Как и следовало ожидать, почти все очевидцы, наблюдавшие гибель Стивена Рида, исчезли бесследно. Кто-то сразу вызвал полицейского, тот связался со своим участком, а дежуривший там репортер передал новость в “Нью–Йорк Сан”.

Потребовалось битых два часа, чтобы отыскать троих свидетелей.

Первым оказался толстяк с потной физиономией.

— Иду я себе, стало быть, мимо, изредка поглядывая по сторонам, — сказал он Грэхему. — И без того забот по горло, знаете ли. А этот малохольный взял и заорал, как резаный, а потом заплясал, как бешеный, — и кинулся машинам наперерез…

— И потом?

— А что потом? Я понял, чем дело пахнет, и отвернулся поскорее.

Второй появилась пышная блондинка. Она явно нервничала, комкала в руке малюсенький платочек, а отвечая, то и дело покусывала его уголок.

— Он так напугал меня! Можно было подумать, за ним привидение гонится. Я решила даже — действительно встретился с призраком. Потом закричал, замахал руками и, как безумный, ринулся через дорогу.

— А что именно закричал Рид — вы не расслышали?

Она снова запустила зубы в платочек. Испуг промелькнул в светло–голубых глазах.

— Я совершенно растерялась, ничего не смогла понять. Выкрикивал хрипло и громко, во весь голос. Кажется, “Нет, нет, Бога ради, нет!” — а потом начался бессвязный бред.

— Вы не заметили причины для столь странного поведения?

— В том-то и дело, нет. — Прикусив платочек, блондинка повела глазами, словно силилась увидеть нечто незримое.

“Наверняка, еще до конца недели побежит за советом к гадалке”, — подумал Воль.

Третий свидетель, холеный мужчина с вкрадчивыми манерами и хорошо поставленным голосом, сообщил:

— Я заметил мистера Рида, шедшего мне навстречу. Взгляд у него был весьма необычный: глаза сверкали, будто в них белладонной капнули.

— Что-что? — насторожился Воль.

— Белладонной. Настоем красавки. Мы в театре иногда так делаем.

— Ага, — Воль успокоился.

— Он испуганно оглядывался, посматривал то вверх, то вниз — казалось, чего-то опасался. Мне подумалось: ищет, а найти отнюдь не жаждет.

— Продолжайте, — подбодрил Грэхем.

— Он приблизился — и вдруг лицо его побледнело, как от панического ужаса. Начал неловко отмахиваться, словно старался отразить роковой удар; потом выкрикнул что-то нечленораздельное, рванулся на проезжую часть… — Свидетель беспомощно пожал плечами, — …и тут его сбил двадцатитонный грузовик. Смерть — ни минуты не сомневаюсь — наступила мгновенно.

— Вы не разобрали, что он кричал?

— Увы, нет.

— И не приметили ничего, что могло его так напугать?

— Нет, ничего, — с уверенностью сказал мужчина. — Я был настолько потрясен, что немедленно стал озираться, искать причину… И не смог найти. Думается, его убило что-то незримое, — мозговое кровоизлияние, например.

— Мы очень вам обязаны. — Покуда Воль набирал номер городского морга, Грэхем провожал взглядом удалявшегося свидетеля и предавался невеселым размышлениям.

Какая тонкая, неуловимая стихия, таящаяся в безднах человеческой души, заставляет малайца выхватывать крисс и очертя голову, мчаться, убивая без разбору и повода всех, попавшихся на пути? Что за иная, но схожая стихия сумела внушить всей поголовно японской нации, будто на ритуал харакири надлежит взирать с отрешенным бесстрастием? Что побуждает индийских фанатиков радостно ложиться под исполинскую колесницу Джаггернаута, катящуюся по улицам в дни религиозных празднеств? Может быть, и нынешняя вспышка смертей вызвана коварным нашествием некоего неведомого вируса, множащегося и распространяющегося в наиболее цивилизованной среде, — причем, его роковым образом подстегивают иод, мескаль и метиленовая синька?

