Конан не знал, сколько времени он простоял вот так, в тупом оцепенении. Чей-то голос вывел его из забытья, женский голос, который звучал все громче и громче, как будто его обладательница приближалась к нему. Конан узнал его, и чары моментально рассеялись.

Одним прыжком он подскочил к стене и принялся карабкаться по выступам, расшвыривая фигурки, чтобы освободить место для ног. Еще один прыжок – и он подтянулся на руках, ложась животом на гребень стены. Она оказалась наружной; он смотрел вниз на зеленый луг, окружающий замок.

По траве шагал чернокожий гигант. Под мышкой он нес брыкающуюся пленницу с таким видом, с каким взрослый мог бы нести непослушного ребенка. Это была Санча. Темные волосы девушки растрепались, и ее оливковая кожа резко контрастировала с блестящим черным эбонитом, из которого был отлит ее похититель. Он не обращал ровным счетом никакого внимания на ее крики и попытки освободиться, целеустремленно направляясь к внешнему арочному проходу.

Когда он исчез внутри, Конан бесстрашно спрыгнул со стены и скользнул в арку, которая выходила в дальний дворик. Присев там, он увидел, как гигант шагнул на площадку с прудом, по-прежнему не выпуская свою брыкающуюся пленницу. Теперь пират мог в подробностях рассмотреть чернокожего гиганта.

Безупречная симметрия его тела с близкого расстояния выглядела еще более впечатляющей. Под эбонитовой кожей перекатывались длинные округлые мышцы, и Конан ни на миг не усомнился в том, что гигант способен разорвать обычного человека пополам голыми руками. Ногти на пальцах тоже можно было использовать как оружие, потому что они отросли и стали длинными, подобно когтям дикого зверя. Лицо представляло собой маску, вырезанную из эбенового дерева. Глаза с мерцающими зрачками имели необычный золотистый оттенок. А вот лицо было явно нечеловеческим, с чертами, отмеченными печатью зла, превосходившего все представления о злобе, свойственной человеческой породе. Существо не было человеком – и не могло быть; Конан смотрел на росток жизни, пробившийся из неведомых кощунственных глубин, – порочное извращение эволюционного развития.

Гигант опустил Санчу на траву, где она и свернулась клубочком, плача от боли и страха. Он огляделся, словно бы пребывая в затруднении, и золотистые глаза его сузились, когда он заметил разбросанные и опрокинутые фигурки на полочках. Великан наклонился, схватил свою пленницу за шею и за ногу и целеустремленно зашагал к пруду. Конан выскользнул из своего укрытия и, быстрый как ветер смерти, понесся по травянистому газону.

Гигант резко развернулся, и глаза его вспыхнули, когда он увидел бронзовокожего мстителя, мчащегося прямо на него. От изумления его хватка ослабла, и Санча беспомощно выскользнула у него из рук и повалилась на траву. Ручищи с когтями сжались и метнулись вперед, но Конан пригнулся, избегая их смертельных объятий, и вонзил меч в пах гиганту. Чернокожий рухнул, как подрубленное дерево, разбрызгивая кровь, а в следующий миг Конан все-таки угодил в судорожные тиски – это Санча вскочила с земли и крепко обняла его, дрожа от страха и истерического облегчения.

Он выругался, стараясь освободиться, но его враг был уже мертв: золотистые глаза его остекленели, а длинные эбеновые конечности перестали подергиваться.

– Ох, Конан, – всхлипывала Санча, цепляясь за него руками и ногами, – что теперь с нами будет? Кто эти чудовища? Неужели мы попали в ад, а это был дьявол?..

– Тогда здешнему аду нужен новый дьявол, – злорадно ухмыльнулся бараханец. – Но как ты попала к нему в лапы? Или они захватили корабль?

– Не знаю. – Девушка попыталась утереть слезы, нащупывая юбку, но потом вспомнила, что лишилась ее. – Я приплыла на берег. Я видела, как ты пошел в джунгли за Запораво, и отправилась по вашим следам. Я нашла капитана… Это… это ты… его…

– Кто же еще? – фыркнул он. – И что дальше?

