Суперинтендент Гэрроуэй смотрел через стол на Пуаро, поблескивая глазами. Джордж налил ему виски с содовой, потом поставил перед Пуаро стакан с темно-пурпурной жидкостью.

– Что это за напиток? – с интересом осведомился Гэрроуэй.

– Сироп из черной смородины, – ответил Пуаро.

– Ну-ну, – усмехнулся суперинтендент. – У каждого свой вкус. Спенс говорил мне, что вы употребляете какое-то пойло под названием «тизан»[20]. Это что-то вроде французского фортепиано?

– Нет. Это уменьшает жар и успокаивает нервы.

– Понятно. Очередной дурман для инвалидов. – Он поднял свой стакан. – Ну, за самоубийство!

– Так это было самоубийство?

– А что же еще? – отозвался Гэрроуэй. – Должен заметить, узнать то, что вы просили, было нелегко. – Он покачал головой.

– Сожалею, что причинил вам хлопоты, – сказал Пуаро. – Я совсем как то животное или ребенок из рассказа вашего мистера Киплинга – страдаю от ненасытного любопытства.

– Киплинг сочинял забавные истории, – промолвил суперинтендент. – Свое дело он знал. Мне рассказывали, что ему было достаточно один раз пройтись по эсминцу, чтобы знать о нем больше, чем любой из инженеров в королевском флоте.

– Увы, я не знаю ровным счетом ничего, – вздохнул Пуаро. – Поэтому мне приходится задавать вопросы. Боюсь, что я прислал вам чересчур длинный их список.

– Меня заинтриговало то, как вы перескакиваете с места на место. Психиатры, доклады врачей, кому были завещаны деньги, кто их получил, а кто нет, хотя и рассчитывал получить, дамские прически, парики, имя торговца париками, розовые коробки, в которые их упаковывают…

– И вы все это знаете? – воскликнул Пуаро. – Просто удивительно!

– Дело было загадочное, поэтому мы фиксировали все детали. Толку от этого не было никакого, но сведения хранились в архиве на случай, если кто-то заинтересуется. – Он протянул Пуаро лист бумаги. – Вот. Парикмахеры, дорогая фирма на Бонд-стрит. Называлась «Юджин и Розенталь». Потом они переехали на Слоун-стрит. Вот адрес, но там теперь зоомагазин. Двое их ведущих специалистов несколько лет назад ушли из фирмы – в списке их клиентов значилась леди Рэвенскрофт. Розенталь сейчас живет в Челтенхеме. Занимается тем же бизнесом, но именует себя косметологом. Тот же человек, но другая шляпа, как говаривали в дни моей молодости.

– Ага! – произнес Пуаро.

– Почему «ага»?

– Я вам чрезвычайно обязан. Вы подали мне идею. Все-таки странным образом идеи иногда приходят в голову.

– Вся беда в том, что у вас в голове уже слишком много идей, – сказал суперинтендент. – Больше вам не требуется. Я изучил семейную историю так подробно, как мог. Элистер Рэвенскрофт был шотландского происхождения. Отец – священник, оба дяди отличились на военной службе. Женился на Маргарет Престон-Грей – девушке из хорошей семьи, представленной ко двору и так далее. Никаких семейных скандалов. Вы оказались правы насчет сестры-близнеца, хотя понятия не имею, где вы об этом пронюхали. Доротея и Маргарет Престон-Грей – их называли Долли и Молли. Престон-Греи жили в Хэттерс-Грин, в Сассексе. Близнецы были абсолютно идентичны. Как часто бывает в таких случаях, у обеих в один и тот же день прорезался первый зуб, обе в один и тот же месяц заболели скарлатиной, носили одинаковую одежду, влюблялись в мужчин одного типа и одновременно вышли замуж за военных. Семейный врач, лечивший их в молодости, умер несколько лет назад, так что ничего интересного из него уже не вытянешь. С одной из сестер была связана какая-то трагедия.

