Пошел я в гости

                           (в те года),

не вспомню имя-отчества,

но собиралось

                        у мадам

культурнейшее общество.

Еда

       и поэтам —

вещь нужная.

И я

      поэтому

сижу

        и ужинаю.

Гляжу,

           культурой поражен,

умильно губки сжав.

Никто

          не режет

                         рыб ножом,

никто

         не ест с ножа.

Поевши,

              душу веселя,

они

      одной ногой

разделывали

                      вензеля,

увлечены тангой.

Потом

           внимали с мужеством,

упившись

                разных зелий,

романсы

               (для замужества!)

двух мадмуазелей.

А после

             пучили живот

утробным

                 низким ржаньем,

слушая,

             кто с кем живет

и у кого

             на содержании.

Графине

              граф

                       дает манто,

сияет

          снег манжет…

Чего еще?

                 Сплошной бонтон.

Сплошное бламанже.

Гостям вослед

                        ушли когда

два

      заспанных лакея,

вызывается

                   к мадам

кухарка Пелагея.

«Пелагея,

                что такое?

где еще кусок

                      жаркое?!»

Мадам,

            как горилла,

орет,

        от гнева розовая:

«Снова

            суп переварила,

некультурное рыло,

дура стоеросовая!»

Так,

      отдавая дань годам,

поматерив на кухне,

живет

          культурная мадам

и с жиру

              мордой пухнет.

В Париже

                теперь

                           мадам и родня,

а новый

             советский быт

ведет

          работницу

                           к новым дням

от примусов

                    и от плит.

Культура

               у нас —

                            не роман да балы,

не те

         танцевальные пары.

Мы будем

                 варить

                            и мыть полы,

но только

                совсем не для барынь.

Работа

            не знает

                          ни баб, ни мужчин,

ни белый труд

                        и не черный.

Ткачихе с ткачом

                            одинаковый чин

на фабрике

                   раскрепощенной.

Вглубь, революция!

                                Нашей стране

другую

            дорогу

                       давая,

расти

          голова

                      другая

                                 на ней,

осмысленная

                     и трудовая.

Культура

               новая,

                         здравствуй!

Смотри

             и Москва и Харьков —

в Советах

                правят государством

крестьянка

                  и кухарка.