– Я заметила шевеление меж деревьев, – девушка содрогнулась, – и подумала, что это ты. Я окликнула тебя, а потом увидела… увидела это черное существо. Оно, как гигантская человекообразная обезьяна, сидело среди ветвей и плотоядно смотрело на меня. Это был кошмар; у меня не было сил убежать. Все, что я могла, – это кричать. Потом оно спрыгнуло с дерева и схватило меня… ой-ой-ой! – Санча закрыла лицо руками: страшные воспоминания были еще слишком свежи в ее памяти.

– Что ж, нам пора убираться отсюда, – проворчал Конан и взял ее за запястье. – Идем, мы должны вернуться к экипажу…

– Почти вся команда спала на берегу, когда я вошла в лес, – сказала она.

– Спала? – недоуменно переспросил он. – Почему, дьявол их разбери?

– Слышишь? – Она замерла, являя собой воплощение страха.

– Слышу! – резко бросил он. – Это стон! Подожди!

Он вновь влез на стену и, свесившись с нее, выругался с такой яростью, что Санча побледнела. Чернокожие возвращались, но не одни и не с пустыми руками. Каждый нес на себе обмякшую человеческую фигуру, а кое-кто – даже две. Пленниками оказались флибустьеры; они не подавали признаков жизни, если не считать непроизвольных судорожных движений или подергиваний. Конан мог бы запросто счесть их мертвыми. Их разоружили, но не раздели догола; один из чернокожих тащил связку мечей в ножнах. Изредка кто-либо из моряков издавал приглушенный стон, словно пьяный, забывшийся тяжелым сном.

Конан бешено огляделся по сторонам, как угодивший в западню волк. Из двора с прудом выходили три арки. Чернокожие ушли отсюда через восточный проем, и через него же они, скорее всего, и вернутся. Сам он попал сюда через южную арку. В западной арке Конан прятался, и у него не было времени посмотреть, что находится за ней. Но теперь, невзирая на свое полное невежество относительно устройства замка, он должен был принять решение немедленно.

Спрыгнув со стены, он принялся в спешке расставлять опрокинутые фигурки по местам, затем подтащил труп своей жертвы к омуту и сбросил в него. Тело немедленно пошло ко дну и, наблюдая, Конан поневоле содрогнулся, видя, как оно сжимается и каменеет. Потом он схватил свою спутницу за руку и поспешно повлек ее за собой к южным воротам, где девушка взмолилась, чтобы он объяснил ей, что здесь происходит.

– Они усыпили экипаж, – быстро ответил пират. – У меня нет никакого плана, но мы спрячемся где-нибудь и станем наблюдать. Если они не заглянут в пруд, то, быть может, не узнают о нашем присутствии.

– Но они непременно заметят кровь на траве!

– Может, они решат, что это кто-нибудь из их дьяволов пролил ее, – откликнулся он. – Как бы там ни было, придется рискнуть.

Они находились в том самом дворе, из которого он наблюдал за пытками юноши, и Конан поспешно повел девушку вверх по лестнице, выходившей на южную стену, после чего заставил ее присесть за балюстрадой балкона; укрытие было не ахти каким, но лучшее искать было некогда.

Не успели они устроиться, как дворик заполнили чернокожие. У подножия лестницы раздался громкий лязг, и Конан замер, схватившись за меч. Но чернокожие прошли через арку в южной стене, и до слуха пирата с девушкой донеслись глухие удары и стоны. Гиганты сбрасывали своих жертв на траву. Санча уже готова была разразиться истерическим хихиканьем, и Конан поспешно зажал ей рот ладонью, чтобы она не выдала их присутствия.

Спустя некоторое время они услышали топот множества ног, после чего вновь воцарилась тишина. Конан осторожно выглянул из-за балюстрады. Двор был пуст. Чернокожие опять собрались подле пруда в соседнем дворике, рассевшись вокруг него на корточках. Похоже, они не обращали никакого внимания на пятна крови на траве и жадеитовом бортике омута. Очевидно, в этом не было ничего необычного. В пруд они тоже не заглядывали. Они были заняты тем, что устроили собственный конклав: высоченный чернокожий опять заиграл на своей позолоченной дудочке, а его спутники, неподвижные, как эбеновые статуи, внимали его музыке.

