Мысль о сооружении Дворца Советов возникла в 1922 году, в ходе Первого съезда Советов СССР. Идея величественного здания, памятника эпохе великих свершений прозвучала в речи С.М. Кирова, произнесенной 30 декабря:

«Я думаю, что скоро потребуется для наших собраний, для наших исключительных парламентов более просторное, более широкое помещение. Я думаю, скоро мы почувствуем, что под этим огромным куполом уже не умещаются великие звуки «Интернационала». Я думаю, что скоро настанет такой момент, когда на этих скамьях не хватит места делегатам всех республик, объединенных в наш Союз. Поэтому от имени рабочих я бы предложил нашему союзному ЦИКу в ближайшее время заняться постройкой такого памятника, в котором смогли бы собираться представители труда. В этом здании, в этом дворце, который, по-моему, должен быть выстроен в столице Союза, на самой красивой и лучшей площади, там рабочий и крестьянин должны найти все, что требуется для того, чтобы расширять свой горизонт. Я думаю, что вместе с тем это здание должно являться эмблемой грядущего могущества, торжества коммунизма не только у нас, но и там, на Западе.

О нас много говорят, нас характеризуют тем, что мы с быстротою молнии стираем с лица земли дворцы банкиров, помещиков и царей. Это верно. Воздвигнем же на месте их новый дворец рабочих и трудящихся крестьян, соберем все, чем богаты советские страны, вложим все наше рабоче-крестьянское творчество в этот памятник и покажем нашим друзьям и недругам, что мы, «полуазиаты», мы, на которых до сих пор продолжают смотреть сверху вниз, способны украшать грешную землю такими памятниками, которые нашим врагам и не снились»[118].

Таким образом, с самого начала Дворец задумывался не только в качестве утилитарного сооружения для размещения органов государственного управления, но и как некий вещественный символ первого в мире социалистического государства, советской власти. Помимо этого, здание должно было стать и архитектурной доминантой города. По словам А.Г. Луначарского, Дворец задумывался не только как «вместилище необычайно многочисленных, соответственных нашей истинной демократии, народных собраний, но и для того, чтобы дать Москве некоторое завершающее здание, чтобы дать Москве – красному центру мира – зримый архитектурный центр».

Столь высокая идея не могла быть воплощена в жизнь в нелегкие годы завершения Гражданской войны и восстановления народного хозяйства. Однако быстрое развитие советской экономики позволило вплотную подойти к осуществлению мечты уже в 1930 году.

Исключительно высокие требования к новому зданию предопределили и необыкновенную трудность его проектирования. Никто не мог отчетливо представить себе, чем должен стать этот небывалый Дворец. Ясно было одно – главным помещением в нем станет огромный зал, вмещающий несколько тысяч человек. Действительно, нужда в большом зале ощущалась в Москве с первых же лет советской власти – в городе просто негде было собрать сколько-нибудь представительный съезд, совещание, в то время как их частое проведение являлось основным принципом новой, по-настоящему народной власти.

Самым большим помещением такого рода в городе являлся зрительный зал Большого театра, и именно там приходилось проводить съезды ВКП(б), съезды Советов, иные крупные представительные мероприятия. Но зал, хоть и считался самым вместительным в Москве, был относительно невелик, а театральная роскошь плохо сочеталась с серьезностью самих собраний и обсуждаемых на них вопросов. Так что потребность в новом, удобном, деловом, просторном помещении для представительных съездов и собраний ощущалась вполне отчетливо. Помимо него в качестве необходимого элемента Дворца виделся и зал поменьше – для более узких собраний. Оба зала, естественно, должны были сопровождаться набором разнообразных вспомогательных помещений для обслуживающего персонала, для размещения аппарата, совещаний президиумов, фракций, наконец, обычной столовой с кухней.

Имелось и еще одно соображение – через Большой зал предполагалось пропускать шествия и демонстрации, чтобы движущиеся в них трудящиеся и собравшиеся в зале могли обмениваться взаимными приветствиями. Так ли уж это было необходимо, никто особо не задумывался. Романтика первых лет революции всецело владела умами, и ближайшее будущее виделось чередой сплошных праздников и всенародных ликований.

И наконец, будущий Дворец представлялся каким-то небывалым в истории человечества, беспрецедентно прекрасным сооружением. Он должен был символизировать наступление новой эпохи в истории человечества, величие идей социализма, мощь и справедливость советского строя. Но в какие конкретно формы могла воплотиться эта мечта, никто – ни руководители страны, ни депутаты съезда, ни архитекторы – сказать пока не мог.