Негромкий шелест тростника, сквозь который пробираются лошади; звук тяжелого падения и пронзительный крик. С седла умирающего жеребца успела соскочить всадница, стройная девушка в сандалиях и перехваченной пояском тунике. Темные волосы волной падали ей на белые плечи, а в глазах застыло отчаяние загнанного зверя. Она не смотрела ни на густые заросли камыша, которые стеной окружали небольшую поляну, ни на синие волны, с мягким шлепаньем накатывающиеся на берег у нее за спиной. Расширенными от страха глазами она уставилась на всадника, который продрался сквозь заросли тростника и спешился перед ней.

Это был высокий и худощавый мужчина, но при этом крепкий и закаленный, как сталь. С головы до ног он был закован в посеребренные кольчужные доспехи, которые обтягивали его ладную фигуру, как перчатка. Из-под круглого шлема с золотой насечкой на нее насмешливо смотрели карие глаза.

– Назад! – В звонком голосе девушки звучал ужас. – Не смей прикасаться ко мне, Шах Амурат, или я брошусь в волны и утоплюсь!

Он рассмеялся, и смех его походил на шелест клинка, выскальзывающего из атласных ножен.

– Нет, не утопишься, Оливия, бестолковая ты моя девочка. Лагуна слишком мелкая, и я успею догнать тебя, прежде чем ты доберешься до глубины. Клянусь богами, я изрядно позабавился, гоняясь за тобой, хотя мои воины сильно отстали от нас. Но к западу от Вилайета не найдется коня, который мог бы сравниться с моим Иремом. – И мужчина кивнул на высокого тонконогого жеребца, стоявшего позади него.

– Дай мне уйти! – взмолилась девушка, и в голосе ее зазвенели слезы отчаяния. – Или я мало страдала? Найдется ли такое унижение, боль или оскорбление, которому бы ты не подвергал меня? Сколько еще будут продолжаться мои муки?

– Они будут продолжаться до тех пор, пока я буду находить удовольствие в твоем плаче, мольбах, слезах и стонах, – ответил он с улыбкой, которая постороннему человеку могла бы показаться мягкой. – Ты взрослая и сильная не по годам, Оливия. Мне кажется, что я никогда не устану от тебя, как уставал от своих прежних женщин. Ты умудряешься вечно выглядеть свежей и невинной, несмотря на все мои старания. Каждый новый день с тобой приносит мне новое наслаждение. Но пойдем – нам пора возвращаться в Акиф, где люди еще пируют в честь победителя жалких казаков, в то время как сам завоеватель гоняется за беглянкой, глупой, красивой и совершенно бестолковой девчонкой!

– Нет! – Она отпрянула, повернувшись к синей воде, мягко плескавшейся в камышах.

– Да! – Вспышка его бешеного гнева была резкой и неожиданной, как искра, высеченная кремневым огнивом.

С быстротой, недоступной для ее нежных мускулов, он схватил девушку за запястье, выворачивая ей руку с садистским удовольствием, пока она не закричала и не упала на колени.

– Шлюха! Мне следовало бы привязать тебя к хвосту моего коня и в таком виде приволочь в Акиф, но я проявлю великодушие и привезу тебя на луке седла, за что ты нижайше отблагодаришь меня, когда…

Удивленно выругавшись, он вдруг отпустил ее и отпрыгнул, выхватывая саблю, когда из зарослей камыша вывалилось задыхающееся от ненависти привидение.

Оливия, сидя на земле, увидела перед собой человека, которого приняла за дикаря или сумасшедшего. Он надвигался на Шаха Амурата с таким видом, словно намеревался зарубить его на месте. Это был высокий мужчина мощного сложения, обнаженный, если не считать набедренной повязки с поясом, заляпанной кровью и тиной. Его черную гриву покрывали грязь и свернувшаяся кровь, полосы засохшей крови виднелись на его груди, плечах и лезвии длинного меча, который он держал в правой руке. Из-под прямо подстриженной челки, падающей ему на лоб, свирепым синим пламенем сверкали воспаленные, покрасневшие глаза.

– Ты, гирканская собака! – с сильным акцентом выкрикнул варвар. – Дьяволы отмщения привели тебя сюда!

– Казак! – изумленно пробормотал Шах Амурат и попятился. – А я и не знал, что кто-то из вас, собак, уцелел! Я думал, что вы все сдохли и полегли в степи, у берегов реки Илбарс.

