Первая из гроз обошла черную цитадель стороной. Капли лишь коротко простучали по обломкам каменной кладки, да в дыры на крыше проникли небольшие ручейки воды. А потом гром стих, молнии перестали сверкать, и непогода ушла к западу, вновь предоставив луне возможность невозбранно заглядывать в проломы в каменных стенах. Но с востока накатывались новые грозы, громыхая и блистая молниями вдалеке.

Конан забылся чутким сном в уголке балкона над большим залом. Он метался и ворочался подобно дикому зверю, смутно ощущающему приближение опасности. Осторожность не позволила ему устроиться на ночлег в зале перед настежь распахнутыми дверями. Хотя круг смерти, похоже, надежно отгонял обитателей саванны, он не доверял той неведомой силе, которая не пускала их сюда.

Несколько раз он просыпался, хватаясь за меч и напряженно вглядываясь в темноту в поисках того, что разбудило его. И всякий раз он ничего не замечал в мрачных пустотах древних развалин. Но стоило ему вновь смежить веки, как смутные тени начинали кружить вокруг него, и сквозь сон он слышал их завораживающий шепот.

Бормоча бессвязные проклятия в адрес своих варварских богов, Конан проклял все тени и их едва слышный шепот до одиннадцатого круга ада и вновь бросился на голый пол, пытаясь заснуть. И когда он провалился в тяжелое забытье, ему приснился странный сон.

Ему казалось, что, хотя тело его спит, дух его бодрствует и наблюдает. Для бестелесных глаз его ка, как называли дух стигийцы, темный и мрачный балкон освещался кровавыми отблесками света из невидимого источника. Это не было ни серебристым сиянием луны, косые лучи которой падали в зал сквозь прорехи в крыше, ни мертвенно-бледными сполохами далеких молний. И в этих красноватых отблесках дух Конана видел движущиеся тени, что вились подобно бесплотным летучим мышам меж колонн черного мрамора, – тени с горящими глазами, в которых полыхал безумный гнев, тени, переговаривающиеся неразборчивым шепотом, в котором слышались издевательский смех и животные вскрики.

Откуда-то дух Конана знал, что эти перешептывающиеся тени есть не что иное, как призраки тысяч разумных существ, нашедших свою смерть в этой древней цитадели. Откуда ему это было известно, он не мог сказать, но для его ка сей факт не подлежал сомнению. Неизвестный народ, который возвел эти грандиозные развалины, – будь то люди-змеи из легенд о Валузии или иная забытая раса – до основания пропитал мраморные алтари черной крепости кровью тысяч живых существ. Призраки их жертв незримыми цепями оказались навеки прикованы к этому замку страха. Быть может, здесь их удерживало древнее колдовство, недоступное человеку. Быть может, то же самое заклятие не подпускало сюда зверей саванны.

Но это было еще не все. Призраки черного замка жаждали теплой и горячей крови живого существа – крови Конана.

Его утомленное тело лежало в углу балкона, забывшись зачарованным сном, а призрачные тени вились вокруг, пытаясь схватить его бесплотными пальцами. Но дух неспособен причинить вред живому существу, если он не может проявить себя в физической плоскости и принять материальный облик. Эти захлебывающиеся шепотом тени были слабыми. Долгие века ни один человек не осмеливался презреть древнее заклятие и переступить порог черного замка, дав им пищу. Ослабевшие от голода, длившегося целую вечность, они более не могли с легкостью материализоваться в неуклюжую орду живых призраков.

И дух Конана откуда-то знал об этом. Пока его тело спало, ка наблюдал за суматошным движением на астральной плоскости, глядя на кровожадные тени, которые взмахивали бесплотными крыльями вокруг его головы и впивались неосязаемыми челюстями в его незащищенное горло. Но как ни ярились они, перекликаясь беззвучными голосами, причинить Конану вред они не могли. Связанный по рукам и ногами колдовской силой, он спал.

Спустя некоторое время в алых отблесках на астральной плоскости стали происходить изменения. Призраки сбивались в бесформенную массу, и тени становились плотнее и гуще. Сколь бы безмозглыми и мертвыми созданиями они ни были, голод толкал их на сверхъестественный союз. Каждый призрак обладал толикой той жизненной силы, которая была способна к телесному воплощению. И теперь каждый фантом сливался с себе подобными.

Постепенно начала воплощаться жуткая тварь, созданная жизненной силой десятков тысяч теней. В темной и мрачной глубине мраморного балкона она медленно обретала плоть, вбирая в себя кружащееся облако призрачных частиц.

А Конан спал дальше.