Грэхем был вынужден оборвать раздумья, поскольку Воль уже повесил трубку и уставился на него с видом грешника, готовящегося принять мученичество за прошлые провинности.

— Рида еще не вскрывали, но уже ясно: он отлично впишется в общую схему. Тоже разукрашен иодом.

— Левая рука?

— Нет, он решил соригинальничать или просто сделал, как показалось удобнее, однако на сей раз — левая нога, от бедра до колена.

— Зачисляем в наш список, — ответил Грэхем. — И определяем: новый случай, пока не проясненный до конца.

— Да, скорее всего, так и есть.

— Знаешь, Арт, мескаль еще, пожалуй, укладывается в твою теорию насчет наркотиков. Но что скажешь об остальных веществах, применявшихся одновременно? Ведь иод и метиленовая синька — отнюдь не наркотики. Они безвредны, и к ним невозможно привыкнуть. Да и разумом от них еще никто не трогался.

— Как и от воды. Однако многие разбавляют водою виски.

— Глупости! — Грэхем нетерпеливо отмахнулся. — На мой взгляд, надобно сделать два естественных шага. Во–первых, прочесать мелким гребнем квартиру Стивена Рида. Во–вторых, справиться у специалиста: как могут подействовать на человека мескаль, иод и метиловая синька, ежели применять их подобным способом?

— Берлога Рида — за городом, — заметил Воль. — Пойду-ка я, заведу машину.

Холостяцкой виллой Рида заправляла пожилая хлопотунья–экономка. Ни в чем, кроме домашних дел, она не разбиралась. А узнав печальную весть, и вовсе ничего вразумительного сообщить не смогла.

Когда женщина удалилась к себе в комнату, Воль и Грэхем с уже привычной сноровкой обследовали кабинет. Обнаружилась уйма бумаг, которые оба стали перебирать с лихорадочной быстротой.

— Следующий кандидат в жертвы сердечного приступа — мой начальник, — изрек Воль, разгребая очередную груду писем.

— С чего бы это?

— Здесь положено разбираться местной полиции. Если бы шеф увидел, как я, тобою науськанный, лихо шурую в чужом округе, его бы точно кондрашка хватила. Если хочешь знать, из-за тебя мне светит понижение в чине.

Грэхем насмешливо фыркнул, не прерывая поисков. Через некоторое время он обратился к Волю, держа в руках письмо.

— Вот, послушай-ка: “Дорогой Стив! Я очень опечалился, узнав, что Майо дает тебе свои снадобья. Помню, разумеется, о твоем любопытстве, однако, по чести говоря, забавы эти — пустой перевод драгоценного времени. Вышвырни зелье в мусорный бак, а любопытство постарайся вытряхнуть вон из головы. Совершенно уверен, так безопаснее”.

Грэхем поднял взгляд.

— Здесь обозначен адрес Уэбба, и подписано: “Ирвин”.

— Дата?

— Двадцать второе мая.

— Совсем свежее.

— Вот и двойная связь: Майо–Уэбб–Рид. Передавали от одного к другому, именно этого я и ожидал.

— Я тоже. — Воль перелистал страницы, бегло перечитывая текст. — Личные рекомендации — как раз то, о чем я тебе говорил. Хотя, сдается, Уэбб почему-то старался отговорить Рида.

— Потому что забавы такие чреваты смертельным исходом, и Уэбб еще тогда понял это! Двадцать второго мая он осознал: дни его сочтены. Осознал не хуже, чем я осознаю твое присутствие рядом! Себе он уже ничем не мог помочь, но попытался оттолкнуть Рида от края пропасти.

— Экую жуть ты мелешь, — жалобно проговорил Воль, отрываясь от бумаг. — Эдак договоришься до того, что быть нам с тобою следующими жертвами!

