На мосту через Волхов идет бой между сторонами Новгорода.

Меньшие — народ простой, ремесленники и крестьяне — за призыв Александра, большие — купцы — за сговор с немцами.

— Ни тебе пожить, — кричит Буслай, сторонник мира, раздавая удары, — ни тебе отдохнуть! (Валит Пелгусия наземь.) Ни тебе семью завести! (С размаху бьет кулаком Садко.)… Седьмой раз сватаюсь… Уж кого только не били, а конца не видать!

Среди дерущихся видно несколько женщин. Псковитянка, воеводиха, скинув наземь душегрейку, закачав юбку и засучив рукава сорочки, бьется, как мужчина.

Ананий, лазутчик Твердилы, вертится на народе.

— Не пойдем на рать! — кричит он. — Сирот плодить?

Монах Пелгусий схватился с Буслаем. Тот рванул рясу, из-под нее блеснула кольчуга; тогда монах перехватил руку Буслая и толкнул его с моста в Волхов.

Князья Иванко и Василько хоть сами не бьются, но поддают жару со стороны.

— На бой! На бой! — орут они. — На немца! А дружине нашей весь полон, все добро пойдет. Кто пеший, тот на коне вернется. Кто драный да латаный, в атлас нарядится.

Но вот меньшие стали одолевать бόльших. Псковитянка (она среди меньших) нагоняет только что вылезшего из воды Буслая и снова толкает его в воду.

— О господи, вот девка-то! — в восторге лепечет он и падает в воду с блаженной улыбкой.

Персы на стругах смеются. Загадочно глядят индусы.

— Звать Александра! — кричит одна сторона.

— Договоримся с немцами! — кричит другая.

Побитые горожане ведут к мосту мать Буслая, Амелфу Тимофеевну.

— Усмири твоего Ваську, Амелфа Тимофеевна, — говорят они, повязанные полотенцами, хромоногие. — Вчистую же всех перебьет!

— У-у, оголец! — мрачно кричит она сыну, грозя палкой. — Поди, уши-то выдеру! — и она заносит руки над сыном.

Буслай кланяется ей в ноги, глазами ища псковитянку.

— Здорово, Амелфа Тимофеевна! — раздается над ней голос Александра. Склонясь с коня, он берет ее за руку. — Чего богатырей моих хлещешь?

Амелфа Тимофеевна говорит:

— Гляди-ка, сколь навалял!.. Люта душа!

— Это Буслай лютый-то? — Александр здоровается с ним, и Буслай польщен вниманием князя.

— Кой месяц драка шла, господа новгородцы? — весело спрашивает Александр народ. — Отдохнули бы, господа купцы!

— Ступай к себе в Переяславль! Не люб нам!

— Люб!..

— Опять на шею сядешь! — раздаются крики.

— Шеи у вас мягкие, сытые. Отчего на мягкое не присесть?

Он въезжает, сопровождаемый дружиною, на Ярославов двор. А на Волхове появляется с песнями переяславльское крестьянское ополчение,