– Все, кроме меня, будь ты проклят! – рявкнул пришелец. – О, как я мечтал о том, что мы с тобой встретимся, когда полз на брюхе по колючим кустам или прятался у подножия скал, когда муравьи грызли мою плоть, когда сидел в болоте по ноздри в воде… Я мечтал об этом, но и надеяться не мог, что мои мечты сбудутся. О, боги бездны, я долго ждал этого момента!

Наблюдать за кровожадной радостью незнакомца было невыносимо. Он клацал зубами, на губах у него выступила пена.

– Назад! – выкрикнул Шах Амурат, глядя на него сузившимися глазами.

– Ха! – Возглас получился похожим на лай лесного волка. – Шах Амурат, повелитель Акифа! Будь ты проклят, как я рад, что вижу тебя – тебя, кто скормил моих товарищей стервятникам, кто разрывал их на части, привязывая к диким лошадям, выкалывал им глаза, отрубал руки и ноги, – собака, грязная и вонючая собака! – Голос незнакомца поднялся до пронзительного крика, потом сорвался, и он бросился в атаку.

Несмотря на его страшный вид, Оливия ожидала, что он падет, стоит только мужчинам скрестить клинки. Дикарь или безумец, что он, почти голый, мог противопоставить закованному в броню властелину Акифа?

Несколько мгновений клинки вспыхивали пламенем, едва касаясь друг друга и тут же отпрыгивая в стороны, а потом широкий меч свистнул в воздухе, уклоняясь от сабли, и, описав сверкающую дугу, опустился на плечо Шаха Амурата. Оливия закричала, ужасаясь силе, с которой был нанесен удар. Щелканье лопающихся колец кольчуги не заглушило звонкого треска, с которым сломалась лопатка. Гирканец отступил на шаг, лицо его вдруг сделалось пепельно-серым, а из сочленений хауберка показалась кровь; сабля выскользнула из помертвевших пальцев.

– Пощады! – выдохнул он.

– Пощады? – Голос незнакомца звенел на грани безумия. – Пощадить тебя, как ты щадил нас?

Оливия закрыла глаза. Схватка превращалась в бойню, кровавую и безумную, разжигаемую истерией ярости и ненависти, становясь кульминацией и высшей точкой перенесенных страданий, жестокого массового убийства, пыток и подгоняемого страхом и питаемого жаждой крови бегства. Хотя Оливия понимала, что Шах Амурат не заслуживает ни жалости, ни прощения, она все равно крепко зажмурилась и прижала ладошки к ушам, чтобы не видеть меча, который взлетел и опустился, как топор мясника, и не слышать хриплых булькающих звуков, которые, впрочем, быстро прекратились.

Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как чужак повернулся, чтобы уйти от изуродованного тела, которое теперь весьма отдаленно напоминало человека. Грудь мужчины вздымалась от усталости и бешенства, лоб его покрывали крупные капли пота, правая рука была забрызгана кровью.

Он ни разу не заговорил с ней, даже не взглянул в ее сторону. Девушка увидела, как незнакомец направился к камышам, растущим у края воды, наклонился и потянул за что-то. Из укромного места, раздвигая стебли, высунулся нос спрятанной лодки. Оливия сообразила, что он собирается сделать, и стряхнула с себя оцепенение.

– Подождите! – взмолилась она, с трудом поднимаясь на ноги и неуверенной походкой направляясь к нему. – Не оставляйте меня! Возьмите меня с собой!

Мужчина выпрямился и повернулся к ней. В его внешности произошли разительные перемены. В покрасневших глазах светился живой ум. Казалось, что пролитая кровь потушила пожар его безумия.

– Кто ты такая? – требовательно осведомился он.

– Меня зовут Оливия. Я была его пленницей. Я убежала. Он преследовал меня. Вот почему он оказался здесь. Умоляю вас, не оставляйте меня одну! Его воины отстали совсем ненамного. Они найдут его тело – а потом и меня рядом с ним, и – ох! – Девушка застонала, в ужасе заламывая свои белые руки.

Он в недоумении смотрел на нее.

– Ты полагаешь, что со мной тебе будет лучше? – пожелал узнать чужак. – Я – варвар, и по твоему лицу я вижу, что ты боишься меня.

