Новгород справляет пышный торг. Как в праздник, весел город. Шумят ряды. Купцы поют у своих прилавков. Там перс бьет в бубен, там индус играет тягучую песню на странной дудке, там варяжин поет, там швед выставил тройку певцов. Половчанин показывает дрессированного медведя. Хором поют поволжане-хлебовики. Веницейский купец в атласе играет на мандолине, поет серенаду.

Иноземные купцы, сидя в кружале, пьют эль. Шумно, весело, беспечно на ярмарке. Грудами лежат кожи, лисьи и собольи меха, мед, масло, зерно, плотничьи поделки. Богомазы торгуют иконами и тут же пишут их на удивление всем проходящим. Кузнецы куют кольчуги и, как портные, сняв мерку с покупателя, тут же изготовляют ему что надо.

У кольчужника Игната, разглядывая вещи, сидят безудельные князья Василько и Иванко.

— Чтой-то давно крови не было, — говорит Василько. — В Полоцк я ездил, крест целовал чудь побить, — не хотят. К Литве нанимался Полоцк бить, — и те прогнали.

— Слух был, немцы во Пскове, — замечает Иванко. — Тут Новгороду без сечи не быть.

— Добро бы, — говорит Василько. — Отощал я сильно!

Гончарник играет на звонких горшках, искусно постукивая по ним палочкой.

Ольга, купеческая дочка, идет от прилавка к прилавку — то выберет жемчужную нитку, то прикинет к себе шелку кусок. За нею, в толпе, идут двое новгородцев, Васька Буслай и Гаврило Олексич, богатыри новгородские. Их знают.

— На Неве-то с князем Александром… Они самые, — говорит князь Иванко. — Васька топором рубил корабли, Гаврило шатер Биргера сломал…

Ольга подходит к лабазу поволжского купца. На лабазе вывеска:

«ИВАН ДАНИЛЫЧ САДКО ИЗ ПЕРСИЯНСКИХ ЗЕМЕЛЬ ПРИБЫЛ»

Садко кричит богатырям:

— Василий! Гаврило! Прошу милости к старому дружку! Кольчужки индийские… Мечики востренькие, сарацинские… копьишки татарские!

— Отвоевались! — машет рукой Буслай. — О другом нынче дума-то.

К прилавку приближается Ольга. Садко шепчет ей:

— Уж и до чего хороши девицы новгородские! До чего светлы, батюшки!.. Вот имею шали кашемирские. Никому другому б не носить!

Ольга молча выбирает товар.

Буслай продолжает:

— Отвоевались! Славу получили, надо о себе подумать!

Гаврило, подмигивая, говорит купцу Садко:

— Васька-то жениться собирается, слышал?

Садко. А кому ж ты завещал купцов уродовать, на мосты кого поставишь в кулачье биться? А и ноги-то новгородцам кто ж ломать будет?

Ольга искоса поглядывает на Буслая, улыбается.

Буслай. Ай, и надоела ж мне поножовщина! День дерусь, два в тоске лежу. Хотел на Волгу податься, поиграть топориком, да опять тоска взяла.

Гаврило. Ты б в монахи шел.

Буслай. Дело я задумал сердечное. Не выйдет по-моему — и впрямь в монастырь запрусь.

Говоря, он тоже поглядывает на Ольгу и машинально перебирает кольчуги, мечи, ножи, налокотники, железные палицы с шипами. Все это интересует его, хоть он и говорит, что потерял интерес к драке.

— А ну, дай-ка мне эту палочку! — оживленно говорит он, потрясая в руках громадной палицей.

— Ты что, ею богу будешь молиться? — смеется купец.

— На медведя собираюсь, тоска душит,

В это время Ольга отходит от прилавка, и Гаврило Олексич преграждает ей путь.

— Ольга Ярославна, прикажи сватов к батюшке твоему засылать, — говорит он тихо.

Буслай слышит это и тоже подходит.

— Уж кому засылать, так мне, — говорит он.

Гаврило. Пусть сама знак подаст, пусть ее сердце выберет. Дай знак, Ярославна, кому из нас сватов засылать, кому с тобой в счастье жить.

Ольга. Простите, люди добрые, не знаю, о чем речь ведете.

