Коронерское следствие по делу Мари Моризо состоялось через четыре дня. Эта сенсационная смерть вызвала громадный интерес среди публики, и зал суда был переполнен.

Первым свидетелем был вызван высокий седобородый француз преклонных лет — мэтр Александр Тибо. По-английски он говорил с легким акцентом, медленно, тщательно подбирая слова, но, несмотря на это, довольно образно.

После обязательных формальностей коронер[11] спросил:

— Вы видели тело покойной. Вы опознали его?

— Да. Опознал. Это тело моей клиентки, Мари Анжелики Моризо.

— Да, у нее был паспорт именно на это имя. Но ведь в обществе она была известна под другим именем?

— Да, ее знали в основном как мадам Жизель.

Это вызвало бурное оживление в зале. Карандаши повисли в воздухе — репортеры приготовились записывать.

— Скажите нам, пожалуйста, определенно, кем была упомянутая мадам Моризо — или мадам Жизель?

— Мадам Жизель — назову ее профессиональным именем, именно под этим именем она занималась своим бизнесом, — была одной из самых известных ростовщиц Парижа.

— Где она занималась своим бизнесом?

— В доме номер три по Рю-Жольет. Там же она и жила.

— Насколько я понял, она ездила в Англию довольно часто. Занималась ли она своим бизнесом и в этой стране?

— Да, у нее было много клиентов-англичан. И ее довольно хорошо знали в определенных кругах английского общества.

— Не могли бы вы описать эти круги?

— Ее клиентами были в основном представители высших классов и бизнесмены, для которых особенно важно было соблюдение полной тайны.

— У нее была хорошая репутация — в смысле сохранения тайны?

— Вне всяких сомнений. Мадам Жизель была абсолютно надежным партнером.

— Я хочу задать вопрос: известны ли вам какие-нибудь подробности ее деловых операций?

— Нет. Я был всего лишь ее адвокатом. Но мадам Жизель прекрасно разбиралась в бизнесе. Она была способна лично управлять своими делами — в высшей степени компетентно. Она держала в своих собственных руках весь свой бизнес. Она была, если можно так выразиться, женщиной весьма оригинального склада характера и широко известной в обществе фигурой.

— Судя по тем данным, которыми вы располагаете, была ли мадам богатой женщиной в момент своей смерти?

— Она была чрезвычайно богатой женщиной.

— Не располагаете ли вы сведениями о ее врагах?

— Таких сведений у меня нет.

Затем мэтр Тибо спустился в зал и был вызван Генри Митчелл.

Коронер сказал:

— Ваше имя — Генри Чарлз Митчелл, и вы проживаете по адресу: Шублек-Лейн, Уондзуорт, одиннадцать, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы служите в компании «Юниверсал эйрлайнз лимитед»?

— Да, сэр.

— Работаете старшим стюардом на воздушном лайнере «Прометей»?

— Да, сэр.

— В прошлый вторник, восемнадцатого числа, вы были на службе во время двенадцатичасового рейса «Прометея» из Парижа в Кройдон. Покойная летела этим рейсом. Встречались ли вы с покойной до этого?

— Да, сэр. Я работал на рейсе 8.45 — утреннем — полгода назад, и она летала этим рейсом один или два раза.

— Вы знали ее имя?

— В моем списке оно должно быть записано, сэр. Но, честно говоря, я его не запомнил.

— Вам приходилось когда-нибудь слышать имя мадам Жизель?

— Нет, сэр.

— А теперь постарайтесь вспомнить и рассказать нам, что именно случилось в прошлый вторник во время этого рейса.

— Я подал ленч, сэр, и пошел разносить счета. Я думал, она спит, и решил не будить ее, — думал, подойду к ней, когда останется пять минут до посадки. Но когда я попытался разбудить ее, то обнаружил, что она мертва или находится в очень тяжелом состоянии. Я выяснил, что на борту есть доктор. Он сказал…

— Мы выслушаем вскоре показания доктора Брайанта. Теперь взгляните, пожалуйста, на это.