– Да, я боюсь вас, – призналась она, слишком растерянная и испуганная для того, чтобы отрицать очевидное. – Я смотрю на вас, и у меня мурашки бегут по коже. Но гирканцев я боюсь больше. Позвольте мне отправиться с вами! Они подвергнут меня пыткам, если найдут рядом с телом своего мертвого владыки.

– Что ж, залезай.

Мужчина отступил в сторону, и Оливия быстро шагнула в лодку, постаравшись не задеть его. Усевшись на носу, она смотрела, как он влез на борт, оттолкнулся веслом от берега и, действуя им, как шестом, стал выводить ее из зарослей камыша на чистую воду. Затем он вставил в уключины уже оба весла и погнал лодку ровными и сильными гребками. Под кожей на его спине и руках перекатывались тугие канаты мускулов.

Некоторое время они молчали. Девушка съежилась на носу, а мужчина склонился над веслами. Она смотрела на него с боязливым восхищением. Судя по его внешности, он не был гирканцем и не принадлежал к представителям хайборийской расы. В нем присутствовала какая-то волчья, дикая свирепость и жесткость. Да и в чертах его лица, даже если сделать скидку на недавнюю схватку и то, что он долго прятался в камышах, читалась та же необузданная сила, но она не была ни злой, ни вырождающейся.

– Кто вы? – спросила она. – Шах Амурат называл вас казаком. Вы принадлежите к их шайке?

– Меня зовут Конан, родом я из Киммерии, – проворчал он. – Да, я был у казаков, как зовут нас гирканские собаки.

Она смутно помнила, что земля, о которой он говорит, лежит где-то далеко к северо-западу, за самыми дальними границами королевств ее расы.

– Я – дочь короля Офира, – сказала Оливия. – Мой отец продал меня вождю шемитов, потому что я отказалась выходить замуж за принца Котха.

Киммериец не смог сдержать удивления.

Губы девушки искривились в горькой усмешке.

– Да-да, цивилизованные люди тоже иногда продают своих детей дикарям. Они называют ваш народ варварами, Конан из Киммерии.

– Мы не продаем своих детей, – язвительно парировал он.

– Что ж, а меня продали. Но тот вождь из пустыни не стал дурно обращаться со мной. Он желал заручиться доброй волей Шаха Амурата, и я стала одним из даров, которые он привез с собой в пурпурные сады Акифа. А потом… – Она содрогнулась и закрыла лицо руками.

– Мне полагалось бы уже давно ничего не стыдиться, – спустя некоторое время заговорила она вновь. – Но каждое воспоминание по-прежнему жжет меня как огнем. Я жила во дворце Шаха Амурата, пока несколько недель назад он не отправился на войну с шайкой захватчиков, грабившей и разорявшей пограничные земли Турана. Вчера он вернулся с победой, и в его честь был устроен большой праздник. Во время всеобщего веселья, когда гости напились допьяна, мне представилась возможность улизнуть из города на украденной лошади. Я надеялась сбежать от него, но он погнался за мной и около полудня настиг. Его вассалов я перехитрила, а его самого не смогла. А потом появились вы.

– Я укрылся в камышах, – проворчал варвар. – Я был одним из бездомных бродяг, членов Свободного Братства, которые жгли и грабили пограничные поселения. Нас было тысяч пять, и там собрались представители самых разных рас и племен. Мы служили наемниками у мятежного принца Котха, по крайней мере, большинство из нас, но когда он заключил мир со своим проклятым сюзереном, мы остались без работы; вот почему нам не оставалось ничего другого, кроме как грабить окраинные доминионы Котха, Заморы и Турана. Неделю назад Шах Амурат окружил нас и прижал к берегу Илбарса, имея в своем распоряжении пятнадцать тысяч воинов. Митра! Небеса почернели от стервятников. Когда после целого дня битвы они смяли наши ряды, кое-кто из наших попробовал прорваться на север, а другие – на запад. Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь повезло. Степь наводнили всадники, преследующие беглецов. Я же пошел на восток и добрался до топей на здешней границе с Вилайетом. С тех пор я так и сидел в болоте. Только позавчера всадники прекратили прочесывать камыши в поисках таких же беглецов, как я. Я зарывался в тину, как змея, ловил мускусных крыс и ел их сырыми, потому что не мог развести огонь, чтобы поджарить мясо. Сегодня утром я нашел вот эту лодку, спрятанную в камышах. В море я собирался выйти не раньше вечера, но теперь, после того как я убил Шаха Амурата, его собаки в доспехах возьмут мой след и не оставят меня в покое.

