Я жизнь свою провел, распутывая нить,

Связавшую в одно здоровье и недуги:

Здоровье нынче к нам заглянет на досуге,

А завтра ни за что его не заманить.

К подагре я почти привык за долгий век:

Все жилы вытянув, она дробит мне кости,

Пытаясь доказать в своей неправой злости,

Что лишь страдания достоин человек.

Тот — молод, этот — стар, конец для всех един,

Но, Бог мой, сколько он рождает опасений! —

Нам юность дорога, как свежий цвет весенний,

И веет холодом от старческих седин.

Цветенье юности подольше сохрани:

Соблазны и вино у мудрых не в почете,

Напрасно не терзай ни разума, ни плоти,

И под конец тебя вознаградят они.

Что смертный человек? — тускнеющая тень,

Не вечны мы, пойми ты истину простую,

И если молодость растрачена впустую,

Увянет жизнь твоя, как роза в жаркий день.

Я высох до костей. К порогу тьмы и хлада

Я приближаюсь глух, изглодан, черен, слаб,

И смерть уже меня не выпустит из лап.

Я страшен сам себе, как выходец из ада.

Поэзия лгала! Душа бы верить рада,

Но не спасут меня ни Феб, ни Эскулап.

Прощай, светило дня! Болящей плоти раб,

Иду в ужасный мир всеобщего распада.

Когда заходит друг, сквозь слезы смотрит он,

Как уничтожен я, во что я превращен,

Он что-то шепчет мне, лицо мое целуя,

Стараясь тихо снять слезу с моей щеки.

Друзья, любимые, прощайте, старики!

Я буду первый там, и место вам займу я.

Пора оставить все: дома, поля, сады,

Сосуд, расписанный тобой до середины, —

Так некогда напев прощальный, лебединый

Звучал над берегом Меандра, у воды.

Окончен долгий век, завершены труды,

Пером давно свои прославил я седины,

Пусть ввысь оно летит, как знак, для всех единый,

Прочь от людей, что так бессмысленно горды.

Блажен, кто не рожден, но во сто крат блаженней,

Кто снова стал ничем в кругу преображений,

Но всех блаженнее возлюбленный Христом:

Оставив тлеть внизу наскучившее тело, —

А прежде им Судьба играла как хотела! —

Он новым ангелом парит в раю святом.

А что такое смерть? Такое ль это зло,

Как всем нам кажется? Быть может, умирая,

В последний, горький час, дошедшему до края,

Как в первый час пути — совсем не тяжело?

Но ты пойми — не быть! Утратить свет, тепло,

Когда порвется нить и бледность гробовая

По членам побежит, все чувства обрывая, —

Когда желания уйдут, как все ушло.

И ни питий, ни яств! Ну да, и что ж такого?

Лишь тело просит есть, еда — его основа,

Она ему нужна для поддержанья сил.

А дух не ест, не пьет. Но смех, любовь и ласки?

Венеры сладкий зов? Не трать слова и краски,

На что любовь тому, кто умер и остыл?

Я к старости клонюсь, вы постарели тоже.

А если бы нам слить две старости в одну

И зиму превратить — как сможем — в ту весну,

Которая спасет от холода и дрожи?

Ведь старый человек на много лет моложе,

Когда не хочет быть у старости в плену,

Он этим придает всем чувствам новизну,

Он бодр, он как змея в блестящей новой коже.

К чему вам этот грим — вас только портит он,

Вы не обманете бегущих дней закон.

Уже не округлить вам ног, сухих, как палки,

Не сделать крепкой грудь и сладостной, как плод.

Но время — дайте срок! — личину с вас сорвет,

И лебедь белая взлетит из черной галки.