Взяв Санчу за руку, Конан потащил ее за собой вниз по лестнице, пригибаясь, чтобы голова его не была видна над балюстрадой. Дрожащая девушка послушно последовала за ним, со страхом поглядывая на арку, которая вела во дворик с прудом, но сейчас через нее – поскольку она смотрела под углом – не было видно ни омута, ни мрачной толпы вокруг него. У подножия лестницы кучей были свалены мечи зингарийцев. Тот грохот и лязг, что они слышали, возник тогда, когда чернокожие побросали на траву захваченное оружие.

Конан увлек Санчу за собой к юго-восточной арке, и они неслышно пересекли один дворик и нырнули в соседний. Здесь валялись бесчувственные флибустьеры, топорща усы и поблескивая драгоценными камешками в серьгах. То один, то другой начинали шевелиться и негромко стонали. Конан склонился над ними, и Санча опустилась рядом на колени, упершись руками в бедра.

– Что это за сладковатый запах? – нервно спросила она. – Он идет у них изо рта.

– Это те проклятые фрукты, что они съели, – негромко ответил он. – Я помню их аромат. Должно быть, они действуют, как черный лотос, который погружает людей в сон. Клянусь Кромом, они просыпаются – но они не вооружены, а мне почему-то кажется, что эти черные дьяволы не станут ждать долго и скоро испробуют на них свою магию. И что смогут им противопоставить наши парни, не имея оружия и еще толком не придя в себя?

Он на мгновение задумался, сосредоточенно нахмурившись, а потом с такой силой сжал хрупкое оливковое плечо Санчи, что та поморщилась от боли.

– Послушай! Я уведу этих черных свиней в другую часть замка и займу их там чем-нибудь. А ты тем временем разбуди этих идиотов и дай им оружие – по крайней мере, у них будет шанс победить в бою. Сможешь сделать то, о чем я тебя прошу?

– Я… я… не знаю! – запинаясь, выпалила она, вздрагивая от ужаса и даже не сознавая, что говорит.

С проклятием Конан схватил ее за волосы и так встряхнул девушку, что стены заплясали у нее перед глазами.

– Ты должна сделать это! – прошипел он. – Это наш единственный шанс!

– Я постараюсь! – выдохнула она, и он, кивнув в знак согласия и ободряюще хлопнув ее пониже спины, скользнул прочь.

Через несколько мгновений, пригнувшись, он уже заглядывал в арку, которая выходила во двор с омутом, высматривая своих врагов. Они по-прежнему сидели вокруг пруда, но уже начали проявлять признаки зловещего нетерпения. Со двора, где лежали одурманенные буканьеры, до него донеслись их стоны, становившиеся все громче и перемежающиеся невнятными ругательствами. Он напряг мышцы и присел, готовясь ринуться вперед, как пантера, и легко дыша сквозь стиснутые зубы.

Гигант с украшенной драгоценными камнями повязкой выпрямился и оторвал от губ дудочку – и в следующий миг Конан одним тигриным прыжком покрыл разделяющее их расстояние. Не мешкая, он принялся раздавать удары направо и налево, опять же похожий на атакующего тигра: его клинок блеснул трижды, прежде чем кто-либо из чернокожих успел опомниться, после чего он отпрыгнул и стремглав понесся через двор. Позади него на траве остались лежать неподвижно три черные фигуры с разрубленными черепами.

Но хотя его яростное и внезапное нападение застало их врасплох, те, кто уцелел, быстро пришли в себя. Они уже наступали ему на пятки, когда он вбегал в западную арку, и их длинные ноги стремительно сокращали дистанцию. Конан, однако, не сомневался в том, что сумеет убежать от них, но не в этом состояла его цель. Он намеревался заставить их как можно дольше гоняться за собой, давая тем самым Санче время растолкать и вооружить зингарийцев.

Вбежав в соседний двор через западную арку, Конан выругался. Эта площадка отличалась от виденных им ранее. Она была не круглой, а восьмиугольной, и тот проем, через который он попал сюда, служил единственным входом и выходом.

