Утро чертило геометрию света и тени по сараю через от­крытые оконце и дверь.

Внезапно я услышал приближающееся к сараю хихиканье. Ну, слух-то у меня неплохой, а коридор между сараями длин­ный. Пока дойдут, можно одеться.

Я быстро вскочил, оделся. И ко мне без стука (какая дура будет стучать в открытую дверь!) вошли Нина Захарчева в си­янии своей блистательной красоты и ее подруга Клава Петрова.

Они всегда вдвоем ходят. У них, девчонок, так принято: красивая обычно с некрасивой. И что странно, некрасивая всегда умнее. А возможно, ничего странного тут нет: одно уравновешивает другое. Я не хочу сказать, что Нина намного глупее Клавы... Вероятно, Нина скрывает свой ум: ей, чтобы произвести впечатление, и красоты достаточно, а Клава из кожи вон лезет, чтобы показать, какая она умная. Если бы она не старалась казаться такой умной, то мы, глупые, подружи­лись бы с ней.

Даже хихиканье у них разное: у Нины естественное, от души, а у Клавы, прямо скажу, ненатуральное. Подхихики­ванье какое-то... Однажды папа сказал вгорячах маме, я за­помнил:       «Мужчина — сила, женщина —- слабость. Но сла­бость свою она компенсирует красотой». Папе-то, ясно, повезло: у нас мама красивая, и уж как она компенсирует силу папы своей красотой — каждому сразу видно.

Я еще пока ничего собой не представляю, но, вообще, думаю: лучше, если уж некуда деться, жениться на глупой красавице Нине, чем на ее умной подруге Клаве. Клава же слова не даст сказать — всю жизнь сиди и ее слушай. Спа­сибо Огромное!

Ведь если разобраться, каждый человек ищет в жизни то, чего ему не хватает. Я вот далеко не глуп, а красоты (тут то­же ум во мне говорит) у меня никакой. Следовательно, Клава мне ну никак не подходит: двое умных — не много ли? А Ни- на, прямо замираешь, молчит, а глаз от нее оторвать нельзя. Прямо-таки явление природы!.. Как-то я даже посоветовался по поводу этой сомнительной проблемы со Славкой Роевым: «Я женился, скажем, я на Нине Захарчевой. Все за ней ухажи­вают, место в трамвае предлагают, хоть она и не на косты­лях. Ревность страшная, готов всех убить!.. Или вот, женился я на Клаве Петровой. Она хоть и ногу сломает, никто в трам­вае не встанет. Зато ревности никакой. Как тут быть: кого выбрать?»

Славка так ответил: «Ты проверь, кто лучше готовит. Ту и выбирай!» Повар...

Но всякие рассуждения могут завести далеко.

Нина и Клава часто заходили ко мне с кассетным магни­тофоном, и мы слушали вечерами записи знаменитых в то вре­мя «Аббы», «Бони М» и других ансамблей. Черт побери, по­чему мне не нравится классическая музыка?.. Наверное, я че­го-нибудь недопонимаю, но я не чувствую себя современ­ным с ней. Я думаю, что классику надо изучать только для того, чтобы придумать затем что-то новое.

А ведь классика когда-то тоже была современной. И за нее даже преследовали. Я видел фильм «Большой вальс», там Штрауса гоняли за вальс, как беспризорника. Разве я вино­ват, что, например, древние романсы мне нравятся меньше, чем песня «Белфаст» у «Бони М»? Могу, конечно, со­врать — сказать, что нравятся очень-очень. А мне не нра­вятся...

Пусть меня считают недоразвитым, но я человек в своем времени. Хотя вот песня из «Великой Отечественной», вроде бы несовременная, на меня и сейчас действует:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой...

Может, я такой плаксивый, но у меня слезы наворачиваются. Наверное, исторически эта песня ближе ко мне.

А вот когда я слышу арии из оперы «Иван Сусанин», тоже о защите моей Родины, слезы из моих глаз ни за что не выж­мешь! Впрочем, я верю, что здорово, наверное, для тех, кто понимает.

Я полагаю, не надо никому ничего навязывать. Сами раз­беремся!