— Пускай твоими устами не глаголет истина — ибо мы понемногу выходим на след.

И снова ледяной холодок пробежал у него по спине. Грэхем шевельнул лопатками, стараясь разогнать нехорошее ощущение, острое чувство психологического лабиринта, где мысли дозволено избрать любую дорогу, кроме одной–единственной, на которую ступишь, — и тот же час раздается сигнал тревоги, заставляя любопытствующий ум пятиться.

— Остальное — сплошь глазные яблоки да нервные окончания, — проворчал Грэхем, убирая прочь пачку ничего не значащих писем. — Он с ними ложился и с ними вставал.

— Здесь то же самое, — отозвался Воль. — А что такое конъюнктивит?

— Заболевание глаз.

— Я было подумал, это из политической экономии. — Воль отложил последнее письмо и смел всю груду назад в ящик. — Здесь у него нет ни лаборатории, ни хирургической клиники. Он оперировал в Госпитале Глазных и Ушных Болезней, в Бруклине. Попытаем счастья, как по–твоему?

— Сначала позвоню в офис, пора и доклад представить. — Воспользовавшись ридовским телефоном, Грэхем долго беседовал с Сангстером. Закончив, он сказал Волю: — Велено лететь быстрее звука — нас дожидаются с самого утра. У Сангстера такой вид, словно атомную бомбу проглотил, не запивая.

— Нас? — повторил Воль с нажимом, и вскинул брови.

— Нас обоих, — подтвердил Грэхем. — Стряслось нечто архиважное. — Потирая подбородок, он оглядел комнату с нескрываемым разочарованием. — Улову — как в пустыне. Хоть и поторапливают нас, а давай-ка заглянем по пути в госпиталь, это последняя возможность узнать о Риде хоть что-нибудь.

— Тогда едем.

Девушка–секретарь сдала их с рук на руки доктору Причарду — высокому, моложавому, подтянутому мужчине. Поздоровавшись, он снял белый халат и предложил сесть.

— Полагаю, вы намерены расспросить о бедном Риде?

— Вы уже знаете, что он погиб? — напрямик спросил Грэхем.

Причард сдержанно кивнул.

— Полиция известила нас. Позвонили вскоре после того, как случилось несчастье.

— Покончил он с собою или нет — спорный вопрос, — продолжил Грэхем. — Быть может, метнулся под машину преднамеренно, быть может, нет. Сам я думаю, что нет. Тем не менее, Свидетели утверждают: мистер Рид повел себя отнюдь не естественно. Вы не могли бы объяснить, что с ним произошло?

— Понятия не имею.

— В последнее время вы не подметили за ним никаких странностей?

— Пожалуй, нет. Я ассистировал ему, а потому с уверенностью говорю: появись в поведении Рида что-либо необычное — наверняка бы заметил. — Доктор на мгновение задумался. — Правда, до позавчерашнего дня он был как-то по–особому озабочен. Однако для человека его склада и рода занятий в этом нет ничего из ряда вон выходящего.

— До позавчерашнего дня?

— С тех пор мы не виделись. Мистер Рид взял кратковременный отпуск — завершить какую-то работу.

— Не уточнил, какую именно?

— Нет, о своих делах он никогда особо не распространялся.

— Вы знали профессора Майо или доктора Уэбба?

— Слышать — слышал, а познакомиться не довелось.

— В разговоре с вами Рид упоминал кого-нибудь из них? Говорил о каких-либо общих интересах?

— Нет, — не колеблясь, отвечал Причард.

Грэхем обреченно поглядел на Воля: “И здесь — тупик”, а потом опять обратился к Причарду.

— Насколько разумею, Рид был выдающимся хирургом–офтальмологом. Могла его специальность обусловить повышенный интерес к наркотикам?

— Возможно, — до известной степени.

— В госпитале сыщется эксперт–нарколог?

Причард снова задумался.