Обернувшись, он увидел, что вся свора уже последовала за ним; в проеме арки стояло несколько фигур, а остальные, растянувшись в цепь, приближались к нему. Не выпуская их из виду, киммериец стал медленно пятиться к северной стене. Цепь выгнулась полукругом, загоняя его в угол. Он продолжал отступать, но все медленнее и медленнее, подметив, что расстояние между его преследователями увеличивается. Они опасались, что он попробует обежать их сбоку, и потому растягивали цепь, чтобы не дать ему такой возможности.

Он смотрел на них со спокойствием матерого волка, а когда пришло время действовать, ударил со стремительностью молнии прямо в центр полукруга. Гигант, загораживавший ему проход, рухнул навзничь, разрубленный чуть ли не до пояса, и пират проскочил сквозь строй, прежде чем чернокожие справа и слева успели прийти на помощь своему поверженному товарищу. Группа в арке приготовилась встретить его, но Конан и не собирался атаковать их. Он повернулся и остановился, равнодушно глядя на своих врагов, не выказывая никаких чувств, и в первую очередь страха.

На сей раз чернокожие не стали выстраиваться в ряд. Они уже поняли, чем чревато дробление сил перед лицом такой дикой и необузданной ярости. Гиганты сбились в кучу и двинулись на него без излишней поспешности, сохраняя строй.

Конан прекрасно понимал, что если он сблизится с этой толпой стальных мышц и когтей, его ждет бесславный конец. Как только они окружат его и смогут запустить в него когти, то попросту задавят своей массой и численным превосходством, и его не спасет даже варварская свирепость. Киммериец оглянулся на стену и заметил, что в углу на западной стороне на ней до самого верха идут выступы. Он начал пятиться в ту сторону, и гиганты ускорили шаг. Они, похоже, полагали, что загоняют его в угол, и у Конана хватило ума, чтобы сообразить: его, очевидно, принимают за существо низшего порядка, умственно отсталое по сравнению с ними. Что ж, так даже лучше. Нет ничего хуже, чем недооценить своего противника.

Сейчас он находился всего в нескольких ярдах от стены, и чернокожие быстро смыкали кольцо, явно надеясь загнать его в угол прежде, чем он осознает всю безвыходность своего положения. Группа в арке оставила свой пост и спешила присоединиться к своим товарищам. Гиганты надвигались на него, пригнувшись, в их золотистых глазах горел адский огонь, а белые оскаленные зубы ослепительно сверкали. Они выставили перед собой скрюченные пальцы с длинными когтями, словно собираясь отразить атаку. Чернокожие явно ожидали отчаянного и безнадежного поступка с его стороны, но он вновь застал их врасплох.

Конан поднял меч, сделал шаг в их сторону, а потом резко развернулся и бросился к стене. Собрав все силы, он высоко подпрыгнул и вцепился кончиками пальцев в один из выступов. Но тот с треском обломился, и пират рухнул обратно на землю.

Он упал на спину, которая, несмотря на его живучесть, непременно сломалась бы, если бы не мягкая подушка из дерна, вскочил на ноги, как большая кошка, и повернулся лицом к своим врагам. Бесшабашное безрассудство исчезло из его глаз. Сейчас они сверкали яростным синим огнем; черная грива растрепалась, тонкие губы разошлись в зловещей ухмылке. В одно мгновение игра, в которой он намеревался пощекотать себе нервы, превратилась в схватку, где ставкой была его жизнь, и дикая натура Конана отозвалась на такую перемену со всей злобной радостью варвара.

Чернокожие на мгновение замерли, ошеломленно наблюдая за его телодвижениями, а затем попытались навалиться на него всей массой и подмять под себя. Но в это самое мгновение тишину двора разорвал пронзительный крик. Резко развернувшись, гиганты увидели беспорядочную толпу, появившуюся в арочном проходе. Буканьеры шатались как пьяные и бессвязно ругались. Они еще толком не пришли в себя, но поудобнее перехватили свои мечи и устремились вперед с яростью, которую ничуть не уменьшал тот факт, что они еще не понимали, как они здесь оказались и что вообще происходит.