Митчеллу передали духовую трубку, и он осторожно взял ее.

— Вы когда-нибудь видели это раньше?

— Нет, сэр.

— Вы уверены в том, что не видели ее в руках у кого-либо из пассажиров?

— Да, сэр.

— Альберт Дейвис! Пришла очередь младшего стюарда.

— Ваше имя — Альберт Дейвис, проживаете в Кройдоне, Бэркоум-стрит, двадцать три, служите в компании «Юниверсал эйрлайнз лимитед»?

— Да, сэр.

— Вы находились на борту «Прометея» в качестве второго стюарда в прошлый вторник?

— Да, сэр.

— Каким образом вы узнали о трагедии?

— Мистер Митчелл сказал мне, сэр, что он опасается — не стало ли плохо одной из пассажирок.

— Вы когда-нибудь видели это?

Дейвису передали духовую трубку.

— Нет, сэр.

— Вы не заметили, было ли это в руках у кого-либо из пассажиров?

— Нет, сэр.

— Не произошло ли во время рейса чего-либо, что могло бы пролить свет на эту историю?

— Нет, сэр.

— Хорошо, вы свободны.

— Доктор Роджер Брайант!

Доктор Брайант представился, назвал свой адрес и сообщил, что является специалистом по болезням уха и горла.

— Расскажите нам по возможности точно, что именно произошло в прошлый вторник, восемнадцатого.

— Перед самым прибытием в Кройдон ко мне обратился старший стюард. Он спросил, не доктор ли я. Получив утвердительный ответ, он сообщил, что одной из пассажирок плохо. Я поднялся и пошел за ним. Женщина, о которой он говорил, сползла с кресла и полулежала в неестественной позе. Она уже была мертва какое-то время.

— Как вы считаете, доктор Брайант, когда она скончалась?

— Я бы сказал, как минимум за полчаса до моего прихода. Если точнее — от получаса до часа, насколько я смог определить.

— Есть ли у вас какие-нибудь предположения о причине смерти?

— Нет. Это невозможно было определить без более подробного осмотра.

— Но вы заметили след от укола у нее на шее?

— Да.

— Благодарю вас… Доктор Джеймс Вистлер.

Доктор Вистлер оказался щуплым, худым человеком.

— Вы полицейский патологоанатом этого района?

— Да, я.

— Можете ли вы дать показания по этому делу?

— В прошлый вторник, восемнадцатого, сразу после трех часов, я получил вызов в кройдонский аэропорт. Там мне показали тело женщины средних лет. Она находилась на борту лайнера «Прометей» в одном из кресел. Она была мертва, и смерть наступила около часа назад. Я заметил круглый след от укола сбоку на шее, в области сонной артерии. Такой след мог возникнуть в результате укуса осы или укола шипом, который мне показали. Тело перевезли в морг, где я имел возможность произвести детальный осмотр.

— К какому заключению вы пришли?

— Я пришел к заключению, что смерть наступила в результате введения сильнодействующего яда в кровь. Смерть наступила из-за паралича сердца и была практически мгновенной.

— Можете ли вы сказать, какой яд был использован?

— С таким ядом мне сталкиваться не приходилось.

Репортеры, слушавшие с напряженным вниманием, записали: «Неизвестный яд».

— Благодарю вас… Мистер Генри Винтерспун!

Мистер Винтерспун был крупным, несколько сонным с виду человеком. Он оказался добродушным, но туповатым. И присутствующих просто ошеломило сообщение о том, что мистер Винтерспун — главный правительственный эксперт и огромный авторитет во всем, что касается редких ядов.

Коронер показал смертоносный шип и спросил мистера Винтерспуна, узнает ли он его.

— Узнаю. Мне присылали его на анализ.

— Не расскажете ли вы нам о результатах экспертизы?