Об этом я и говорил однажды Нине и Клаве, когда мы слушали новые записи. Нина только делала круглые глаза, удивляясь тому, что я такой умный, а Клава прищуривалась, показывая тем самым, что глупее меня она никогда никого не видела.

—Посмотрись в зеркало, — буркнул я ей. — У видишь и поглупее.

—Как ты-то догадался? — наигранно изумилась она. — Я же молчала...

—Ума палата, — ответил я ей.

-— Палата № 6, — хмыкнула она.

—При чем тут Чехов? — широко улыбнулся я.

Она сразу варежку (рот) разинула:

—Неужели ты Чехова читал?

Вот дуреха. Как же я мог Чехова не читать при моей-то маме-библиотекаре и нашей библиотеке, на которой весь дом развивается!

Ну, все это в прошлом. Сейчас-то утром ко мне в сарай они вошли какие-то притихшие, словно сейчас зима и их валенком .ударили. А ведь минуту назад хихикали.

—Нет, ты слышал? — выпалила Нина, сверкнув изуми­тельно-глупыми, прекрасными глазами.

—Да, ты же не слышал... — сдержанно заметила Клава, мигнув своими маленькими умными глазками.

—Да нет, слышал, слышал, — отмахнулся я. — А о чем? — И сделал дурацкий вид, хорошо понимая, что речь пойдет о сыне музыканта.

С чем-чем, а с интуицией у меня в порядке. Помнится, в прошлом году вызвала математичка меня к доске: «Чи­жов!» Я, встав из-за парты, отвечаю: «Пара!» «Что?» — уди­вилась она. Ну, пошел я к доске, пошел, раз зовут, а интуи­ция меня не подвела: учительница двойку поставила. Вообще, беда с этой интуицией. Наследственное! Как-то папу к на­чальству вызвали. «У меня интуиция, сказал он взвол­нованной маме. — Или грудь в крестах, или голова в кус­тах». И что же? Папе дали орден «Знак Почета».

Может, я иногда и ошибаюсь. Но ведь на ошибках мы учимся. А на наших ошибках — учителя. Иначе они бы все перезабыли.

И еще: я иногда справедлив. Сам знаю: с нами трудно. Но это ж временно.

Валькин слепой дед мне рассказывал, что ему фашис­ты огнеметом глаза выжгли, зато он целое отделение бой­цов спас... Он провел своей сухой, морщинистой рукой по мо­ему лицу и сказал: «Вам я верю*. Я понял, что он верит не только в меня, но и во всех ребят... Так и хочется сделать что-то необыкновенное! Но как, если тебе всего четырнадцать лет и ты лишь перешел в восьмой класс?

Считается, что в жизни всегда есть место подвигу. Мы и сочинение на эту тему в школе писали, и все правильно ответили: конечно, есть. Ну, предположим, место для под­вига иногда находится пожар или стихийное бедствие. А совершишь ли его? Я вот слышал, что на этот вопрос все как один семиклассники ответили утвердительно. Привираем мы, наверное. И Сашка Кравцов тоже написал, что в жизни всегда есть место подвигу, а от его прижизненных «подвигов» вся малышня на Набережной, от монастыря до бетонного моста, плачет.

Я уже говорил о том, что меня иногда заносит? Думаешь об одном, говоришь о другом, делаешь третье. Пушкин писал: «Пока сердца для чести живы...» Он-то понимал, что «души прекрасные порывы» нужно посвятить отчизне, людям вообще, именно пока ты молод. А я, пока молод, трусоват.

Ладно.

Приходят, значит, утром они, Нина и Клава, ко мне в лет­нюю резиденцию. Говорят наперебой: слышал, слышал, слышал?

—Да не знаю, где он, — ответил я.

—Кто он? — растерялись они.

—Слышал звон, — говорю я.

—Да ну тебя, — отмахнулись они. — Ты о новеньком слышал?

Надо же, обо мне небось они так не говорили прошлым летом, когда я сюда приехал.

Быстренько они мне обо всем прокукарекали, о том, что мы уже знаем. О приезде преподавателей Культпросвета и их сыне, тронутом искусством.