Пока чернокожие в растерянности таращились на пиратов, Конан испустил пронзительный боевой клич и атаковал их, разя направо и налево своим быстрым как молния мечом. Противники валились, как спелые груши, под взмахами его клинка, а зингарийцы, нестройно завывая, пробежали на заплетающихся ногах через двор и яростно атаковали своих врагов. Пираты все еще были одурманены, они не смогли окончательно стряхнуть с себя сонную одурь; они лишь почувствовали, как Санча отчаянно трясет их и сует им в руки мечи, умоляя встать и идти сражаться. Они даже не до конца уразумели все, что она им говорила, но вида чужаков и запаха крови оказалось достаточно.

В мгновение ока дворик превратился в арену жестокой битвы, а совсем скоро стал походить на бойню. Зингарийцы нетвердо стояли на ногах, зато орудовали мечами с большой сноровкой, сопровождая удары богохульствами и бранью, не обращая внимания на полученные раны, кроме тех, что оказывались смертельными. Числом они намного превосходили чернокожих, но те показали себя достойными противниками. На голову возвышаясь над своими врагами, гиганты сеяли смерть и разрушения, пустив в ход зубы и когти; они разрывали глотки пиратам и вспарывали животы когтями, а своими огромными кулаками запросто крушили черепа. Вступив в ближний бой, буканьеры не могли сполна воспользоваться преимуществом, которое давали им быстрота и подвижность, а многие к тому же так и не очнулись до конца от тяжелого сна и потому пропускали удары, сбивавшие их с ног. Но они сражались со слепой животной яростью, намереваясь разить насмерть, и потому сами не стремились избежать гибели. Удары мечей напоминали чавканье мясницких ножей, а крики, вопли и стоны кружили голову и сводили с ума.

Санча, съежившаяся в арочном проеме, с ужасом смотрела на развернувшееся побоище; ей казалось, что перед ней крутится гигантский смерч, в котором мелькает сталь, взлетают и опускаются руки, возникают и исчезают оскаленные лица, сталкиваются и кружатся в дьявольском танце изуродованные тела.

В память ей врезались отдельные фрагменты, угольно-черные на кроваво-красном фоне. Она видела, как зингарийский моряк, на глаза которому упал лоскут кожи с израненной головы, пошире расставил ноги, чтобы не упасть, и по рукоять вонзил меч в чей-то черный живот. Она отчетливо слышала, как застонал от усилия буканьер, и успела заметить, как закатились в мгновенной агонии золотисто-коричневые глаза жертвы. Пират выдернул меч, и вслед клинку из раны ударил фонтан крови. Умирающий чернокожий схватил меч обеими руками, и моряк пьяно покачнулся; затем другая черная рука обвила зингарийца сзади за шею, и черное колено с силой ударило его в позвоночник. Чудовищная сила рванула голову моряка назад, запрокидывая ее под неестественным углом, и последовавший за этим громкий щелчок, похожий на треск переламываемой толстой ветки, отчетливо прозвучал в шуме битвы. Победитель отшвырнул тело своей жертвы, и оно повалилось на землю – в это самое мгновение голубоватая молния сверкнула сзади над его плечами, справа налево. Гигант покачнулся, и голова его упала сначала на грудь, а уже оттуда – на землю. Зрелище было жутким.

Санчу затошнило. Она поднесла ладошку ко рту и согнулась пополам. Ей отчаянно хотелось повернуться и убежать куда глаза глядят, но ноги отказывались держать ее. Не могла она и зажмуриться. Напротив, девушка еще шире распахнула глаза. Испытывая отвращение и тошноту, она тем не менее ощущала странное возбуждение, как всегда бывало с ней при виде крови. Однако это зрелище своими отвратительными масштабами превосходило все, что она когда-либо наблюдала во время налетов на порты или абордажных схваток на море. А потом она увидела Конана.

Отделенный от своих товарищей плотной массой врагов, Конан сражался в тесном кольце черных рук и тел, которое погребло его под собой. Они должны были затоптать его насмерть, но он, падая, увлек одного из них с собой, и черное тело защищало его от ударов, сыпавшихся на пирата сверху. Гиганты пинали и рвали своего извивающего товарища, стремясь добраться до бараханца, но Конан вцепился зубами тому в глотку, крепко держась за спасительный щит.