— Разумеется. Могу сказать, что первоначально шип был смазан препаратом из кураре, ядом для стрел, который используют некоторые племена.

Репортеры строчили вовсю, предвкушая сенсацию.

— Так вы считаете, что смерть наступила в результате воздействия кураре?

— О нет, — ответил мистер Винтерспун, — в этом составе была самая незначительная часть кураре, которым первоначально шип был смазан. В результате проведенного анализа мне удалось установить, что совсем недавно на шип был нанесен яд змеи Dispholidus Typus, известной больше как бумсланг, или древесная змея.

— Бумсланг? Что такое — бумсланг?

— Это южноафриканская змея — одна из наиболее ядовитых. Воздействие ее яда на человеческий организм еще не изучено. Но какое-то представление о том, насколько это сильный яд, вы можете получить, если представите, что, когда этот яд ввели гиене, та умерла еще до того, как успели извлечь иглу. Шакал погиб мгновенно, словно его застрелили. Яд вызывает внутренние кровоизлияния и парализует деятельность сердца.

Репортеры записали: «Невероятная история. Змеиный яд — причина воздушной драмы. Смертельнее, чем у кобры».

— Вам известны случаи использования этого яда для умышленного отравления?

— Никогда не сталкивался с чем-либо подобным. Это в высшей степени интересно.

— Благодарю вас, мистер Винтерспун.

Полицейский сержант Вильсон показал, что обнаружил духовую трубку за спинкой одного из сидений. Отпечатков пальцев на ней не было. Был проведен эксперимент с духовой трубкой и стрелами. Так называемый радиус действия трубки был около десяти ярдов.

— Мсье Эркюль Пуаро.

Появление Пуаро вызвало среди присутствующих интерес, но его показания были довольно лаконичными. Он ничего не заметил во время полета. Действительно, именно он обнаружил крошечный шип на полу салона. Местонахождение шипа позволяет допустить, что он мог упасть с шеи мертвой женщины.

— Графиня Хорбери.

Репортеры писали: «Жена пэра дает показания по делу о загадочном убийстве в воздухе». Некоторые из них написали: «…о загадочном змеином яде».

Сотрудники женских изданий подали это так: «На леди Хорбери была одна из новомодных „коллежских“ шляпок и лисьи меха». Или: «Леди Хорбери, одна из самых хорошеньких женщин города, была одета в черное, и на ней была одна из недавно вошедших в моду „коллежских“ шляпок». Или: «Леди Хорбери, в девичестве мисс Сисели Бланд, была с изысканным вкусом одета во все черное, на ней была модная шляпка».

Все получили удовольствие, наблюдая за молодой симпатичной женщиной, хотя ее показания были одними из самых коротких. Она ничего не заметила. Она никогда раньше не видела покойную.

После нее настала очередь Венеции Керр, но та вызвала явно меньший интерес.

Неутомимые поставщики новостей для женщин записали: «Дочь лорда Коттесмора была одета в прекрасно сшитые жакет и юбку. На ней был модный широкий шарф» — и подчеркнули фразу: «Дама из высшего света на коронерском следствии».

— Джеймс Райдер.

— Ваше имя — Джеймс Белл Райдер, проживаете на северо-западе, Блейнбери-авеню, семнадцать?

— Да.

— Ваша профессия или род занятий?

— Я директор-управляющий компании «Элис вейл цемент».

— Будьте любезны, осмотрите эту трубку. (Пауза.) Вы видели ее когда-нибудь раньше?

— Никогда.

— Не заметили ли вы что-либо похожее на это в руках у кого-нибудь из пассажиров, находившихся на борту «Прометея»?

— Нет.

— Вы сидели в кресле номер четыре, как раз напротив покойной?

— Ну и что с того?

— Пожалуйста, не разговаривайте со мной в подобном тоне. Вы сидели в кресле номер четыре. С вашего места вам было видно в салоне практически всех.

— Нет, из сидящих на моей стороне я никого не мог видеть. У кресел очень высокие спинки.

