– Ну, мадам, – осведомился Пуаро, – как обстоят ваши дела с сэром Хьюго Фостером?

– Прежде всего, его фамилия оказалась не Фостер, а Фозергилл. Как я уже говорила, Джулия всегда путает имена.

– Выходит, в этом отношении на «слонов» нельзя полагаться?

– Не напоминайте мне о «слонах» – я с ними покончила.

– А ваш ветеран?

– Славный старичок, но абсолютно бесполезен как источник информации. Болтал о каком-то семействе Барнет, потерявшем в Малайе ребенка в результате несчастного случая. Рэвенскрофты тут ни при чем. Повторяю: со «слонами» я покончила.

– Вы проявили настойчивость и самоотверженность, мадам.

– Селия придет примерно через полчаса. Вы ведь хотели с ней познакомиться, не так ли? Я рассказала ей, что вы… ну, помогаете мне с этим делом. Или вы предпочитаете, чтобы она пришла к вам домой?

– Нет, – ответил Пуаро. – Пожалуй, лучше сделать так, как договорились.

– Она вряд ли задержится надолго. Лучше избавиться от нее через час, чтобы успеть все обдумать до прихода миссис Бертон-Кокс.

– Да-да. Это обещает быть интересным.

Миссис Оливер вздохнула:

– Интересным, но весьма утомительным. Пока что у нас не слишком много материала, верно?

– Пожалуй, – согласился Пуаро. – Мы не знаем, что ищем. Нам известно лишь о самоубийстве супружеской пары, жившей спокойно и счастливо. Но какова причина происшедшего? В поисках ее мы вынуждены бродить взад-вперед, направо и налево, на запад и на восток.

– Вот именно, – кивнула миссис Оливер. – Правда, мы еще не побывали на Северном полюсе.

– И на Южном, – добавил Пуаро.

– Ну и что же нам делать дальше?

– Я составил список, – отозвался Пуаро. – Хотите прочитать?

Миссис Оливер села рядом с ним и заглянула ему через плечо.

– Парики, – указала она на первый пункт. – Почему они идут первыми?

– Четыре парика выглядят весьма интересными, – промолвил Пуаро. – Интересными и труднообъяснимыми.

– Кажется, магазин, где она их приобрела, уже закрылся. Люди покупают парики в других местах и носят их гораздо реже, чем раньше. Разве только отправляясь за границу – это избавляет от лишних хлопот во время путешествия.

– Да, – кивнул Пуаро. – С париками нужно разобраться прежде всего. Затем идут истории о психических расстройствах в семье. О сестре-близнеце, которая провела много лет в клинике для душевнобольных.

– По-моему, это никуда нас не приведет, – заметила миссис Оливер. – Конечно, она могла приехать туда и застрелить обоих, но я не понимаю почему.

– Нет, – покачал головой Пуаро. – На револьвере обнаружены только отпечатки пальцев генерала Рэвенскрофта и его жены. Далее история о ребенке, убитом в Малайе – возможно, сестрой-близнецом леди Рэвенскрофт, а может быть, китайской служанкой или какой-то другой женщиной. Затем следует подумать о деньгах.

– При чем тут деньги? – удивленно спросила миссис Оливер.

– В том-то и дело, что ни при чем, – ответил Пуаро. – Это меня и интересует. Обычно деньги всегда при чем. Кто-то получает или теряет их после чьего-нибудь самоубийства. Деньги причиняют беспокойство, возбуждают алчность. Но в данном случае никакие крупные суммы не фигурируют вовсе. Ходили разговоры о любовных связях мужа и жены – они могли привести к самоубийству или убийству. Такое происходит достаточно часто. Далее мы подходим к тому, что представляется мне в данный момент наиболее интересным. Именно потому мне и не терпится повидать миссис Бертон-Кокс.

– Эту ужасную женщину? Не понимаю, почему она вас так интересует. Все, что она делала, – это совала нос в чужие дела и хотела, чтобы я ей в этом помогла.

– Да, но почему она вас об этом просила? Это кажется мне очень странным. Скорее всего, миссис Бертон-Кокс – связующее звено.

– Связующее звено?

– Да. Правда, мы не знаем, какое именно. Нам известно лишь то, что она отчаянно стремится побольше разузнать о самоубийстве, будучи звеном между вашей крестницей, Селией Рэвенскрофт, и своим приемным сыном.

– То есть как это приемным?