Своевременная атака зингарийцев ослабила натиск врагов, и Конан отшвырнул в сторону труп и поднялся на ноги, залитый кровью и страшный в гневе. Гиганты высились над ним, подобно черным теням, рассекая воздух сильными ударами. Но попасть в него и свалить наземь было так же трудно, как и вкусившую крови пантеру, и каждый взмах его клинка попадал в цель. От полученных им ран уже умерли бы три обычных человека, но его звериная сила и живучесть казались невероятными.

Над полем боя прозвучал его воинственный клич, и ошеломленные, но жаждущие крови зингарийцы воспряли духом и удвоили усилия, пока крики боли и ярости не потонули в отвратительном чавканье рассекаемой плоти и хрусте ломающихся костей.

Чернокожие дрогнули и попятились к арке, и Санча, видя, что они отступают в ее сторону, завизжала и поспешно убралась с дороги. Они столпились в узком проходе, протискиваясь сквозь него, а зингарийцы кололи и рубили их в спины, завывая от ненависти и злобной радости. Арка оказалась завалена трупами, прежде чем несколько уцелевших гигантов прорвались сквозь нее и бросились врассыпную.

Кровавая схватка превратилась в погоню. Чернокожие гиганты спасались бегством по заросшим густой травой дворам, по сверкающим ступеням, по наклонным крышам фантастических башен, даже по широким гребням стен, на каждом шагу разбрызгивая кровь, а за ними, безжалостные, как лесные волки, мчались пираты. Загнанные в угол, гиганты иногда оборачивались и давали последний бой, и тогда гибли люди. Но в конечном счете результат был один и тот же – изуродованное черное тело в корчах падало на землю либо летело с парапета или крыши башни.

Санча в панике забежала во дворик с прудом, где и съежилась, дрожа от страха и стараясь стать как можно незаметнее. Снаружи прозвучал яростный вопль, по земле затопали шаги, и сквозь арку во двор ворвалась окровавленная черная фигура. Это был тот самый гигант в головной повязке, украшенной драгоценными камнями. За ним по пятам мчался приземистый преследователь, и на самом краю пруда гигант обернулся. В отчаянии он схватил оброненный кем-то из погибших пиратов меч и, когда зингариец бесстрашно приблизился, нанес удар незнакомым оружием. Буканьер, как подкошенный, рухнул на землю с раскроенным черепом, но удар вышел настолько неловким, что клинок дрогнул в руке гиганта.

Он метнул меч в группу воинов, прорвавшихся сквозь арку, и понесся к пруду. Его искаженное ненавистью лицо превратилось в кровавую маску. Конан растолкал людей у ворот и из последних сил рванулся к чернокожему.

Но тот широко раскинул руки в стороны, и с губ его сорвался нечеловеческий крик – единственный вопль, который издали чернокожие за весь бой. Он вознесся к небесам в порыве безумной ярости; он походил на вой, исторгнутый бездной. Заслышав его, зингарийцы дрогнули и замешкались в неуверенности. И только один Конан и не думал останавливаться. Он молча, с убийственной целеустремленностью несся к эбеновой фигуре, замершей на краю омута.

Но в тот самый миг, когда его клинок, разбрасывая вокруг кровавые брызги, взлетел в воздух, гигант отшатнулся и высоко подпрыгнул. На мгновение людям показалось, что он замер в полете над самым центром пруда, а потом зеленые воды с громоподобным ревом взметнулись ему навстречу, обнимая его грохочущими волнами.

Конан успел затормозить как раз вовремя, чтобы не свалиться в пруд, и отпрыгнул назад, широко расставив руки и увлекая своих людей за собой. Зеленый омут превратился в гейзер, в самой середине которого с оглушительным ревом все выше и выше вздымалась колонна зеленой воды, увенчанная сверкающей пенной шапкой.

