Окна в сторожке были темными. Федотыч еще не вернулся. Он возвращался только для того, чтобы убить моего Рэкса. Он хотел меня запугать, чтобы я превратился в слизняка, в мразь, в падаль под его ногами. Он стремился меня растоп­тать, обезволить, чтобы вить из меня веревки.

А вышло наоборот. Никогда я не был таким хладнокров­ным, смелым и решительным. Я мог запросто спалить сторож­ку Федотыча, если б не знал, что она не его собственная...

Проникнув сквозь люк, мы сошли по ступенькам и сверну­ли в боковой ход к тупику с фанерной дверью. Как и в тот раз, Валька достал из чемоданчика стамеску, но я, недолго раздумывая, вышиб дверцу ногой.

—Ты что?

—Око за око, зуб за зуб, — сказал я.

Я уже забыл, что давно задумал разрушить мастерскую в стремлении спасти Короля, сейчас мне казалось — я пришел мстить за Рэкса.

Валька поставил свой фонарь на стол, и мы принялись все крушить вокруг. Валька орудовал большущим гаечным клю­чом, а я — молотком. Стонало железо, трещала пластмасса, звенело стекло!..

Заметив у стены лом, я схватил его и одним ударом раз­валил шкаф. Посыпались со стены полки, пыль столбом поднялась от химикалий.

Чихая и кашляя, мы громили все и вся! Я даже ведра расплющил. Вот только лишь чугунную ванну не удалось пробить — слишком толстые стенки. Тогда, поднатужившись, я с грохотом перевернул ее...

—С ума сошли! — раздался чей-то пронзительный голос.

Мы обернулись. У сорванной с петель фанерной дверцы

замерли Сашка и Король.

—Что вы делаете? — ужаснулся Король.

—И для тебя стараюсь, — очнулся я, отбросив лом. Боль­ше тут громить было нечего.

—А я для своего удовольствия, — подбоченился Валь­ка. — Всю жизнь строил, надо хоть что-то сломать.

—Попомнит ваш Федотыч моего Рэкса! — Я с размаху пнул ногой кучу рентгеновских снимков — они разлетелись веером.

Внезапно хлопнула, открывшись на потолке, квадратная крышка, и к нам вниз спрыгнул Федотыч. Раньше времени вернулся! Из проема люка выглядывало изумленное лицо фотографа.

Все замерли.

—Гости дорогие... — У Федотыча, отрезавшего нам с Валькой путь к бегству, дернулась щека. Он чуть покачнулся, и я понял, что он слегка пьян. — Добро пожаловать.  И нагнувшись, взял из раскрытого Валькиного чемоданчика блестящую стальную стамеску.

—Витька! — закричал я нашему чемпиону Королю. Но он стоял неподвижно, как врытый, за спиной Федотыча. Такая удобная позиция!

Сашка стоял дальше, вытаращив глаза.

Мы с Валькой напряженно глядели на стамеску. От кого я не ожидал помощи, так это от Сашки. Когда Федотыч мет­нулся к нам, Сашка бросился и ловко подставил ему сзади подножку, а я, уже в падении Федотыча, провел бросок через бедро. Федотыч закопался головой в обломки шкафа и затих. Потом застонал...

—«Иппон*, — пробормотал я. Рубашка прилипла у меня к спине.

—Ты чего стоял? — подступил Сашка с кулаками к Ко­ролю. — Он же мог убить! — Его трясло. — Убить, понима­ешь? Убить!

Король попятился и быстро исчез в подземном ходе.

Проем люка вверху тоже был пуст — фотограф скрылся.

—Очухается, — кивнул Сашка на Федотыча, безуспешно пытающегося встать. — Айда отсюда, ребята!

По дороге домой встретили бегущего Юрика: Король уже ему доложил. За Юриком еле поспевал нетренированный милиционер.

—A-а, лунатик... — узнал он меня.

Федотыча в подвале не оказалось. Очухавшись, он, на­верное, ушел через подземный ход на остров. Ищи-свищи!

Утром на станции, возле касс, вывесили объявление о ро­зыске Федотыча — с фотографией (Сашкин дядька с испугу дал). Оказалось, Федотыч — опасный рецидивист, два года с фальшивыми документами отсиживался в нашем тихом городке.

...Вскоре начались занятия в школе. По вечерам мы по- прежнему ходили в нашу секцию дзюдо. С Сашкой мы больше не враждовали.

Нина не сводила с меня восторженных глаз, зачислив в герои.

Король бросил секцию...

—Неужели ты меня к нему, к такому трусу, ревновал? — как-то спросила Нина, пригласив в кино.

—Нет. К нему... нет, — ответил я.

И в кино не пошел. Не сразу я понял, что в душе обвинял ее в том, в чем должен был обвинить себя. Ведь Король мне тоже очень нравился.