Я смотрел на Нину. Она сидела напротив меня и тщетно пыталась натянуть мини-юбку на свои острые коленки. Вооб­ражала, что она взрослая и будто сидит не у меня в сарае, а где-нибудь в трамвае. Мне невольно вспомнилось (тоже в трамвае было), как одна женщина хвалилась своей спут­нице: «Моя дочка, не поверишь, уже доросла до мини-

юбки!»

—И что нам теперь делать — ума не приложу, — волно­валась Нина и все тянула подол, словно хотела оторвать.

Только я собрался ответить, куда ей приложить свой ум, как вдруг к нам в сарай ворвался Славка Роев с будо­ражащим криком:

—Идет! Сюда! Сам!

Нина с перепугу закрыла дверь на крючок, Клава а я-то ее умной считал — зашторила оконце.

В дверь вежливо постучали.

—Войдите, если вы не дьявол! — гаркнул я, скинув крю- чок.

И после томительной паузы...вошел Дьявол. Ростом ниже меня, горбатый, волосы дыбом, с белыми закаченными глаза­ми.

—- Вы меня не ждали, а я приперся! — пронзительно за­вопил он.

Я так и сел на пол, Славка задом полез под топчан, а дев­чонки, зажмурившись, заверещали и задрыгали руками и но­гами.

—Ну, хватит! — прикрикнул «дьявол». — С вами с ума сойдешь. — Он выпрямился, сделал нормальные глаза, при­гладил волосы и оказался тем самым сыном музыканта.

—Напугали меня до смерти, — улыбнулся он.

Я встал, делая вид, что споткнулся о чурбачок. Славка вы­лез из-под топчана, делая вид, что там что-то срочно искал. А Нина и Клава неестественно засмеялись, делая вид, что рас­сказывали друг другу какую-то страшную историю.

—Давайте знакомиться, — приветливо предложил сын му­зыканта. — Виктор Королев, — представился он, не протяги­вая руки, и коротко кивнул головой, как наш разведчик в роли белогвардейского офицера из многосерийного телефильма.

Славка настолько ошалел, что точно так же кивнул. Я взгля­нул на девочек, ожидая, что они сейчас сделают по меньшей мере реверанс, а по большей — книксен, но они прощебетали.

—Очень приятно.

И показали друг на дружку:

—Нина.

—Клава.

—Привет, — процедил я, не вынимая рук из карманов. — Леонид Чижов. Собственной персоной.

Так мы познакомились с Витькой Королевым. Сам он рань­ше в нашей областной «столице» жил, как и я. И даже по со­седству: он — на Студенческой, а я — на Энгельса. Но ни разу не встречались. А может, и встречались, не обращали друг на друга внимания. Кто ж знал, что мы здесь встретимся.

—Вообще-то, — небрежно сказал Королев, — я под Моск­вой родился. «Умремте ж под Москвой», — призывал Лермон­тов. В Подмосковье, значит.' Но там трудно умереть без прописки.

Первым делом Королев спросил, есть ли в нашем городке хоть какой-нибудь завалявшийся драмкружок.

Никакого драмкружка не было: ни в обеих школах, ни при Доме пионеров, ни даже в Культпросвете, хоть там и препода­ют драматическое мастерство. Разве что «капустники» на Но­вый год устраивают — сами себя в лицах высмеивают.

Не повезло Витьке. Он уже давно, с третьего класса, в драм­кружке играет. Призвание, говорит.

Мы уже убедились. Конечно, призвание. Вон как нас перешорохал!

—Может, у нас во дворе театр организуем? — предложил он. — Вседворовый передвижной-раздвижной театр имени Центральной площади! — воскликнул он.

Девочки — те сразу согласились. Но нам со Славкой эта затея не светила: способностей нет — позориться только. И мы отказались.

—Жаль, — не стал он настаивать.

—Но мы-то согласны! — заявила Нина.

—А что я с вами одними буду делать? — грустно сказал он. — Сцены у фонтана? На руках вас по очереди носить?

Девочки сконфузились и промямлили насчет того, что фон­тана во дворе нет и носить их на руках не надо, а вот играть главные роли — они бы с превеликим удовольствием, но раз так, то и не надо.