— Пожалуй, Дикон разбирается по этой части лучше прочих. Позвать его?

— Будьте любезны.

Причард позвонил:

— Если Дикон свободен, пускай зайдет на минутку.

Вскоре появился Дикон. Вид у него был весьма недовольный, на руках красовались резиновые перчатки, на седеющей голове — офтальмологическое зеркало с лампочкой.

— Какого лешего… — начал он, заметил посторонних, осекся и буркнул: — Прошу прощения.

— Извините, доктор, если оторвали вас от работы, — миролюбиво начал Грэхем. — Постараюсь не задерживать, и потому буду краток. Не могли бы вы сказать, что случится с человеком, коль скоро тот вымажется иодом, а внутрь примет мескаль и метиленовую синьку?

— Очнется в смирительной рубашке, — не колеблясь ответил Дикон.

Воль притворно ойкнул и уставился на свой живот.

— В буквальном смысле? — так и вскинулся Грэхем. — Начнется психическое расстройство?

— Да ничего подобного. Просто додуматься до такой бессмыслицы способен лишь девяносто шестой пробы идиот. Вот и все.

— Я не о том, доктор. Меня занимает физическое воздействие трех перечисленных веществ независимо от изначальных побуждений человека.

— Ну, хорошо, — Дикон говорил уже более дружелюбно. — Не скрою, другой специалист дал бы куда более подробный и точный ответ, однако я скажу так: от мескаля ваш человек воспарит на седьмое небо — ежели, разумеется, примет сообразную дозу, — метиленовая синька очистит почки и обесцветит мочу. Что касается иода, он окажет бактерицидное действие и окрасит кожу. Притом, будучи галогеном, очень быстро распространится по всему организму.

— А все три препарата, если применить их одновременно, способны подействовать особым образом — и куда сильнее? Допустим, взаимно влияя друг на друга, породить эффекты, еще неведомые?

— Здесь вы загнали меня в угол, — признал Дикон. — Многосоставные реакции служат пищей множеству научных исследований, и долго еще прослужат.

Грэхем встал, поблагодарил обоих врачей, потом сказал Волю:

— Похоже, Рид вступил в эту смертельную игру совсем недавно. Он просто не успел никого предупредить, не заметил ничего определенного. А сразило его, как видишь, молниеносно и наповал.

— Хотя движущуюся цель поразить гораздо тяжелее, — мрачно пошутил Воль. — Теперь куда — к Сангстеру?

У Сангстера они застали высокого, щеголевато одетого мужчину средних лет, обладателя явно военной выправки. Сангстер выразительно поглядел на часы и представил незнакомца: полковник Лимингтон. Затем, без обиняков и околичностей, объявил:

— Все расследование выходит из-под контроля нашего ведомства. — Он перегнулся через стол и вручил Грэхему листок бумаги.

Грэхем прочел: “Ваша просьба о срочном переводе в Разведывательную Службу Соединенных Штатов удовлетворяется, и вышеозначенный перевод вступает в силу с нынешнего дня, сиречь нижепроставленной даты. Впредь вам надлежит выполнять поручения и приказы полковника Джона Х. Лимингтона, в чье подчинение вы поступаете вплоть до получения дальнейших указаний”.

Еле сдерживая волнение при виде знакомой подписи, Грэхем вопросительно взглянул на Сангстера:

— Ведь я ни о чем таком не просил, сэр.

— Не нравится — порвите, — отрезал Сангстер.

— Послушайте, мистер Грэхем, — вмешался в беседу полковник, — нам просто хочется, чтобы вы и дальше вели расследование, но располагали большими возможностями, нежели те, которыми обладаете сейчас.

— Благодарю, — ответил Грэхем, все еще не опомнившийся от неожиданности.