– И что дальше?

– За нами будет погоня, в этом можно не сомневаться. Даже если они не заметят следов, оставленных лодкой, которые я постарался скрыть как можно лучше, то все равно догадаются, что мы вышли в море, после того как не найдут нас на болотах. Но пока что мы оторвались от них, и я буду грести до тех пор, пока мы не окажемся в безопасном месте.

– И где же мы его найдем? – без всякой надежды спросила она. – Вилайет – это же пруд Гиркании.

– Не все придерживаются такого мнения, – мрачно улыбнулся Конан, – особенно рабы, сбежавшие с галер и ставшие пиратами.

– Но каковы ваши планы?

– Юго-западное побережье на сотни миль контролируется Гирканией. Нам еще долго плыть, прежде чем мы доберемся до ее северных рубежей. Я намерен двигаться на север до тех пор, пока, по моим расчетам, мы не окажемся вне пределов их досягаемости. Затем мы повернем на запад и попытаемся высадиться на берег где-нибудь на границе с необитаемой степью.

– А если мы встретимся с пиратами или попадем в шторм? – поинтересовалась она. – Кроме того, в степи мы просто умрем от голода.

– В общем-то, – напомнил он, – я не приглашал тебя с собой.

– Простите меня. – Девушка покаянно понурила свою очаровательную головку. – Пираты, шторм, голод – все лучше, чем жители Турана.

– Согласен. – Загорелое лицо Конана помрачнело. – У меня с ними свои счеты. В это время шторма на Вилайете случаются редко. Если мы доберемся до степи, то не умрем с голоду. Я вырос в суровых землях. А вот эти проклятые болота, с их вонью и кусачими насекомыми, чуть не свели меня с ума и не лишили мужества. В горах же я чувствую себя как дома. Что касается пиратов… – Он умолк и, загадочно улыбнувшись, склонился над веслами.

Раскаленный медный шар солнца опустился в озеро, залитое расплавленным огнем. Синь моря слилась с синевой неба, превратившись в темный бархат, усеянный звездами и их дрожащими отражениями. Оливия задремала на носу лодки, оставаясь на неуловимой и тонкой грани между сном и реальностью. Ей казалось, что она парит в воздухе, и под ногами у нее, как и над головой, мерцают крупные звезды. На фоне обволакивающей темноты смутно выделялся силуэт ее спутника. Ничто не нарушало монотонного плеска весел; он походил на древнего лодочника из легенд, переправляющего ее через озеро Смерти. Но страх ее притупился и, убаюканная монотонным движением, девушка погрузилась в сон.

Когда Оливия проснулась, лучи рассветного солнца били ей в лицо, и она ощутила острый приступ голода. Ее разбудила перемена в движении лодки: Конан неподвижно сидел на веслах, глядя куда-то поверх ее головы. Она поняла, что он греб всю ночь без отдыха, и подивилась про себя его силе и выносливости. Оливия повернулась, чтобы проследить за его взглядом, и увидела зеленую стену деревьев и кустарников, встающих у кромки воды и изгибающихся широким полукругом, внутри которого слепящими голубыми брызгами искрился уютный залив.

– Это – один из множества прибрежных островков в этой части моря, – сказал Конан. – Считается, что они необитаемы. Я слыхал, что гирканцы редко посещают их. Кроме того, они рыщут вдоль побережья на галерах, а мы покрыли уже изрядное расстояние. К закату материк остался далеко позади.

Несколькими ударами весел он подогнал лодку к берегу и привязал носовой фалинь к торчащему корню дерева, который очень удачно поднимался над водой. Выпрыгнув на берег, он протянул руку Оливии. Она приняла ее, слегка поморщившись при виде пятен крови, и ощутила ладошкой прикосновение жаркой и дикой силы, бурлившей в жилах варвара.

Дремотная тишина окутывала лес, росший по берегам голубого залива. Но вот где-то далеко среди деревьев подала голос первая утренняя пташка. С моря налетел легкий бриз, ласково перебирая листву, и она откликнулась согласным шелестом. Оливия вдруг поняла, что напряженно вслушивается в окружающую тишину. Что может таиться в этих необитаемых и неведомых зарослях?