– С леди Рэвенскрофт?

– Нет, с другой. Она вышла замуж за капитана Джерроу и родила двоих детей. Младшего – мальчика четырех лет – ударили по голове детской лопатой или другой садовой игрушкой; он свалился в пруд и утонул. Очевидно, это сделала его старшая сестра, которой было девять лет. Дети играли вместе и из-за чего-то поссорились. Но некоторые говорили, будто его ударила мать, за что-то на него рассердившись, а другие – что это дело рук соседки. Не думаю, чтобы эта история представляла для вас интерес, – едва ли она связана с самоубийством по уговору сестры матери мальчика и ее мужа, происшедшем спустя много лет.

– Пожалуй, – согласился Пуаро. – Но всегда лучше побольше знать о прошлом.

– Да, – кивнул Гэрроуэй, – как я вам говорил, приходится заглядывать в прошлое. Правда, это случилось за очень много лет до самоубийства.

– По этому поводу было судебное разбирательство?

– Да, я просмотрел отчеты и газетные статьи. Конечно, возникли определенные сомнения. Мать была полностью сломлена и попала в больницу. Говорят, она так и не пришла в себя.

– Но некоторые считали, что она ударила мальчика?

– Так думал доктор. Разумеется, прямых доказательств не было. Мать говорила, будто видела из окна, как старшая сестра ударила мальчика и толкнула его в пруд. Но ее сбивчивым показаниям едва ли поверили.

– Очевидно, у нее было не все в порядке с психикой?

– Да. Она провела много времени в одной или двух лечебницах, кажется под наблюдением специалиста из госпиталя Святого Андрея в Лондоне. Спустя года три ее признали излечившейся и отправили домой вести нормальную жизнь в семье.

– И с тех пор она действительно была вполне нормальной?

– По-моему, у нее всегда были нелады с нервами.

– А где она находилась во время самоубийства? Гостила у Рэвенскрофтов?

– Нет, Доротея умерла за три недели до того. Это произошло, когда она в самом деле гостила у них в «Оверклиффе». Выглядит очередной иллюстрацией идентичной судьбы близнецов. Доротея ходила во сне – страдала этим много лет. У нее уже происходили неприятности на этой почве. Иногда она принимала слишком много транквилизаторов и в результате бродила по дому, а иногда выходила из него среди ночи. В тот раз она поднялась по дорожке на утес, потеряла равновесие и свалилась с обрыва. Доротея умерла мгновенно – ее обнаружили только на следующий день. Леди Рэвенскрофт ужасно переживала – они с сестрой очень любили друг друга. Из-за потрясения она попала в больницу.

– Мог этот трагический инцидент спустя несколько недель привести к самоубийству Рэвенскрофтов?

– Такого предположения ни разу не возникало.

– Как вы сказали, с близнецами случаются странные вещи. Потеряв сестру, леди Рэвенскрофт могла покончить с собой, а ее муж, возможно, застрелился, чувствуя себя в какой-то степени виноватым в происшедшем.

– У вас слишком много идей, Пуаро, – повторил суперинтендент Гэрроуэй. – У генерала Рэвенскрофта не могло быть связи со свояченицей, если вы это имеете в виду. Об этом было бы известно.

Зазвонил телефон. Пуаро поднялся и взял трубку. Послышался голос миссис Оливер:

– Мсье Пуаро, не могли бы вы завтра прийти ко мне на чай или шерри? Ко мне зайдет Селия, а позже миссис Бертон-Кокс. Вы ведь хотели с ними встретиться, не так ли?

Пуаро ответил утвердительно.

– Я должна бежать, – продолжала миссис Оливер. – Собираюсь повидать старого ветерана, которым меня снабдила «слон» номер один – Джулия Карстерс. Думаю, она неправильно назвала его имя – она вечно путает имена, – но надеюсь, хотя бы не ошиблась с адресом.