Не подумал я и рассказал о дедушке Андрее и его медвежонке знакомому охотнику.

И не успел опомниться, как в те края собралась вооружённая до зубов компания — с кинжалами, трёхствольными ружьями, бог знает с чем.

Даже вертолёт обещали раздобыть!

Страшно мне стало.

Совсем я загрустил, а тут и компания требует:

— Ты нам место назови, где всё это было.

— Разве я не называл?

— Называл, да мы забыли.

Обрадовался я.

— Ребята, — говорю, — что хотите со мной делайте — не скажу! Оно, это место, может, одно на всю землю осталось. Туда не то что с ружьём — с палкой нельзя ехать.

И не сказал.

А место это богатое.

Идёшь по грибы, а по лесу посреди осени весёлый гром — тетерева да глухари взлетают. Взлетают с шумом, с эхом, далеко слышно!

Лесная речка, с торфяным дном, где стоит, а где течёт, прядёт травку. Ничего в ней особенного — перепрыгнуть можно. А приглядись: кипит вода от рыбы, ворочается.

Воздух густой, как молоко, сейчас из-под коровы… Жалко мне того, кто не дышал таким воздухом.

Лебедей я там видел диких. Белые, чистые, и голоса у них такие, будто кто-то по морозцу продувает над ухом охотничий рог — медь с серебром… Послушаешь, и лететь за ними хочется.

А земля… Земля в красном сарафане! Это выражение не сам я придумал. Я его услышал от дедушки и не поверил, что она такая бывает. А пришли в лес — поверил. Земля красна от ягод, приветлива, нарядна и ласкова. Истинная правда — в красном сарафане! В некоторых местах голубым прострочена — ягодой голубикой.

Вон там ягоды примяты и муравейник разрыт. И следы, как у человека, только разлапистей и с когтями. Возможно, Миша лакомился муравьями и ягодами. Сейчас он большой, самостоятельный, еду себе сам добывает, в печке при всём желании не спрячется и зимует в глуши, в берлоге.