Матросы сгрудились вокруг командира и проводника.

– Нет, братишка, тут «ура» неподходяще – надо в затишку делать, – посоветовал один из матросов.

Мичман согласился:

– Ладно, товарищи, – значит, бегом, без крика!

– И бегом не надо, – продолжал тот же бывалый матрос. – Тут до «него» еще шагов триста будет. На бегу «он» сразу нас увидит. Надо идти тихо, вальяжно, будто свои идут… А ты, ваше благородие, иди с юнгой и разговаривай с ним по-французски. Как мы французы будто.

Рокот смеха пробежал в кругу матросов.

– Так будет хорошо, – согласился мичман Завалишин. – Значит, друзья, идем вольно. Подойдем, кинемся и без крика – колоть. И шабаш! Идем!

Завалишин, взяв за руку Веню и обнажив саблю, скомандовал: «Вперед!»

Вольным шагом, по два в ряд, подходили матросы с Веней и мичманом впереди к английской батарее. Она палила. При вспышках было видно, что на батарее работали не спеша и беспечно одни артиллеристы, без пехотного прикрытия. Они ходили около пушек с фонарями.

До батареи оставалось шагов пятьдесят. Крепко сжимая руку Вени, мичман начал читать стихи – первое, что пришло в голову:

– Ты куда? Вон «он» там! Вылезай! Дубу дай! – храбро отвечал «по-французски» Веня.

– Qui vive?[297] – послышался тревожный окрик часового.

– France vous regarde![298] – ответил наугад, подражая паролю, мичман.

Отпустив руку Вени, мичман бросился вперед, махая саблей. За ним, яростно дыша, ринулись на батарею матросы. Веня на бегу споткнулся и упал. «Лежи, лежи, а то убьют!» – уговаривал себя Веня, слушая сдавленные крики, возгласы, стоны и стук оружия на батарее.

Скоро все смолкло. Матросы, не сделав ни одного выстрела, перекололи орудийную прислугу и командиров.

Веня приподнялся и, вскрикнув, в испуге побежал на батарею: ему почудилось, что его хватают из темноты чьи-то руки.

Около убитых англичан с фонарями, уцелевшими в схватке, суетились матросы, снимая с мертвых оружие. В блиндаже матросы тоже хозяйничали, забирая из стойки штуцеры и патронные сумки.

– Повалить орудия! – приказал Завалишин.

– Эх, жалко, ершей не захватили! Кабы знать, что так складно выйдет…

– Як же «не захватили»! – услышал Веня голос Мокроусенко. – Вот они, три ерша. Затем Тарас и шел!

Веня бросился на голос Мокроусенко. Шлюпочный мастер оглаживал рукой казенную часть пушки, отыскивая отверстие запала.

– Да де ж воно? Братцы, да у них пушки без дырки!

– Сбоку! У них сбоку! – крикнул Веня.

– Эге ж! Нашел! Спасибо тоби, хлопчик! – ответил Мокроусенко, загоняя ерш в запал ударами обуха. – Братишки, запомните, кто ерша не забыл и в пушку забил, – Тарас Мокроусенко… А разрешите раскурку, ваше благородие? Да и до хаты.

– Можно! – ответил мичман. – Меня, кажется, ранило в руку.

– Цирюльник! Сюда! Мичмана ранило!

Подбежал цирюльник и перевязал мичману левую руку, проколотую выше локтя штыком.

– Ничего, ваше благородие! До свадьбы заживет! – утешал цирюльник раненого.

Далеко внизу, со стороны Третьего бастиона, затрещали выстрелы.

– Наши в атаку пошли. И палят… Это на Зеленой горе: Бирюлев на Чапмана полез.