Пока она с опаской вглядывалась в густые тени, лежавшие под деревьями, на солнечный свет, трепеща крыльями, выпорхнула какая-то птица: это оказался большой попугай. Он уселся на толстую ветку, закачавшуюся под его весом, как какой-нибудь экзотический плод, в сиянии красных и изумрудных перьев. Попугай повернул украшенную хохолком головку набок и уставился на незваных гостей блестящими бусинками черных глаз.

– Кром! – пробормотал Конан. – Это же настоящий патриарх попугаев. Ему наверняка не меньше тысячи лет. Смотри, у него в глазах светится злобная мудрость веков. Что за тайны ты охраняешь, Мудрый Дьявол?

Но птица внезапно расправила свои сверкающие крылья и сорвалась с ветки, выкрикнув на прощание скрипучим голосом: «Йагкоолан йок тха, ксуталла!» – и, рассмеявшись скрипучим человеческим смехом, растворилась в молочно-белой дымке меж деревьев.

Оливия молча смотрела ей вслед, чувствуя, как по спине пробежал предательский холодок дурного предчувствия.

– Что он сказал? – прошептала она.

– Наверняка повторил человеческие слова, – ответил Конан, – но на каком языке, я не знаю.

– И я тоже, – подхватила девушка. – Но он, похоже, подслушал их у живого существа. Человека или… – Она устремила взгляд на лесную чащу и вздрогнула всем телом, сама не зная отчего.

– Кром, как я голоден! – проворчал киммериец. – Сейчас я бы съел целого буйвола. А пока придется обойтись одними фруктами, если мы их найдем, конечно. Но сначала я собираюсь смыть с себя засохшую грязь и кровь. Отвратное это дело – прятаться в камышах.

С этими словами он положил на песок меч и, зайдя по пояс в прозрачную голубую воду, начал приводить себя в порядок. Когда он вышел на берег, покрытое ровным бронзовым загаром тело сверкало чистотой, а длинная черная грива искрилась на солнце. Яркие синие глаза, в которых пылал неугасимый огонь, уже не выглядели покрасневшими и мутными. Не изменились лишь волчьи повадки и легкая кошачья походка.

Пристегнув на пояс перевязь с мечом, Конан жестом предложил девушке следовать за собой, и они вместе шагнули под непроницаемые своды леса, оставив берег позади. Под ногами пружинил мягкий зеленый мох, а в просветах меж деревьев виднелись сказочные полянки.

Наконец Конан удовлетворенно фыркнул при виде золотистых и красновато-коричневых шаров, гроздьями висящих на ветках. Усадив девушку на поваленное дерево, он вывалил ей в подол экзотические деликатесы, а потом и сам принялся поглощать их с явным удовольствием.

– Клянусь Иштар! – проговорил он с набитым ртом. – После Илбарса я ел только крыс и корешки, которые выкапывал из вонючей грязи. А эти фрукты прямо тают во рту, хотя они и не очень сытные. Но на первый раз сойдет и так.

Оливия была слишком занята, чтобы ответить. Притупив острый голод, Конан стал поглядывать на свою спутницу с явным интересом, отметив ее роскошные темные кудри, нежную персиковую кожу и округлые формы ее гибкой и стройной фигурки, которую выгодно подчеркивала коротенькая шелковая туника.

Закончив есть, объект его наблюдения поднял голову, и, встретив его обжигающий взгляд, девушка изменилась в лице, а недоеденный плод выскользнул у нее из пальцев.

Не говоря ни слова, Конан жестом показал, что пора продолжить осмотр местности, после чего поднялся первым, и девушка вышла за ним из-под деревьев на прогалину, дальний конец которой порос густой растительностью. Когда они вышли на открытое место, там, в кустах, что-то громко затрещало, и Конан едва успел отпрыгнуть в сторону, увлекая Оливию за собой, а в воздухе просвистело что-то большое и темное, с глухим стуком вонзившись в дерево.

Выхватив из ножен меч, Конан стремительно пересек прогалину и вломился в кусты. Воцарилась звенящая тишина, а Оливия сидела на земле, растерянная и оглушенная. Вскоре Конан вернулся, и на лице его было написано недоумение.

– Никого, – проворчал он. – Но что-то же было…

Он стал осматривать метательный снаряд, едва не угодивший в них, и недоуменно крякнул, словно не веря своим глазам. Это был обломок огромного камня зеленоватой породы, лежавший у подножия дерева, ствол которого треснул после прямого попадания.

