Прямо

          некуда деваться

от культуры.

                    Будь ей пусто!

Вот

      товарищ Цивцивадзе

насадить мечтает бюсты.

Чтоб на площадях

                             и скверах

были

         мраморные лики,

чтоб, вздымая

                       морду вверх,

мы бы

          видели великих.

Чтобы, день

                    пробегав зря,

хулиганов

                видя

                        рожи,

ты,

     великий лик узря,

был

       душой облагорожен.

Слышу,

             давши грезам дань я

нотки

         шепота такого:

«Приходите

                   на свиданье

возле бюста

                    Эф Гладкова».

Тут

      и мой овал лица,

снизу

         люди тщатся…

К черту!

             «Останавлица

строго воспрыщаица».

А там,

          где мороженое

морит желудки,

сверху

           восторженный

смотрит Жуткин.

Скульптор

                 помнит наш режим

(не лепить чтоб

                         два

                               лица),

Жаров-Уткин

                     слеплен им

сразу

         в виде близнеца.

Но —

         лишь глаз прохожих пара

замерла,

              любуясь мрамором,

миг —

           и в яме тротуара

раскорячился караморой.

Только

           лошадь

                        пару глаз

вперит

           в грезах розовых,

сверзлася

                с колдобин

                                  в грязь

возле чучел бронзовых.

И с разискреннею силищей

кроют

          мрачные от желчи:

«Понастроили страшилищей,

сволочи,

              Микел Анже́лычи».

Мостовой

                разбитой едучи,

думаю о Цивцивадзе.

Нам нужны,

                  товарищ Ме́дичи,

мостовые,

                а не вазы.

Рвань,

          куда ни поглазей,

грязью

            глаз любуется.

Чем

       устраивать музей,

вымостили б улицы.

Штопали б

                  домам

                             бока

да обчистили бы грязь вы!

Мы бы

           обошлись пока

Гоголем

              да Тимирязевым.