— Но если бы кто-нибудь наклонился в проход — ну, чтобы, например, выстрелить из трубки в покойную, — вы бы увидели?

— Конечно.

— И вы не видели ничего подобного?

— Нет.

— А кто-нибудь из сидящих перед вами вставал со своего места?

— Да, мужчина через два кресла от меня вставал, ходил в туалет.

— То есть в направлении, противоположном от вас и от покойной?

— Да.

— То есть мимо вас он не проходил вообще?

— Нет, он вернулся прямо на свое место.

— У него было что-нибудь в руке?

— Абсолютно ничего.

— Вы в этом уверены?

— Вполне.

— Кто-нибудь еще вставал со своего места?

— Да, парень напротив. Он как раз прошел мимо меня — в конец салона.

— Я протестую! — взвизгнул мистер Кланси, вскочив со своего места. — Это было раньше, намного раньше — около часа пополудни.

— Прошу вас сесть на место, — сказал коронер. — Вам будет предоставлено слово. Продолжайте, мистер Райдер. Вы не заметили, было ли что-нибудь у этого джентльмена в руках?

— По-моему, он держал авторучку. А когда он возвращался, в руках у него была оранжевая книжка.

— То есть он был единственным, кто проходил по салону в вашу сторону? А вы сами вставали со своего места?

— Да, я ходил в туалет, и у меня в руках не было никакой духовой трубки.

— Вы позволяете себе разговаривать в совершенно недопустимом тоне. Вы свободны.

Мистер Норман Гейл, дантист, на все вопросы дал отрицательные ответы. Затем слово предоставили возмущенному мистеру Кланси.

Мистер Кланси вызвал у охотников за новостями не такой уж большой интерес — на несколько ступеней ниже, чем жена пэра.

«Автор детективов дает показания. Известный писатель признает факт приобретения смертоносного оружия. Сенсация в суде».

Но раздуть сенсацию не удалось.

— Да, сэр, — сказал мистер Кланси довольно раздраженно. — Я действительно приобрел трубку, и, более того, я принес ее сегодня с собой. И я решительно протестую против утверждения, что при помощи моей трубки было совершено преступление. Вот моя духовая трубка.

И с торжествующим видом он продемонстрировал всем духовую трубку.

Репортеры записали: «Вторая духовая трубка в суде».

Коронер разговаривал с мистером Кланси очень сурово. Мистеру Кланси было сказано, что он находится здесь для того, чтобы помогать правосудию, а не для того, чтобы опровергать воображаемые обвинения против него самого. Затем мистер Кланси был допрошен в связи с происшествием на «Прометее», но безрезультатно. Мистер Кланси с утомительными ненужными подробностями рассказал, что был слишком углублен в изучение особенностей движения пассажирских поездов за границей и преодоление трудностей европейского двадцатичетырехчасового деления суток, чтобы заметить что-либо происходящее вокруг него. Все до одного пассажиры «Прометея» должны были непрерывно стрелять из духовых трубок отравленными шипами, чтобы мистер Кланси мог хоть что-нибудь заметить.

Мисс Джейн Грей, ассистент парикмахера, не привлекла к себе внимания журналистов.

Затем наступила очередь двух французов.

Мсье Арман Дюпон показал, что он летел в Лондон для того, чтобы прочитать лекцию в Королевском азиатском обществе. Он и его сын были слишком увлечены профессиональным разговором и не заметили почти ничего из того, что происходило вокруг. Он не обращал никакого внимания на покойную до тех пор, пока не возникло всеобщее возбуждение после сообщения о ее смерти.

— Вы знали в лицо мадам Моризо, или мадам Жизель?

— Нет, мсье. Я никогда не видел ее раньше.

— Но ведь она известна в Париже довольно широко, разве нет?

Мсье Дюпон-старший пожал плечами:

— Но только не мне. Во всяком случае, теперь я бываю в Париже довольно редко.

— Насколько мне известно, вы недавно вернулись с Востока?

