Матросы высыпали на банкет батареи. Кто-то подсадил Веню на бруствер, и он увидел и влево и вправо тусклые огоньки ружейных залпов. На тысячу шагов вперед внизу английская батарея нижнего яруса палила из четырех орудий по Третьему бастиону. По батарее бродили огоньки фонарей. На нижнем ярусе англичане и не подозревали того, что у них произошло на верхней батарее.

Третий бастион не отвечал англичанам. И левее, до самого моря, севастопольские батареи, скрытые тьмой, ничем себя не обнаруживали. В городе и на рейде мерцали редкие огни. Дальше над темной землей вздымалось высокое море. Все напоминало Вене прежние времена: на эту гору не раз ходили Могученки в июльские жаркие ночи, чтобы отдохнуть от домашней духоты.

– Что вздыхаешь, юнга? – спросил Веню сосед. – Кого жалко?

– Себя, – ответил юнга.

Матросы тихо переговаривались.

– Дать бы залп на огонек по нижней батарее! Вот бы забегали! Как тараканы в горячем горшке.

– Не донесет!

– Ну да, не донесет! Ваше благородие, разрешите по нижней батарее всем бортом… – попросил кто-то из матросов.

– Не надо, братцы! Догадаются – беда! Складно все вышло.

– Не очень-то складно. Вон Федя Бабунов с разрубленной головой лежит…

В английских окопах и внизу, и слева рожки заиграли тревогу. И позади далеко, должно быть на редуте Кантробера, запели трубы.

– Надо уходить! – приказал Завалишин. – Шанцевого инструмента не брать: идти нам далеко.

– Дозвольте, ваше благородие, английский топорик на память взять, – попросил Мокроусенко.

– Бери… Собирайтесь, молодцы, мы свое сделали.

Матросы беглым шагом пошли с батареи к оврагу. У всех матросов было на плече по два ружья, из чего Веня понял, что на батарее остался не один Федя Бабунов.

Веня с Мокроусенко очутились впереди. Юнга был недоволен.

– Ты хоть топор взял, а я с пустыми руками.

– Чего же ты, хлопчик, зевал?

Отряд спустился в Доковый овраг и пошел к Севастополю по его дну. Когда миновали кручу, где пришлось раньше, идя в гору, таиться, с гребня обрыва затрещали вразнобой выстрелы. Опасное место миновали бегом и на уровне брошенной французами траншеи остановились передохнуть.

– Ваше благородие, дозвольте нам с хлопчиком прямиком на «Камчатку»: юнга наш до маменьки просится. Да не забудьте, ваше благородие, что мы с ним три орудия заклепали: Могученко-четвертый и Мокроусенко Тарас, – на каждого приходится орудия полтора-с…

– Спасибо, Мокроусенко. Не забуду… Ступай, юнга, домой. Спасибо и тебе за службу.

– Будьте здоровеньки, не забывайте, товарищи, Тараса: в случае награды – три кварты горилки[299] за мной…

Матросы засмеялись.

Уже брезжил рассвет. Мокроусенко с Веней полезли в гору прямиком к Камчатскому люнету. В брошенной французами первой траншее они увидели две оставленные медные мортирки.

Мокроусенко остановился и сказал:

– Вот и тебе, хлопчик, трофей. Хочешь, я тебе медную «собачку» подарю? Нехай тявкает с Малахова по своим…

– Ишь ты, подарил! Мне ее и не поднять…

– А Тарас на что?

Мокроусенко отбил мортирку от деревянного станка, отдал топор Вене, крякнув, поднял мортирку на правое плечо и зашагал в гору к Камчатскому люнету.