– Миссис Бертон-Кокс усыновила Дезмонда, когда ее родной сын умер, – объяснил Пуаро.

– Когда он умер? Отчего?

– Все эти вопросы я задавал самому себе. Она может быть звеном в цепи эмоций – любви, ненависти, жажды мести. В любом случае я должен ее повидать, чтобы составить о ней определенное мнение.

В дверь позвонили, и миссис Оливер поднялась.

– Должно быть, это Селия, – сказала она. – Вы уверены, что все в порядке?

– Со мной – да, – ответил Пуаро. – Надеюсь, с ней тоже.

Спустя несколько минут миссис Оливер вернулась вместе с Селией Рэвенскрофт. На лице девушки было написано сомнение.

– Не знаю, могу ли я… – начала она.

– Я хочу представить тебя, – прервала миссис Оливер, – человеку, который помогает мне и, надеюсь, поможет тебе. Поможет узнать то, что ты хочешь. Это мсье Эркюль Пуаро. У него особый талант все выяснять.

– О! – произнесла Селия, с подозрением разглядывая яйцевидную голову, пышные усы и миниатюрную фигурку детектива. – По-моему, я о нем слышала.

Эркюль Пуаро с трудом удержался, чтобы не ответить: «Большинство людей слышали обо мне». Впрочем, это не вполне соответствовало бы действительности, так как многие из слышавших об Эркюле Пуаро и знавших его ныне покоились на кладбищах.

– Садитесь, мадемуазель, – сказал Пуаро. – Я немного расскажу вам о себе. Когда я начинаю расследование, то довожу его до конца. Я выясню правду, и если вы хотите ее знать, то сообщу ее вам. Но может быть, вы хотите не правды, а успокоения. Это не совсем одно и то же. Я могу отыскать различные аспекты, которые в состоянии вас успокоить. Если этого будет достаточно, то больше ни о чем меня не спрашивайте.

Селия опустилась на стул, придвинутый Пуаро, и внимательно посмотрела на него:

– Значит, вы не думаете, что меня интересует правда?

– Я думаю, – ответил Пуаро, – что правда может причинить вам горе или потрясение, и тогда вы скажете: «Почему я не оставила все это в покое? Знать об этом мучительно и не принесет мне никакой пользы».

– Ведь речь идет о самоубийстве моих родителей, которых я любила, – отозвалась Селия. – Любить отца и мать не является недостатком.

– В наши дни многие считают как раз наоборот, – заметила миссис Оливер. – Так сказать, новый догмат вероисповедания.

– Я начала задумываться о происшедшем, – продолжала Селия. – Прислушиваться к тому, что говорили люди, которые знали мою семью, замечать их жалостливые и любопытные взгляды. Я не хочу такой жизни. Вам кажется, что это не так, но я хочу правды. Уверена, что смогу ее вынести. – Словно вспомнив о вопросе, который она собиралась задать, Селия внезапно осведомилась: – Вы видели Дезмонда, не так ли? Он говорил мне, что ходил повидаться с вами.

– Да, Дезмонд Бертон-Кокс приходил ко мне. А вы не хотели, чтобы он это делал?

– Он не спрашивал меня.

– А если бы спросил?

– Не знаю, запретила бы я ему так поступать или, напротив, одобрила бы его намерение.

– Я бы хотел задать вам один вопрос, мадемуазель. Как вам известно, Дезмонд Бертон-Кокс приходил повидать меня. Он приятный и привлекательный молодой человек и серьезно смотрит на то, о чем говорил со мной. Если вы действительно хотите пожениться, то это свяжет вас друг с другом на всю жизнь, хотя в наши дни многие молодые люди так не думают. Так вот, имеет ли значение для вас и Дезмонда, была ли смерть ваших родителей двойным самоубийством или чем-то еще?

– Значит, по-вашему, она была чем-то еще?

– Пока что я этого не знаю, – ответил Пуаро. – У меня есть основания полагать, что такое возможно. Кое-что кажется мне не вполне соответствующим версии двойного самоубийства, хотя именно ее придерживалась полиция, внимательно изучив все факты, – а в полиции, мадемуазель Селия, работают надежные люди.

– Однако причину они так и не выяснили. Вы это имели в виду?

– Совершенно верно, – подтвердил Пуаро.

– А вам кажется, что вы знаете причину, после того, как все обдумали?