— Это верно, мсье, из Персии.

— Ведь вы с сыном много путешествовали по отдаленным уголкам земного шара?

— Простите?

— Вы ездили по диким местам?

— Ах это… Да.

— Приходилось ли вам сталкиваться когда-нибудь с племенами, которые используют змеиный яд для отравленных стрел?

Это пришлось ему перевести, и, когда мсье Дюпон понял наконец вопрос, он энергично покачал головой:

— Никогда, я никогда ни с чем подобным не сталкивался.

Следующим был его сын. Показания мсье Дюпона-младшего ничем не отличались от показаний его отца. Он ничего не заметил. Он подумал — вполне возможно, что покойную могла укусить оса, потому что вокруг него тоже летала оса, и он в конце концов убил ее.

Дюпоны были последними свидетелями.

Коронер откашлялся и обратился к присяжным.

Он сказал, что это, вне всякого сомнения, одно из самых поразительных и невероятных дел, с которыми он когда-либо сталкивался в суде. Женщина была убита — следует исключить любую возможность того, что это самоубийство или несчастный случай, — была убита в воздухе, в небольшом замкнутом пространстве. Не может быть никаких сомнений: никто из посторонних совершить это преступление не мог. Убийцей — или убийцами — был кто-то из свидетелей, которых мы выслушали сегодня утром. И никуда от этого факта не деться, как бы это ни было ужасно. Один из присутствующих здесь отчаянно и совершенно беззастенчиво лгал.

Это преступление не имеет аналогов. На глазах десяти — или двенадцати, считая стюардов, — свидетелей убийца приложил духовую трубку к губам и выпустил смертоносную стрелу в воздух. И никто ничего не заметил. Это кажется абсолютно невозможным, но имеются доказательства: духовая трубка, маленькая стрела, найденная на полу, и результаты медицинского освидетельствования, подтверждающие, как бы это ни казалось невероятным, что дело обстоит именно таким образом.

При отсутствии данных, указывающих на кого-либо конкретно, он может только рекомендовать присяжным вынести вердикт о том, что это было преднамеренное убийство, совершенное неизвестным или неизвестными. Все присутствующие отрицают свое знакомство с покойной, и теперь дело полиции — выяснить, кто и в связи с чем дал ложные показания. При отсутствии видимых мотивов преступления он может рекомендовать присяжным вынести только вышеупомянутый вердикт.

Присяжным теперь предстояло вынести вердикт.

Присяжный с квадратным лицом и недоверчивым взглядом приподнялся, тяжело дыша:

— Можно вопрос, сэр?

— Конечно.

— Вы сказали, что трубка была найдена под сиденьем. Чье это было место?

Коронер заглянул в свои записи. Сержант Вильсон встал сбоку от него и, запинаясь, проговорил:

— Ах да. Интересующее вас место номер девять было занято мсье Пуаро. Я могу сказать вам, что мсье Пуаро нам хорошо известен, он уважаемый частный детектив, который… э-э… несколько раз сотрудничал со Скотленд-Ярдом.

Квадратнолицый перевел свой взгляд на мсье Эркюля Пуаро. При виде длинных усов маленького бельгийца на лице присяжного появилось выражение, весьма далекое от удовлетворения.

«Ох уж эти иностранцы, — было прямо написано в глазах квадратнолицего, — никогда нельзя доверять иностранцам, даже если они свои люди для полиции».

Вслух он спросил:

— И это именно мистер Пуаро подобрал отравленную стрелу, не так ли?

— Да.

Присяжные вышли. Они вернулись через пять минут, и старшина присяжных передал коронеру бумагу.

— Это еще что такое? — Коронер нахмурился. — Это просто нелепо, я не могу принять такой вердикт.

Через несколько минут принесли исправленный вердикт: «Мы считаем, что покойная убита в результате отравления ядом. По показаниям не представилось возможным выяснить, кем именно этот яд ей был введен».