– Очень странный камень для необитаемого острова, – проворчал Конан.

Прекрасные глаза Оливии округлились от удивления. Камень представлял собой правильной формы глыбу, явно вырубленную и обтесанную человеческими руками. И еще он был невероятно тяжелым и массивным. Киммериец ухватился за него обеими руками, расставил ноги пошире и, напрягшись так, что жилы вздулись у него на шее и на руках, поднял камень над головой и отбросил в сторону. Тот упал в нескольких футах от него. Конан выругался.

– Ни один живой человек не в состоянии добросить этот камень до другого конца прогалины. Это задача для осадных машин. Но ведь здесь нет ни камнеметов, ни баллист.

– Может, он прилетел издалека и машину просто не видно? – предположила она.

Конан покачал головой.

– Нет, он упал не сверху. Он вылетел вон из тех кустов. Видишь, там сломаны ветки? И его бросили так, как человек бросает гальку. Но кто? Или что? Ладно, идем.

Она неуверенно последовала за ним в заросли. Внутри кольца густой зелени растительности было меньше. Повсюду царила мертвая тишина. На пружинящем мху не было ни единого отпечатка ног. Тем не менее именно отсюда, из загадочных кустов, кто-то метнул тот булыжник, ловко, сильно и очень метко. Конан наклонился к самой земле, рассматривая примятые травинки, а потом сердито тряхнул головой. Даже его острые глаза не могли помочь ему ответить на вопрос – кто или что стояло или прошло здесь. Взгляд его переместился на зеленую крышу у них над головой, туда, где густые листья и ветки смыкались, образуя непроницаемый покров. И вдруг он замер.

А потом, выпрямившись и не выпуская из рук меча, он попятился, увлекая за собой Оливию.

– Уходим отсюда, быстрее! – произнес он яростным шепотом, от которого кровь застыла у девушки в жилах.

– Что там такое? Что вы видите?

– Ничего, – осторожно ответил он, не останавливаясь.

– Но в чем тогда дело? Что скрывается в тех кустах?

– Смерть! – прошептал он, по-прежнему не отрывая взгляда от переплетения веток и крон, из-за которых не было видно неба.

Выйдя из зарослей, он взял ее за руку и быстро повел сквозь редеющий лес, пока они не вышли на поросший травой склон, кое-где утыканный редкими деревьями, и не поднялись на ровное плато, где трава вымахала до пояса, а деревьев было совсем мало. Посередине этого плато стояло длинное приземистое сооружение из осыпающегося зеленоватого камня.

Они с изумлением смотрели на него. Легенды ничего не говорили о том, что на одном из островов Вилайета можно встретить такую вот постройку. Они осторожно подошли поближе, отметив, что мох и лишайники вскарабкались по каменным стенам, а крыша зияет провалами. Кругом валялись кучки и россыпи мелких камней, полускрытые разросшейся травой, создавая впечатление, что некогда зданий было много и что здесь мог находиться целый город. Но сейчас под небом стоял лишь вытянутый прямоугольный каркас, стены которого, оплетенные лианами и побегами, наклонились в разные стороны, словно пьяные.

Двери, если они и были здесь, давно сгнили. Конан со своей спутницей остановились на пороге и заглянули внутрь. Солнечные лучи попадали в здание сквозь прорехи в крыше и стенах, создавая внутри игру света и тени. Поудобнее перехватив меч, Конан решительно шагнул через порог, пригнувшись, ступая легко и беззвучно, как большая кошка. Оливия на цыпочках последовала за ним.

Оказавшись внутри, киммериец удивленно крякнул, а девушка едва сдержала уже готовый сорваться с губ вскрик.

– Смотрите! Ой, смотрите!

– Вижу, – ответил он. – Не бойся. Это всего лишь статуи.

– Но они – как живые! И такие злые и страшные!

Они оказались в просторном зале, пол в котором был выложен гладкими плитами, усыпанными пылью и мелкими камешками, упавшими с потолка. Проемы в стенах прочной паутиной оплетали ползучие растения и лианы. Высокую крышу, не плоскую, а куполообразную, поддерживали массивные колонны, выстроившиеся в ряд вдоль стен. И в промежутках между колоннами стояли фигуры.

