступали многие.

— Да, в те времена, когда Псы терзали Высокий Холлак, но когда они потерпели поражение и мужчины вернулись домой, большинство женщин снова заняли свое привычное место. Мой отец вернулся безногим и не мог пользоваться правой рукой. Он вынужден был положиться на мою маму и на меня, а позже только на меня, чтобы справляться с управлением Морской Крепостью. Потом болезнь унесла и его, и моего мужа, и я стала правительницей долины. Соседние лорды научились уважать мои способности, но большинство по-прежнему считают меня кобылой, ушедшей со своего пастбища.

— Возможно, в твоих словах есть правда, — продолжила после недолгого молчания Пира, — но подумай и о других ситуациях. Большинство наших деревень не страдает от посещения мужчин. Правда, эти посещения не приносят радости ни мужчинам, ни женщинам, но воинам нужны сыновья, а их временным подругам — дочери, и то, что происходит, совершается без насилия. Большинство деревень держит у себя мальчиков до пяти-шести лет, и они редко подвергаются насилию. Только когда рождаются уроды.

Но бывают исключения. Мужчины иногда буквально насилуют женщин. Мальчиков они забирают в годовалом возрасте, а женщин и их потомство убивают по своей прихоти. С такими никто не хочет связываться.

— Капитан рассказывал мне об этом, — мрачно сказала Уна. — Он объяснил, что каждая деревня относится к определенной колонне, и обычно фальконеры не бывают грубы. Даже перед падением Гнезда, когда необходимость увеличения численности своего народа заставляла их выходить за пределы привычных районов, за ними внимательно наблюдали, чтобы предотвратить насилие, о котором ты говорила. Он сам видел, как фальконер напал на девушку только потому, что ему не понравился цвет ее волос. Командующий фальконеров лично обезоружил его и приказал увести, а девушку велел отправить домой и не трогать ее, потому что она была очень молода и потрясена случившимся.

— Ты хочешь, чтобы и остальные подвергались такой же опасности?

— Такая власть над жизнью других людей должна кончиться. Она уже почти кончилась — из-за сокращения и даже исчезновения самих деревень. К тому же я сомневаюсь, чтобы такие люди согласились жить в новом Гнезде. Судя по словам капитана, большинство из них слишком привыкли к прежним обычаям.

— Вплоть до того, что готовы скорее погибнуть, чем изменить их?

— Да. — Глаза Уны потемнели. — Я только надеюсь, что они не сумеют переманить на свою сторону большую часть людей. Если им это удастся, капитан за свой план будет отвергнут, лишен командования и дружбы своих товарищей.

Пира смотрела на нее.

— Он ведь не останется без места, так? Большинство решит, что обладание двумя долинами гораздо предпочтительней судьбы наемника.

Владелица долины вздрогнула.

— Большинство — это не фальконеры! — отрезала она. — У фальконеров в жизни нет ничего важнее дружбы с теми, кто их обучал и с кем рядом они сражались. И еще дружбы с их крылатыми товарищами. Не знаю, сможет ли чужая земля и отношения с людьми других народов восполнить потерю этой дружбы, если фальконер будет опозорен и изгнан.

Она сжала край стола, так что побелели пальцы.

— Это хороший и гордый человек. Я не хочу видеть, как он потерпит поражение, как станет жалок в глазах тех, кто понимает его замысел. — Уна пристально посмотрела на Пиру, глаза ее словно превратились в копья. — А что касается твоего намека, то мы обе женщины, а не девушки с мечтательными глазами… Об этом не стоит говорить, даже думать, возможно ли это в реальности. Он не мальчик, который отвечает только за себя, за свою лошадь и своего сокола. Если хоть одно слово дойдет до его командира и других товарищей до нашего приезда, все надежды рухнут навсегда, а он в их глазах превратится в бешеного пса. Что бы я ни чувствовала по отношению к нему, я не могу рисковать и так поступить с ним.

— Конечно, нет, — согласилась Пира. — Прошу прощения, леди. Я говорила, не подумав как следует. Очевидно, что вы привязаны друг к другу, очевидно и твое беспокойство и предельная осторожность. Прежде всего у меня не было права поднимать этот вопрос — в разговоре с тобой или с кем-то еще.

— Мы часто говорим то, что не следует, когда защищаем близких, — спокойно продолжила Уна. — Ты ведь сама из народа фальконеров, Пира?

Лицо целительницы застыло и превратилось в маску.

— Ты шутишь, но невесело, — предупредила она.

— Каждый народ имеет свои приметы, и фальконеры больше других, потому что долгое время производили потомство только в ограниченном кругу. Несмотря на эти высокие шлемы, я хорошо их изучила. У тебя те же черты лица, хотя, конечно, ты женщина.

— А что бы ты сказала, если я действительно из фальконеров?

— Ты могла бы помочь нам, если захочешь, поговорить со своими. Ты обладаешь авторитетом, он окутывает тебя, словно плащом. Я думаю, твои сестры прислушаются к тебе, как не стали бы слушать чужака, мужчину или женщину.

Снова женщина из народа фальконеров замолчала. Молчала долго, а когда заговорила, было видно, что она тщательно подбирает слова.

— Ты мне нравишься, Уна из Морской Крепости, я уважаю тебя, мне нравится твой капитан, хотя сначала я его опасалась. Как ты сказала, он хороший человек, и это невозможно не заметить, хотя манеры его холодны по обычаю всех фальконеров. Это я вижу, но разве я могу слепо звать других в какое-то иное место, снова быть прикованными к горной крепости, когда я не знаю почти ничего, не знаю даже условий там и многое другое?

Женщина из долины наклонилась вперед.