Конан погнал своих людей обратно к воротам, как пастух гонит стадо, держа меч плашмя и награждая пиратов увесистыми шлепками; рев водяного цветка, казалось, парализовал их. Завидев Санчу, которая, словно загипнотизированная, широко раскрытыми глазами уставилась на бурлящий столб, он взревел так, что заглушил шум воды, и девушка вздрогнула от неожиданности, стряхивая с себя оцепенение. Она подбежала к нему; он одной рукой подхватил ее и выскочил со двора.

Здесь, на площадке, имеющей выход во внешний мир, собрались те, кто уцелел, – бесконечно усталые, избитые, раненые и окровавленные. Все они, раскрыв от удивления рты, молча смотрели на качающийся столб воды, устремившийся к голубым небесам. Зеленую колонну перечеркивали белые полосы, а пенная шапка была в три раза шире основания. На мгновение она замерла, грозя обрушиться и захлестнуть замок всесокрушающим потоком, но устояла, продолжая рваться в небо.

Конан окинул быстрым взглядом свое окровавленное и обнаженное воинство, после чего выругался – в живых остались очень немногие. В порыве эмоций он схватил одного из корсаров за горло и встряхнул с такой силой, что кровь из ран забрызгала всех, кто стоял рядом.

– Где остальные? – рявкнул он в самое ухо несчастному.

– Здесь все! – заорал в ответ тот, заглушая рев гейзера. – Остальных убили черные…

– Уходим отсюда! Бегом! – крикнул Конан и подтолкнул буканьера к наружной арке с такой силой, что тот, шатаясь, пробежал несколько шагов, чтобы не упасть. – Этот фонтан с минуты на минуту взорвется…

– И мы все утонем! – прохрипел флибустьер и захромал к выходу.

– Утонем, если бы! – рявкнул Конан. – Мы превратимся в высушенные кости! Бегом отсюда, дьявол вас забери!

И он побежал к арке, поглядывая одним глазом на ревущий столб, качающийся в вышине, а другим – на обессилевших пиратов, которые последовали за ним. Истощенные жаждой крови, смертельной схваткой и громоподобным ревом, зингарийцы едва передвигали ноги, словно впав в транс. Конан без устали подгонял их, метод его был прост. Он хватал замешкавшихся за шею и выталкивал в арку наружу, награждая каждого мощным пинком пониже спины и сопровождая призывы торопиться язвительными комментариями по поводу предков очередной жертвы. Санча выказала было намерение остаться с ним, но он отвел протянутые к нему руки, грубо выругался и придал ей нужное ускорение сочным шлепком по ягодицам, так что она припустила бегом по плато.

Конан оставался у ворот до тех пор, пока не убедился, что все его люди, те, кто остался жив, благополучно покинули замок и со всех ног улепетывают по травянистому склону. Тогда, бросив последний взгляд на ревущий столб воды, который по-прежнему рвался в небо, он тоже бросился бежать прочь от этого замка безымянного ужаса.

Зингарийцы уже добрались до гребня холма и теперь спускались по склону на другой стороне. Санча поджидала его на ровном пятачке сразу за гребнем, и киммериец приостановился на мгновение, чтобы оглянуться на замок. Ему показалось, что над башнями расцвел гигантский зеленый белопенный цветок на тонкой ножке, а небеса содрогались от грозного рева. А потом увенчанная снежной шапкой зеленоватая колонна рухнула вниз с таким грохотом, что под ногами заходила ходуном земля, и стены и башни захлебнулись в мощном потоке.

Конан схватил девушку и потащил ее за собой. Они оставляли позади склон за склоном, а в спину им дышала грозная ревущая река. Оглянувшись на бегу, он увидел, как с холма на холм стремительно переползает широкая зеленая лента. Она двигалась весьма целеустремленно, не рыская по сторонам, а направляясь прямо на них.

Жуткое зрелище, похоже, лишь вдохнуло в Конана новые силы. Санча споткнулась и упала на колени, застонав от отчаяния и усталости. Наклонившись, Конан одним движением закинул ее себе на плечо и побежал дальше. Грудь его вздымалась, ноги подгибались, дыхание с хрипом вырывалось из груди сквозь стиснутые зубы. Он уже шатался на бегу. Впереди с трудом переставляли ноги моряки, подгоняемые жутким зрелищем бросившейся за ними в погоню реки.

