В шатре полусветло. Хан и его старшая жена сидят на мягких, жемчугом шитых подушках. За ними — министры, полководцы, советники, оба беглых русских князя.

Александр сидит на седле, брошенном перед ханским троном. Хан молча разглядывает его, и Александр не отводит своего взгляда. На его руке — дареный перстень.

— Жалуются на тебя князья, — говорит хан.

Александр молчит.

— Себе всю славу берешь, им ничего не даешь.

Александр молчит.

— А я не завистлив, — продолжает хан, но Александр молчит по-прежнему. — Бери народ, воюй, если охота есть.

Александр молчит.

— Сто тысяч всадников дам!

Александр молчит.

— Пропало его дело! — шепчутся князьки.

— Другою мыслью, хан, душа полна, — вдруг заговаривает Александр. И чувствуется, что силен он и страшен хану.

— Какой мыслью, Искандер?

— Русской вотчиной править надо.

— С Русью я сам управлюсь, Искандер.

Думая что-то глубокое, тайное, качает головой Александр.

— В каждом дому своя мышь, — говорит он. — Не годится мне бросить отчину!

— Противу тебя он думает, великий хан-государь! — говорит ханский советник. — Немцев побил, теперь Орду хочешь? — обращается он к Александру.

— Хочешь? — щуря глаза, тихо спрашивает и хан Берке.

А жена его дает знак глазами лекарю, который за углом шатра что-то вливает в шлем, втирает в его стенки. Что-то такое, чего боится коснуться сам. «Хорошо», — отвечает ханша глазами, и хан видит эту сцену.

— Хочешь? — повторяет он Александру.

— Того хочу, хан, чего Русь захочет. А пошлет против тебя, пойду, — говорит, глядя в глаза.

Хан встал. Вое замерли, опустили головы. Встал и Александр. Оба великаны — стали они друг против друга, глядели в упор.

— Люблю людей храбрых, — говорит хан. — Возвращайся к себе! — он садится. — Нам ссориться с тобой не к лицу, — улыбается он тонкой улыбкой.

Александр выходит.

— Честь и слава тебе, князь! Честь и слава! — бормочут ханские оруженосцы.

Александр без слов отшвыривает их пинками. Монголы смеются.