— Тогда узнай. Возвращайся с нами, и сама увидишь Морскую Крепость и Рейвенфилд. Мы и так потеряли много времени из-за несчастного случая со мной, но можем подождать следующего года, если ты пообещаешь нам помочь. Я могу гарантировать, что никто и ни к чему тебя принуждать не будет, — добавила она, видя, как целительница задумалась в напряжении.

— В это я верю. — Пира свела брови. — Я должна подумать, прежде чем дать ответ, — закончила она немного погодя. — Я серьезно обдумаю твое предложение. Кроме этого, ничего обещать не могу.

Она встала и быстро ушла от своей прежней пациентки.

Остаток этого дня и начало следующего прошли без происшествий, но незадолго до полудня Бросающий Вызов Буре начал беспокоиться, а к вечеру его тревога стала еще очевидней.

Постепенно она передалась Брейвери и наконец самой Уне, которая тоже начала думать, что с Тарлахом что-то случилось. Несколько раз она расспрашивала боевую птицу, но та не могла общаться со своим другом на расстоянии в несколько миль, и сокол смог только подтвердить, что с капитаном фальконеров что-то неладно.

Женщина пыталась подавить свою тревогу. Тарлах прирожденный горец, мало кто сравнится с ним в опыте и мастерстве, с его мужеством в битве, но Уна хорошо понимала, что даже самого доблестного воина может постигнуть несчастный случай. Однако если она отправится за ним без всякой необходимости, он будет недоволен…

До середины следующего дня можно еще подождать, решила наконец она, но если Тарлах к тому времени не появится, а сокол или все трое не успокоятся, она отправится на поиски, что бы ни говорила ее и его гордость.

Владелица долины радовалась наступлению времени ужина: она надеялась, что общество и разговор с руководителями Лормта отвлекут ее от беспокойства, грызущего ее голову и сердце.

Она была благодарна Квену, который пригласил ее поужинать не в большом зале, а в сравнительно небольшой комнате. Так поступали, когда за едой необходимо было обсудить что-то серьезное: Многолюдье и шум всей общины сейчас помешали бы ей.

Уна пришла к столу последней. Здесь был старый ученый, а вместе с ним Аден, Дуратан и два относительно молодых человека, которые проявляли серьезный интерес к поискам. Присутствовали также Пира и Джерро, который не выезжал сегодня из Лормта для охоты на свору убийц. Уна уже знала, что он так часто посещает Лормт, что более или менее считается членом общины.

Хотя ни она, ни сокол, которого она прихватила с собой, не очень интересовались едой или разговором, Уна постаралась поддерживать беседу, которая касалась не только планов ее друга, но и ее самой, а также истории Морской Крепости. Собравшиеся очень внимательно выслушали рассказ о ее приключениях и о том, что делали нанятые ею солдаты без девиза.

Тем временем солнце зашло. Неожиданно Уну охватил такой ужас, что она вскочила. Сердце ее бешено заколотилось. Чисто инстинктивно она стиснула зубы, чтобы не закричать. Одновременно боевой клич сокола подсказал ей, каков источник страха.

— Мне нужно ехать! Капитан в опасности!

Но возбуждение, охватившее ее и боевую птицу, поразительно быстро схлынуло. Квен стальной хваткой сжал ее руку.

— Подумай, дитя! — успокаивал он. — Куда ты поедешь? Что случилось с твоим другом? Он ранен? Жив ли вообще? Ты получила предупреждение и каким-то образом можешь с ним общаться. Что ты узнала?

Уна заставила себя успокоиться.

— Он жив, иначе сокол тоже был бы поражен. Самец сокола ненадолго переживает смерть фальконера.

— А птица знает, где капитан? — быстро спросил Квен.

— Нет, но может отыскать его. Я должна идти! Я уже говорила, как обязана этому человеку, помимо тех услуг, которые он оказал мне. Я не могу позволить ему умереть или страдать в одиночку. Нужно помочь ему!

— Я поеду с тобой, — отозвалась Пира. — Может опять понадобится мой лук, если не искусство целительницы.

— Я тоже, — подхватил Джерро тоном, который свидетельствовал, что он не примет отказа.

Его сестра хотела также предложить свою помощь, но сдержалась.

— С вами уже есть два целителя. Я подниму людей в Лормте и по соседству, и утром мы начнем более широкий поиск. Все вместе мы сумеем найти твоего друга, если позволит Янтарная Леди.

Уна из Морской Крепости держала в руках повод своего Орла. Они медленно продвигались вперед. После первого приступа страха, после того, как Бросающий Вызов Буре установил связь с Тарлахом и с нею, эта связь исчезла или настолько ослабла, что была почти неощутима. Приходилось ощупью пробираться по крутому склону, надеясь, что этот хрупкий контакт не прервется совсем.

Постепенно птица утрачивала эту таинственную связь, и только совместные усилия сокола, Уны и кошки позволяли снова ее уловить, но продвижение все больше замедлялась.

Небольшой отряд ехал в ночи осторожно и напряженно, все молчали, опасаясь, что шум отвлечет внимание тех, кто отыскивает след пропавшего воина.

Через час после полуночи Уна неожиданно выпрямилась в седле, ее товарищи животные тоже насторожились. Страх! Снова ее охватил ужас, еще более сильный.

Но он прошел, как и первое послание фальконера, и Уна заставила себя подавить собственный страх. Тарлах все еще жив, он вполне отдает отчет в происходящем и своем окружении, но он в трудном положении.

Она рассказала о своем втором контакте, снова скрыв его природу, и сосредоточилась на предстоящей задаче. Лицо ее побледнело и осунулось. Она ужасно боялась, ее охватила уверенность, что ее лорду грозит страшная опасность, но она поклялась про себя, что найдет командира наемников, и найдет вовремя, как бы далеко он ни ушел.