Буслай (запальчиво). Ну, как так — не знаешь… Говори, за кого пойдешь. Выбирай из двоих любого. Хочешь высокого да веселого — мне кивни. Желательно постепенней да поскучней — поклонись Гавриле.

Гаврило. Хочешь битой быть — поклонись Буслаю. Хочешь хозяйкой быть — я тебе муж. Имя доброе, а рост хоть и невелик, да голова зато — не пожалуешься.

Ольга. Не знаю, что и сказать вам. Оба вы хороши. Дайте срок, скажу слово.

Поклонилась им и пошла.

Вдруг заволновалась площадь — и затихла. Народ повалил от торговых рядов к Волхову. Прибыли первые беженцы из Пскова. На подводах стонут раненые. Над трупами умерших плачут жены.

На подводу поднялась высокая, статная псковитянка, дочь воеводы Павши.

— Господин Великий Новгород! — крикнула она. — Пришли к тебе, старшему, приюти голодных. Нет больше Пскова! Пожег немец нас!

Шум. Возбуждение. Расспросы. Рассказы.

Над толпой новгородцев поднимается монах в грязной разорванной рясе — Пелгусий.

— Братья новгородские! — кричит он. — Помните дело на Неве?

— Помним! — отвечает площадь.

— Помните, был я начальником стражи, первый принес князю Александру весть о шведах?

— Помним, помним!

— Опять привел бог быть вестником горя! И пусть, как в тот раз, обернется горе радостью. Немец, братья новгородцы, взял Псков, идет на вас! Бросай торг, Новгород, посылай в Переяславль за князем Александром. Без него быть нам битыми как пить дать!

— Погоди, чего зря шум? — расталкивая толпу, подходит к монаху посадник. — Чего людей морочишь?

— С немцем у нас мир записан. Верно, Господин Новгород?

— Верно! Верно!

— Мало чего — Псков взяли! Не должно того быть. А и вышло — откупимся. Не впервой. Нам, брат, война ни к чему. У нас ныне товару девать некуда. — Он показывает на торговые склады и пристани. — Все причалы завалены, все лари забиты.

— Русскую землю на товар меняешь? — кричит псковитянка.

— Да стой ты, какая тебе русская земля? Где ты ее видала? Каждый сам за себя стоит. Где спать легли, там и родина.

Пелгусий. Немец далеко зашагал, ему Пскова мало. Звать Александра, вот и все! Вам, старшим, все едино, кто над вами, вы ото всех откупитесь, а младшим людям под немца итти смыслу нет.

— Верно, верно! — кричит беглый князь Иванко. — И нечего Александра ждать. Собраться живо да ударить на немца! Хоть меня выберите — я поведу. В делах бывал не таковских.

Посадник. Не быть тебе, князь Иванко, в челе Новгорода. Тебе одна забота — деньгу наскрести, славы добыть…

Василько. За святую Софью грудью встанем! Не дадим!

Посадник. У тебя грудь медная (показывает на кольчугу Василька), а у меня серебряна (показывает деньгу). О серебро и меч тупится.

Голоса: Звать Александра!..

— Не хотим твоего Александра!..

Пелгусий. Как погонит немец русских людей да промеж немцев и Ордою как зажмемся мы, — вот тогда попляшешь.

Садко. Откупимся! Чего каркать! Не купецкое дело на мечах сечься!

Голоса: Давай Александра!..

— Откупимся и без его!

На торгу смятение. Купцы запирают лавки.

На пристани Иван Данилович Садко грузит свой струг, поднимает паруса.

— И окаянный же город! — говорит он соседу-персу. — Сроду не было в нем спокойствия.

— Весели город, красива город, — говорит перс, спокойно глядя на побоище, но и его приказчики тоже готовят струг к отходу.

Венецианец говорит шведу по-латыни:

— Надо посылать в Псков, к магистру, людей от нас, просить охранную грамоту…

Но люди от магистра уже и сами здесь. Тот приближенный боярина Твердилы, Ананий, что вводил немцев во Псков, шныряет в толпе, ведет разговор.

— Никакая сила их не возьмет! — говорит он опасливо. С ним два чужеземца, одетых купцами, но видно, что это рыцари. Они ходят как в латах — деревянной походкой.