Это были статуи, скорее всего, железные, черные и сверкающие, словно их чистили тщательно и регулярно. Высокие, в рост человека, они изображали сильных и стройных мужчин с жестокими ястребиными лицами. Они были обнажены, и каждая черточка, изгиб и впадинка на теле были переданы с невероятным реализмом. А гордые, нетерпимые лица вообще выглядели как живые. И черты их не были отлиты под копирку. Каждое лицо обладало собственной неповторимой индивидуальностью, хотя и было у них нечто общее, этакий родоплеменной признак. А вот монотонное и утомительное однообразие декоративного искусства отсутствовало начисто, во всяком случае, в лицах.

– Такое впечатление, что они слушают – и ждут! – дрожащим голоском прошептала девушка.

Конан постучал эфесом меча по ближайшей статуе.

– Железо, – провозгласил он. – Клянусь Кромом! В каких же формах их отливали?

Он покачал головой и недоуменно пожал широкими плечами.

Оливия окинула огромный и погруженный в молчание зал испуганным взглядом. Здесь были лишь поросшие мхом камни, опутанные усиками вьющихся побегов колонны и мрачные темные фигуры между ними. Она неуверенно переступила с ноги на ногу: ей хотелось поскорее уйти отсюда, но, кажется, ее спутник увидел в статуях странное очарование. Он пристально рассматривал каждую их черточку и деталь и даже, совершенно по-варварски, попытался отломить руку или ногу. Но материал, из которого они были сделаны, стойко сопротивлялся всем его усилиям. Ему даже не удалось сдвинуть их хотя бы на миллиметр на постаментах. Наконец, киммериец сдался и восхищенно выругался.

– Интересно, по чьему образу и подобию их отливали? – полюбопытствовал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Эти фигуры – черные, но на негров они не похожи. Никогда не видел ничего подобного.

– Давайте выйдем на солнце, – взмолилась Оливия, и Конан согласно кивнул, бросив на прощание озадаченный взгляд на мрачные статуи, выстроившиеся вдоль стен.

И они вышли из сумрачного зала на ясный свет летнего солнца. Девушка с удивлением отметила, что его положение на небе изменилось, – внутри они провели намного больше времени, чем она думала.

– Давайте уплывем отсюда, – предложила она. – Мне здесь страшно. Какое-то это странное место. И страшное. Мы даже не знаем, когда на нас нападет тот, кто бросил камень.

– Думаю, что нам ничего не грозит. Особенно если мы не будем заходить под деревья, – возразил Конан. – Идем.

Плато, склоны которого сбегали к поросшим лесом берегам на востоке, западе и юге, с северной стороны повышалось, взбираясь на скалистые утесы, самые высокие на острове. Туда Конан и направился, стараясь шагать не слишком быстро, чтобы спутница успевала за ним. Время от времени он поглядывал на нее, и она знала об этом, хотя по его лицу ничего нельзя было прочесть.

Они добрались до северной оконечности плато и остановились, глядя на иззубренные скалы над собой. К востоку и западу от утесов края плато густо поросли деревьями, которые усеивали и крутой склон. Конан с подозрением осмотрел густые заросли, но потом пожал плечами и начал подниматься, не забывая помогать спутнице. Склон оказался не то чтобы очень крутой, к тому же на нем попадались выступы и валуны. Киммериец, выросший в горном краю, пожалуй, смог бы подняться по нему бегом, но вот Оливии приходилось несладко. Снова и снова она чувствовала, как он легко подхватывает ее на руки и переносит через препятствия, перебраться через которые самостоятельно ей было бы трудно, не уставая при этом изумляться чудовищной физической силе варвара. Кстати, его прикосновения больше не вызывали у нее отвращения. В его железной хватке таилось обещание защиты.

Наконец, они остановились в самой высокой точке, и морской ветер трепал их волосы. Прямо у них из-под ног скалы обрывались вниз отвесной пропастью глубиной в триста или четыреста футов, заканчивающейся узкой полоской лесистой береговой черты. С южной стороны перед ними открывался замечательный вид на остров, который лежал перед ними как на ладони, похожий на большое овальное зеркало со скошенными краями, окаймленными густой зеленой растительностью. И только в одном месте грозно топорщились острые скалы. Со всех сторон, насколько хватало глаз, их клочок земли окружала ровная и неподвижная морская гладь, теряющаяся в туманной дымке на горизонте.