—Попал я в дыру... — посочувствовал сам себе Король — так мы его мысленно сразу прозвали. — В деревню! К тетке! В глушь! — с выражением произнес он и вздохнул. — Моно­лог Фамусова. Но Лизу-то ладно — она Чацкого обманула, а меня за что?

—Думай, голова, думай, — сказал я ему. — Новую корону куплю.

—На фамилию мою намекаешь? — догадался Король. — Да меня всю жизнь Королем дразнят. Я не обижаюсь.

Хотел бы я так обижаться, если бы меня Королем дразни­ли! А то ведь Чижом прозвали — по фамилии...

Девочки стали Короля утешать, доказывать, что наш горо­док не такая уж и «дыра». Зимой областная филармония при­езжает, в кинотеатре новые фильмы показывают, в парке — танцплощадка, а на базаре — ресторан. Можно подумать, что они каждый вечер ходят в ресторан пиво пить.

—А река какая! — показал большой палец Славка.

Река — да. Вовремя вспомнил.

—А еще, я слышал, — понизил голос Славка, — в нашем монастыре — подземный ход.

—Куда ведет? — встрепенулся Король.

—Неизвестно, — ответил Славка. — Куда-то. Там бабка Маланья повадилась шампиньоны собирать, сутки ее искали...

—Ну, — уставился на него Король.

—Дома нашли. Говорит, блукала-блукала и аж на кладби­ще вышла. Просили ее показать. А она ни в какую. Страху, говорит, натерпелась, с нами крестная сила!.. Ходили потом люди туда, она издали ход показала. Это ведь она ход случай­но обнаружила, щавель в монастырском дворе рвала и прова­лилась! — рассказывал Славка. — Никому не сказала, ветка­ми ход прикрыла и сама ходила шампиньоны собирать...

Ну, люди сунулись туда — кругом обвалы, завалы. На всякий случаи досками ход забили, чтоб никто не совался. А не то еще заблудится, как бабка... Уж на что Сашка Кравцов отчаян­ный, оторвал однажды доску — и туда. Через час выскочил как ошпаренный. Там летучие мыши. Вот с такими когтями!—И... затаил дыхание Король. — Дальше что?

—Вновь ход забили.

—Завтра идем, — деловито сказал Король.

—Заметят же и не пустят, — возразил я. Мне эта история о подземном ходе давно в ушах навязла.

—А мы ночью, — усмехнулся Король. — Решено?

Все вздрогнули.

—Берите фонари, свечи, суровых ниток побольше, — про­должал Король.

—А свечи зачем? — шепотом спросила Клава.

—Вдруг фонари погаснут.

—А нитки почему? — вытаращила глаза Нина.

—Чтоб не заблудиться. Нить Ариадны! Слышали

—Не-а... — помотал головой Славка.

—Это древнегреческий миф, — начал Король. — В одном древнегреческом лабиринте жило кровожадное чудовище по имени Минотавр. Герой Тесей решил убить его. Убить-то убил а назад дорогу найти не мог. Но красавица Ариадна — она кажется, внучкой Гелиоса была — привязала Тесею к поясу шелковую нить, когда тот уходил в лабиринт. По этой нити он и вышел обратно. Вот и мы поставим эту красавицу, — по­смотрел он на Нину, — у входа с концом нити. А сами в путь!

—Какая же я красавица... — засмущалась Нина.

—Это я к слову, — отмахнулся Король. — Главное — принцип.

Нина заметно расстроилась.

—До завтра. Он не дал нам даже опомниться и ушел.

—Кто тебя за язык дергал? — осудила Клава Славку.

—Откуда ж я знал?.. — промямлил тот.

Да, самое главное (как потом оказалось). Несколько дней назад в наш дом вернулся из армии старый жилец — молодой парень, дзюдоист-разрядник. Парня звали Юрий. Для своих двадцати лет он был маленького роста — с меня, поэтому мы его окрестили Юриком. Возвращению Юрика никто не придал особого значения, кроме его родителей и старшей Нининой

— Светланы, которая раньше училась с ним в одном классе. Но дальнейшие события покажут: Король, случайно познакомившийся с ним — они были соседями, — задумал такое, что вскоре перевернуло нам всю жизнь.