Таппенс сменила книгу в городской библиотеке и как раз выходила на улицу, держа под мышкой рекомендованный томик, когда ее окликнул незнакомый голос:

– Миссис Бересфорд!

Она удивленно обернулась и увидела долговязого чернявого молодого человека с приятной, слегка смущенной улыбкой на губах. Молодой человек проговорил:

– Вы… вы меня не узнаете?

Привычная формула. Таппенс могла точно предсказать, что последует дальше.

– Я был у вас… как-то… с Деборой.

Уж эти Деборины приятели! Их столько, и все, по мнению Таппенс, на одно лицо. Брюнеты, как вот этот молодой человек, блондины, бывают и рыжие, – но все более или менее одного образца: милые, с хорошими манерами и чуточку длинными волосами. (Но когда Таппенс высказывала свое мнение на этот счет, Дебора отвечала: «Мама, нельзя же всю жизнь пользоваться мерками шестнадцатого года. Я, например, терпеть не могу короткую стрижку».)

Совсем некстати сейчас эта встреча с Дебориным знакомым. Ну да от него можно будет скоро отвязаться.

– Я – Энтони Марсдон, – назвался молодой человек.

– Ну как же, как же, – пробормотала Таппенс, бессовестно кривя душой, и протянула ему руку.

Но Тони Марсдон не отстал.

– Я ужасно рад, что нашел вас, миссис Бересфорд, – сказал он. – Я ведь работаю вместе с Деборой. И вот, понимаете ли, вышла одна небольшая неловкость.

– Да? Какая же?

– Видите ли, Дебора узнала, что вы находитесь вовсе не в Корнуолле, как она считала, а это, видимо, ставит вас в затруднительное положение, верно?

– Ах ты, неприятность какая! – покачала головой Таппенс. – Как же она проведала?

Тони Марсдон объяснил. И скромно добавил:

– Дебора, разумеется, не знает о настоящем характере вашей деятельности. – Он уважительно помолчал. – Это ведь важно, я думаю, чтобы она ничего не знала. Я на самом деле тоже занимаюсь кое-чем в этом же роде. Числюсь начинающим сотрудником шифровального отдела. А в действительности в мои обязанности входит выражать слегка профашистские взгляды – восхищаться немецкой государственной системой, намекать, что было бы неплохо вступить с Гитлером в рабочий союз, – и смотреть, кто как реагирует. По стране гуляет измена, и наша задача – выяснить, откуда она исходит.

«Изменники всюду», – подумала Таппенс.

– И когда Дебора рассказала мне про вас, я сразу же подумал, что надо поехать и предупредить вас, чтобы вы успели сочинить какое-нибудь правдоподобное объяснение. Мне, как вы понимаете, известно, чем вы занимаетесь и насколько важна ваша работа. Если просочится хоть какая-то информация о том, кто вы, тогда все пропало. Я подумал, можно представить дело так, будто бы вы поехали к капитану Бересфорду в Шотландию, или где он там еще окопался. Будто вы получили разрешение работать с ним вместе.

– Да, пожалуй. Мысль неплохая, – вдумчиво произнесла Таппенс.

Тони Марсдон забеспокоился:

– Вы ведь не считаете, что я суюсь не в свое дело?

– Нет, что вы. Я вам очень признательна.

Тони сказал, вроде бы совсем не к месту:

– Я… Понимаете, я… Мне очень нравится Дебора.

Таппенс бросила на него иронический взгляд.

Как далек был сейчас от нее этот мир заискивающих молодых людей, которых Дебора так возмутительно грубо отваживала, и все без толку. Этот юноша, например, вполне симпатичный.

Но Таппенс тут же отбросила «мысли мирного времени», как она их называла, и сосредоточилась на настоящем моменте.

Помолчав несколько секунд, она осторожно произнесла:

– Мой муж не в Шотландии.

– Вот как?

– Он здесь вместе со мной. Вернее, был здесь все время. Но теперь исчез.

– Ух ты! Это плохо. Или я ошибаюсь? Может быть, он вышел на след?

Таппенс кивнула.

– Я думаю, да. И поэтому не считаю, что его внезапное исчезновение – дурной знак. Рано или поздно он даст мне знать о себе – условным способом.

Она хитровато усмехнулась.

Тони смущенно проговорил:

– Вы, конечно, лучше, чем кто-либо, знаете правила игры, но все-таки будьте осторожны.

Таппенс кивнула.

– Я понимаю, о чем вы. Юные красавицы в книжках легко попадают в ловушку. Но у нас с Томми свои приемы. Наш девиз: «Пенни за штуку, два пенса за науку».

– Как, как? – Молодой человек смотрел на нее будто на сумасшедшую.

– Я должна объяснить, что мое семейное прозвище – Таппенс[71].

– Ах, вот оно что. – Лицо Тони Марсдона просветлело – Очень остроумно, ничего не скажешь.

– Я тоже так считаю.

– Не хочу навязываться, но не могу ли я быть чем-нибудь полезен?

– Пожалуй, – подумав, ответила Таппенс. – Я думаю, что можете.