– Море такое спокойное, – вздохнула Оливия. – Почему бы нам не продолжить путешествие?

Конан, застывший на обрыве наподобие бронзовой статуи, показал на север. Проследив за его взглядом, Оливия увидела белое пятнышко, которое, казалось, висело в белесом мареве.

– Что это?

– Парус.

– Гирканцы?

– Не знаю. С такого расстояния не разглядеть.

– Они бросят здесь якорь – и станут обыскивать остров, и найдут нас! – в панике вскричала она.

– Сомневаюсь. Они плывут с севера, так что искать нас они никак не могут. Они, правда, способны заглянуть сюда по какой-либо иной надобности, и в этом случае нам придется всего лишь спрятаться получше, только и всего. Но я полагаю, что это – или пираты, или гирканская галера, возвращающаяся из набега на северные земли. Если верно последнее, то они вообще не станут бросать здесь якорь. А вот мы не сможем выйти в море, пока они не скроются из виду, потому что они плывут с той стороны, куда должны будем направиться мы. Без сомнения, сегодня вечером они пройдут мимо, и тогда на рассвете мы сможет отправиться в путь.

– Значит, нам придется провести здесь ночь? – Девушка зябко вздрогнула.

– Так будет лучше всего.

– Тогда давайте ляжем спать здесь, среди скал, – взмолилась она.

Он покачал головой, глядя на низкорослые деревца с искривленными стволами и на густые леса внизу, зеленая толща которых, казалось, выбросила вверх щупальца, цепляющиеся за склоны утесов.

– Здесь слишком много деревьев. Мы переночуем в развалинах.

Оливия бурно запротестовала.

– Ничего там с тобой не случится, – принялся он успокаивать ее. – Кто бы ни бросил в нас камень, он не вышел вслед за нами из леса. Кроме того, в развалинах не было никаких признаков того, что сейчас там обитает какая-нибудь дикая тварь. И потом, у тебя слишком нежная кожа и ты привыкла жить в неге и довольстве. Я могу голым спать на снегу и не испытывать при этом никаких неудобств, а вот у тебя роса может вызвать судороги, если мы остановимся на ночлег на открытом месте.

Оливия, остро ощущая собственную беспомощность, вынуждена была согласиться, и они спустились со скал, пересекли плато и вновь подошли к мрачным древним руинам. К этому времени солнце уже опустилось ниже края плато. Под деревьями неподалеку от скал они нашли спелые плоды, которые и заменили им еду и питье на ужин.

Быстро наступила южная ночь, разбросавшая по темно-синему бархату небес крупные белые звезды. Конан первым вошел в темные развалины, увлекая за собой слабо сопротивляющуюся Оливию. Она содрогнулась при виде напряженных черных теней, застывших в нишах вдоль стены. Во мраке, рассеиваемом лишь тусклым светом звезд, девушка не могла разобрать выражения их лиц, но шестое чувство подсказывало ей, что они замерли в ожидании – как ждали на протяжении многих веков.

Конан принес охапку мягких веток с листьями. Он соорудил из них на полу нечто вроде подстилки, на которую она и улеглась. При этом Оливию не покидало зябкое ощущение, что она устраивается на ночлег в змеином логове.

Но каковы бы ни были охватившие ее дурные предчувствия, Конан не разделял их. Варвар уселся рядом с ней, привалившись спиной к стене, и положил меч себе на колени. В полумраке глаза его светились, как у кошки.

– Спи, девочка, – сказал он. – Мой сон чуток, как у волка. Я сплю вполглаза. Никто не сможет войти к нам, не разбудив меня сначала.

Оливия не ответила. Со своего лиственного ложа она наблюдала за неподвижной фигурой, смутно видимой в темноте. Как это странно – подружиться с варваром, принимать защиту и заботу представителя расы, рассказами о которой ее пугали в детстве! Он вырос среди кровожадных, угрюмых и свирепых людей. Его близость к дикой природе видна во всем, она пылает в его горящих глазах. Тем не менее он не причинил ей вреда, тогда как самым отвратительным ее угнетателем стал человек, которого принято называть цивилизованным. Восхитительная истома охватывала все ее члены, девушка начала погружаться в сладкие глубины сна. Ее последней мыслью было неясное воспоминание о прикосновении железных пальцев Конана к ее нежной плоти.