А потом впереди вдруг открылся океан, и затуманившимся взором Конан отыскал «Расточитель», который, целый и невредимый, покачивался на якоре. Матросы, подсаживая друг друга, поспешно залезали в лодки. Санча перевалилась через борт и упала на днище, свернувшись клубочком. Конан, в ушах которого шумела кровь, а перед глазами расплывался залитый красным окружающий мир, сел на весла вместе с задыхающимися моряками.

Выкладываясь из последних сил, они стали грести к кораблю. Тем временем зеленая река вырвалась из-под деревьев. Те падали как подкошенные и без следа тонули в зеленоватой жиже. Поток пересек песчаный берег, лизнул океан, и волны обрели зловещий зеленоватый оттенок.

Буканьеров подгонял безотчетный, животный страх, и они заставляли свои измученные тела надрываться в последних усилиях; они не знали, что именно вызывает у них ужас, но понимали, что эта блестящая и гладкая зеленая лента грозит поглотить не только их тела, но и души. Конан тоже сознавал это. Глядя, как широкий зеленый поток нырнул в воды океана и устремился прямо на них, никуда не сворачивая, он собрал последние остатки сил и так яростно налег на весло, что оно с жалобным треском переломилось у него в руках.

Но носы их лодок уже ткнулись в борт «Расточителя», и матросы принялись карабкаться наверх по якорным цепям, бросив суденышки на произвол судьбы. Санча безвольно лежала на плече Конана, и он бесцеремонно свалил ее на палубу и прыгнул к штурвалу, выкрикивая команды жалким остаткам своего экипажа. Он взял на себя роль вожака самым естественным образом, и остальные беспрекословно повиновались ему. Покачиваясь как пьяные, они принялись разбирать концы и тросы. Расклепанная якорная цепь с грохотом поднялась из воды, и с шумом распустились паруса, ловя попутный ветер. «Расточитель» встряхнулся и величаво направился в открытое море. Конан оглянулся на берег: на расстоянии вытянутой руки от киля судна безуспешно лизал волны широкий зеленый язык. Но его продвижение вперед застопорилось. Киммериец скользнул взглядом по зеленой ленте, сверкавшей в океанских волнах, и дальше, где та выбиралась на берег, пересекала рощу и терялась в голубоватой дымке, окутавшей склоны вдалеке.

Пират положил руль под ветер и ухмыльнулся, глядя на свой потрепанный экипаж. Рядом с ним стояла Санча, и по щекам ее текли слезы. Короткие матросские штаны Конана покрывали пятна крови; он потерял где-то свой пояс и ножны; меч его, воткнутый острием прямо в доски палубы, был иззубрен и сочился красным. Кровь запеклась в его густых черных волосах, а одно ухо было наполовину оторвано. Руки, ноги, грудь и плечи варвара покрывали рваные раны, оставленные словно бы зубами и когтями взбесившейся пантеры. Но он довольно улыбнулся, упираясь ногами в палубу, и крутанул штурвал, давая выход накопившейся свирепой радости.

– И что теперь? – едва слышно пролепетала девушка.

– Нас ждет море и богатая добыча! – расхохотался он. – Жалкий экипаж, изувеченный и немногочисленный, но вполне способный управиться с кораблем, а команду можно набрать в ближайшем порту. Иди сюда, девочка, и поцелуй меня.

– Поцеловать? – на грани истерики вскричала она. – И в такое время ты можешь думать о поцелуях?

Его громовой хохот заглушил скрип снастей и хлопанье парусов, когда он подхватил ее своей могучей рукой и запечатлел на губах звонкий поцелуй.

– Я думаю о жизни! – проревел он. – Пусть мертвые остаются мертвыми, и что было, то сплыло! Теперь у меня корабль, команда и девушка с губами сладкими, как вино, а больше мне ничего и не надо. Зализывайте раны, негодяи, и волоките наверх бочонок с элем. Угощайтесь на здоровье, танцуйте и пойте, черт вас подери! К дьяволу неизведанные моря! Мы поплывем туда, где лежат жирные порты, а торговые суда нагружены богатой добычей!