– Я в этом не уверен, – ответил Пуаро. – Но думаю, что правда может оказаться весьма болезненной, и поэтому спрашиваю вас, не будет ли разумнее сказать: «Прошлое есть прошлое. Я люблю Дезмонда, и он любит меня. Нам предстоит жить в будущем».

– Дезмонд говорил вам, что он приемыш? – спросила Селия.

– Да, говорил.

– Если миссис Бертон-Кокс даже не его мать, почему же она пристает к миссис Оливер, чтобы та все у меня выспрашивала?

– А Дезмонд любит ее?

– Нет, – ответила Селия. – По-моему, он никогда ее не любил.

– Миссис Бертон-Кокс тратила деньги на его одежду, образование и все прочее. Как вы думаете, она его любит?

– Не знаю. Едва ли. Мне кажется, миссис Бертон-Кокс хотела получить ребенка взамен своего собственного. Ее сын погиб в результате несчастного случая, поэтому она решила кого-нибудь усыновить. Муж ее тоже недавно умер. Так трудно запомнить даты…

– Знаю. Но я бы хотел узнать еще кое-что.

– О ней или о Дезмонде?

– Он обеспечен финансово?

– Не знаю, что вы под этим подразумеваете. Он сможет содержать меня… жену. По-моему, при усыновлении к нему отошла значительная сумма. Конечно, это не состояние…

– А миссис Бертон-Кокс ничего не может… попридержать?

– Вы имеете в виду, лишить Дезмонда дохода, когда он на мне женится? Не думаю, чтобы она смогла или когда-либо угрожала это сделать. Все оговорено адвокатами или теми, кто осуществлял процедуру усыновления. Я слышала, что эти организации все тщательно проверяют.

– Теперь я спрошу вас о том, что может быть известно только вам и, возможно, миссис Бертон-Кокс. Вы знаете, кто была настоящая мать Дезмонда?

– Думаете, это как-то связано с чрезмерным любопытством его приемной матери? Нет, я этого не знаю. Возможно, Дезмонд был незаконнорожденным. Такие дети часто подлежат усыновлению, не так ли? Конечно, миссис Бертон-Кокс могла что-то знать о его настоящих родителях, но ему она ничего не рассказывала. Наверное, ограничивалась болтовней вроде того, как приятно быть усыновленным, потому что это означает, что ты кому-то нужен.

– Значит, ни ему, ни вам не известно о каких-либо кровных родственниках Дезмонда?

– Мне – нет. Думаю, что и ему тоже, хотя это вряд ли его беспокоит.

– Вы не знаете, была ли миссис Бертон-Кокс другом вашей семьи или кого-то из ваших родителей? Не припоминаете, чтобы она приходила к вам домой во время вашего детства?

– Нет, не припоминаю. Думаю, миссис Бертон-Кокс жила в Малайе, муж ее, возможно, умер там, а Дезмонда послали учиться в Англию и жить у каких-нибудь дальних родственников или людей, которые берут детей из школ на каникулы. Тогда мы с ним и подружились. Он казался мне героем – лазил на деревья, рассказывал о птичьих гнездах и яйцах. Когда мы снова встретились в университете, то Дезмонд спросил, как моя фамилия. «Я ведь знаю только твое имя», – сказал он. Мы вспоминали прошлое и как бы познакомились заново. Но теперь мне кажется, что я совсем ничего о нем не знаю. Я вообще ничего не знаю, но хочу знать. Как можно устраивать свою жизнь, не имея понятия о том, что происходило с твоей семьей и близкими людьми в прошлом?

– Итак, вы желаете, чтобы я продолжал расследование?

– Да, если оно может дать какие-то результаты. Но я в этом сомневаюсь, потому что мы с Дезмондом уже пытались кое-что разузнать, но ничего не добились. Ведь это не столько история жизни, сколько история смерти – вернее, двух смертей. Когда происходит двойное самоубийство, две смерти воспринимаешь как одну. Кажется, у Шекспира или кого-то еще сказано: «Они и в смерти были неразлучны»… Да, продолжайте расследование и рассказывайте миссис Оливер, что вам удалось выяснить, а лучше сообщайте сразу мне. – Она обернулась к миссис Оливер: – Я не хотела вас обидеть. Вы были мне хорошей крестной, но я предпочитаю узнавать обо всем из первых рук. Вы ведь сможете узнать правду, мсье Пуаро?

– Как правило, мне это удавалось, – ответил Пуаро. – Это все, что я могу вам сказать.