— Один из наших людей в информационных агентствах сообщил о запросах, сделанных по вашей просьбе Гарриманом. Это привлекло внимание разведки к фактам, которые в ином случае могли бы остаться на время вне поля нашего зрения. — Полковник погладил тщательно подстриженные усы. Лицо его сохраняло предельно серьезное выражение. — Из погибших ученых одиннадцать — американцы. Их значение для страны было попросту неоценимо. Но сколь серьезной не выглядит утрата, она обращается в ничто по сравнению с потерями, возможными в будущем. Правительство не намерено спокойно созерцать целую череду внезапных и загадочных смертей.

— Понимаю.

— И принимаете назначение?

— Да, разумеется! — Он еще раз перечел письмо — с чувством затаенной гордости, которую изрядно подогревала неприкрытая зависть Воля. Теперь он — один из членов испытаннейшей, надежнейшей когорты, один из самых доверенных и привилегированных людей дядюшки Сэма!

Получив от Лимингтона перстень, Грэхем надел его на средний палец правой руки. Перстень пришелся точно впору, будто по мерке сделанный. Грэхем понял: так оно и было, ибо наверху ни секунды не сомневались он примет предложение. А еще он знал, что внутри перстня, на сверхтвердом иридии, выгравирована тончайшая надпись, чересчур мелкая для невооруженного глаза имя, рост, вес, Бертильоновские показатели, форма отпечатков пальцев, — а заодно и служебный номер, а также точная, несмотря на миниатюрность, копия личной росписи.

Это скромное украшение станет отныне опознавательным знаком, основным подтверждением полномочий. Сведения, которые оно в себе заключает, скрыты ото всех, кроме тех, кто имеет право их прочитать, — и тем не менее, перстень откроет любые двери в высочайшие административные круги.

Пока эти мысли проносились у Грэхема в голове, смутное предчувствие неотвратимой беды, сигнал тревоги — слабый, почти неразличимый — накатили, вселяя нежданно глубокое беспокойство. “А ведь у кольца есть и другое, куда более печальное назначение, — подумалось Грэхему. — Может статься, лишь по нему и сумеют опознать обезображенный труп — такое бывало, и не раз”.

Грэхем припомнил слова Уэбба: “Изувеченные останки, брошенные сверхвивисекторами на свалку”. Он овладел собою и сказал:

— Еще минутку, полковник. Я хотел бы и далее работать в паре с лейтенантом Волем. Он так же глубоко вник в это дело, как и я. Друг без друга теперь не обойтись.

Избегая встретить благодарный взгляд Воля, Грэхем выслушал ответ Лимингтона.

— Гм! Несколько неожиданный поворот событий. Но полагаю, мы все уладим. Почти не сомневаюсь, начальника полицейского управления удастся уломать, и лейтенанта временно откомандируют к нам.

— Спасибо, сэр, — в один голос произнесли Грэхем и Воль.

Затрезвонил телефон. Сангстер поднял трубку, прислушался, потом протянул ее Грэхему:

— Это Гарриман.

— Здравствуйте, Гарриман, — сказал Грэхем. — Да, я получил ваш список. Больше спасибо. — Он замолчал, выжидая, ибо на столе у Сангстера оглушительно зазвонил другой аппарат, и Сангстер опять схватил трубку. — Тут ужасный гвалт. Второй телефон чуть на части не разрывается… Что, что вы сказали? — Он молча выслушал собеседника и ответил: — Извините, Гарриман. Покуда ничего определенного. Да, шестикратное превышение среднего уровня придется объяснить. Именно это я и намереваюсь сделать — если, конечно, получится.

Он умолк, ибо Сангстер, положив трубку на стол, зашипел:

— Это доктор Кэртис! Она просит вас!

— Послушайте, Гарриман, — скороговоркой зачастил Грэхем, — все погибшие — подданные разных стран. Отсюда вывод: удара не нацеливали в некое определенное государство, если, разумеется, неведомый противник не настолько хитер и безжалостен, чтобы для отвода глаз пустить в расход кое–кого из своих же. Нет, сомнительно.

