Васька окунается в темноту, держа в одной руке кисть, как нож, а другой — ощупывает стену хаты. Громадный пес молча подходит к нему, скаля зубы. Васька пишет на стене ощупью: «Ета хата СССР» и, распахнув руки крыльями, пропадает в темноте. Пес несется за ним. Ночь.

Дальние вопли музыки, и вдруг тихий голос где-то рядом, из-за реки: «Ой! Руски! Сигарета еси?»

Пес беззвучно раскрывает пасть, глядя на реку.

Ваське страшно, он несется, шарахаясь из стороны в сторону, к мосту, темный силуэт которого встает меж сопок. Тихий чужой голос и шум музыки не слышны теперь.

— Стой! Ложись! — раздается у самых ног Васьки.

— Стой! Ложись! — и мальчуган падает наземь, прижимаясь к кусту боярышника. Тихо-тихо, как во сне…

Пес, знающий этот таинственный ночной сигнал, растягивается всем телом на пыльной тропе, добродушно виляя хвостом.

— Ты чего тут, Вася, делаешь? — тихонько спрашивает его темнота.

— Приземлился, — испуганно отвечает Васька, ища глазами своего невидимого собеседника.

— А-а! ха-ха-ха, — тихонько, почти про себя, смеется куст и, вздрогнув ветвями, отползает к мосту, откуда доносится шорох шагов.

— Стой! Ложись!

Пауза — тихий шопот — звонкий шаг по настилу моста и голоса. Ваське еще ничего не видно, он угадывает происходящее по голосам и звукам движений…

— Ну, мы обратно!

— Пошли бы к нам, закусили, песни сыграли!

— Да пропусков к вам на передний план не выправили! Завтра ж увидимся, чего там! Ну, со свадьбой, с законным браком, ну, бывайте!

Слышны поцелуи, хлопки рукопожатий.

— Цветок держите! Э, чорт! — Что-то падает.

— А я как же одна вертаться буду? Вот кавалеры-чучелы: сами домой на печку, а я десять километров одна топай.

— Да ты у меня заночуй, Настя!

Пароль действителен до ноль часов тридцать минут, не забудьте его, смотрите! — шепчет куст, чихая от сырости ночи, и машет приветственно ветвью.

— Назад кто будет итти, — не шуметь! В ноль тридцать обход, зайду вас поздравить.

Часть компании возвращается обратно. Гармонь начинает «Дальневосточную», а другая группа переходит мост.

Впереди Варвара в праздничном украинском костюме, статная и строгая женщина. За нею муж ее Антон с двумя винтовками за плечами, в сапогах со скрипом и бархатной толстовке, опоясанной патронташем. Опанас Кривченко с тремя стульями на спине, Лешакова Надя с настольной лампой под большим узорным колпаком, Андрейка с гармонью, Гарпина со связкой фазанов, позади всех Ксеня в маленькой папахе, по-чапаевски надетой набекрень.

Толпой все идут к реке.

— Заждались вас, — говорит Васька. — Я на разведку выле…

— Стой! Ложись! — говорит ночь впереди них, и все гурьбой валятся наземь — и Опанас со стульями, и Надя с лампой, которая катится куда-то в кусты.

Слышен приглушенный смех: «Ой, кто это? Пироги не раздави смотри!»

Стройный Ясень подходит к ним, шепчется с Антоном и Варей.

— В ноль тридцать обход, зайду поздравить, — тихо говорит он и машет ветвями. Молодежь, отряхиваясь, встает.

— Лампу я потеряла, — растерянно говорит Надя. — Как покатится, проклятая, колесом…

— Да ну ее! — говорит Варвара. — Пойдем скорее, песни петь будем! — Во всей ее фигуре видно нетерпение, нескрываемая радость своего праздника.

— Вон они для нас стараются, — говорит Антон, кивая и реку, на огненный рисунок фейерверка в небе. — Украшение нам предоставляют к свадьбе-то!

Тропа еле видна меж обступивших ее кустарников. Ночь тиха. Ясень, приоткрыв молодое лицо, курносое, круглое, очень лукавое, бросает вслед молодым букет полевых цветов; куст жимолости подает Наде лампу. Варя кланяется ночи, кустам и деревьям.

— Спасибо за вашу ласку, товарищи! — говорит она, касаясь рукой земли и не зная точно, люди ли это, или просто деревья.

Падают на тропу фазан с перевязанными ногами, еще букет, камышовая свистелка — подарки ночи.

Молодежь приближается к пограничной реке. Гармонь за мостом все слабее, все отдаленнее, и из-за реки гнусавой волной приближается музыка военного оркестра, и в ее паузе:

— Ой! Руска! Сигарета еси?

— Ой! Руска! Сигарета еси? раздается еще раз, и в безмолвии, в безлюдье ночного берега возникает такой же таинственный, но более страшный шопот: «Стой! Ложись!»

Потом все замолкает.