— Да, политикой здесь пахнет не больше, чем в эпидемии гриппа!

— Вот–вот! Но сколь бы разными ни были погибшие, их объединяют обстоятельства, прямо либо косвенно приведшие к гибели. Я хочу вывести общий знаменатель. Соберите все подробности, какие удастся откопать, обо всех людях из вашего списка, а также о других, погибших ранее, но схожим образом. Звоните… — он вопросительно глянул на Лимингтона, выслушал названный номер и закончил: — Полковнику Лимингто–ну, Боро 8–19638.

Грэхем отключился, взял другую трубку и что-то быстро заговорил. Остальные заметили, как быстро переменилось выражение его лица.

Окончив беседу, он сказал:

— Доктору Кэртис позвонил по междугородной линии профессор Эдвард Бич. Он только что узнал из газет о смерти Уэбба и Майо, выразил глубокое соболезнование. Но Кэртис показалось, что профессор чересчур уж настойчиво пытался разузнать подробности трагедии.

— Ну и что? — спросил Лимингтон.

— По словам доктора Кэртис, Бич — старый приятель Уэбба. Я тоже его знаю. Это Бич изобрел стереоскопическую камеру для ночных фотосъемок. В полиции пользуются ею наравне с верньером Дейкина. Бич работает в Сильвер Сити, штат Айдахо, на заводе, принадлежащем Национальной Фотографической Компании; а еще он относится именно к тому разряду ученых, которые могут располагать ценными сведениями о Майо, Уэббе и Дейкине. — Некоторое время Грэхем выжидал, дабы придать побольше веса следующей фразе, и добавил: — Тем паче, он упорно выспрашивал у доктора Кэртис, не работали ли перед смертью Уэбб, Майо или Дейкин над формулой Бьернсена.

— Бьернсена?! — вскричал Сангстер.

— Чувствуете? — продолжал Грэхем. — Бич тоже был связан с этими троими п репиской, основанной на общих интересах. Присоединился к трагической цепочке, но пока еще жив. Он — следующая жертва, и может рассказать немало. Нужно увидеться с Бичем, заставить его разговориться, не то, чего доброго, опередит и станет мертвецом номер двадцать.

Грэхем посмотрел на часы.

— Если повезет, поспею к стратоплану рейсом на Бойз — он вылетает в десять тридцать.

— Полетим вместе или сам справишься? — спросил Воль.

— Полечу один. А ты покуда позвони в стратопорт Бэттери Парк и закажи мне билет.

— А чем заняться потом? — осведомился Воль, потянувшись к телефону. — Дай хоть какое ни на есть задание — терпеть не могу бездельничать.

— Попробуй перепроверить данные, собираемые Гар–риманом. Попробуй связаться с полицией тех городов, где жили умершие ученые, попроси предоставить подробнейшие, исчерпывающие сведения о каждом из наших случаев. Пускай досконально исследуют каждую деталь — какой бы мелкой и незначащей та ни выглядела. Хоть ласками, хоть сказками, хоть шантажом добейся разрешения на эксгумацию и вскрытие. — Он перевел взгляд на Лимингтона: — У вас нет возражений, полковник?

— Пользуйтесь полной свободой действий, — одобрительно сказал Лимингтон. — Я всегда придерживался мнения, что человеку, затеявшему дело, виднее, как его благополучно завершить.

— Мы занимаемся участью двух десятков людей, затеявших нечто, не позволившее довести себя до благополучного завершения, ни разу, — напомнил Грэхем. — Прослеживается удивительная особенность: всякого, кто ввязывается в эту историю, уничтожают прежде, чем он успеет заговорить. — Грэхем невесело усмехнулся. — Я тоже не бессмертен, однако попытаюсь сделать все, что в моих силах.

Он схватил шляпу и помчался в Бэттери Парк, на стратоплан, отлетавший в десять тридцать навстречу самой страшной катастрофе в истории Нового Света.