У входа в Дом Цветаевой догнали Ласова и Караванова.

— Постоим здесь, — предложил президент. — Фуршет еще не начался, а появляться в зале во время выступления как-то неприлично. Кроме того, не знаю, как вы, а мы с Волей только что от стола. Было не очень разнообразно, но в целом сытно.

Их поход в Институт восточных и редких языков оказался успешным и в другом отношении.

— Я записан во все серьезные библиотеки Москвы, — сообщил президент, — и первым делом устанавливаю дружеские отношения с библиотекарями. Как вы все прекрасно знаете, обычно при заказе книги из хранилища остается копия листочка заказа. Моя старая знакомая, но вполне молодая женщина, Лида, которая работает в библиотеке института, разумеется, сказала мне, кто заказывал эту книгу, когда она исчезла с полки в читальном зале. Странно, что ты, Андрей, это не выяснил.

— Леша, я им по телефону звонил. И тем не менее эту твою Лиду или того, кто мне ответил, разговорил. Ведь мне даже сказали, что книгу свистнули с полки.

— Сейчас мы вас поразим тремя ударами. Воля, с какого начать?

— Убей нас разом, — предложил Трешнев.

— Каждый из трех разит наповал! — гордо сказал президент.

— Ребята, а можно без литературщины, без этих ваших саспенсов? — попросила Ксения. — Между прочим, сегодня ночью меня тоже… можно сказать, почти наповал! Уже в прямом смысле слова.

— Это мы обязательно обсудим, — заверил Трешнев. — Давайте, пацаны, без выпендрежа. Пусть сюжет и фабула у вас совпадут.

— Хорошо, — согласился Ласов. — Но в ретроспекции.

— Мы пошли к Лешиной Лиде, и она нам сказала, что «Кизиловый утес» — найден! — выпалил Караванов.

Ксения с яростью посмотрела на Трешнева, и он эту ярость, несомненно, прочитал.

— Зато мужа повидала, — кротко произнес он.

— Найден-то он найден, но в разорванном виде, без переплета и титульного листа… Сейчас в кабинете директора.

— А как они установили, что это «Kiził Kaya»? — спросила Ксения.

— Лидочка все же иняз кончила, — сказал Ласов. — А поскольку номер на семнадцатой странице был написан вдоль корешка, он почти сохранился, когда этот листок выдирали. Должно быть, торопливо. Сомнений нет, это «Kiził Kaya».

— А нашли ее во время уборки, за одним из дальних шкафов с материалами, которые у них в библиотечных коридорах. Книга-то довольно толстая, — продолжил Воля.

— Хороший удар, — одобрил Трешнев. — Мочите нас дальше!

— Пожалуйста. Угадай, кто заказывал «Утес» по-турецки?

— Леша, мы не дошколята!

— «Будьте как дети!» — напомнил Воля.

— Честно говоря, мне эта фамилия ничего не сказала. А вот Воле она сказала очень много.

— Книгу заказывала Рогина Махаббат Артуровна, — четко произнес Воля. — Поняли?

— Не поняла, — призналась Ксения.

— Просто забыла, — махнул рукой Трешнев. — Махаббат Артуровна является супругой Задорожнева Валентина Александровича.

— Значит, вы хотите сказать, что эта любящая супруга заказала книгу, ее же и сперла, а потом разорвала…

— Мы тоже так поначалу подумали, но все оказалось несколько сложнее… — заговорил президент. — Лидочка рассказала мне, что эта Махаббат…

— Это она по читательскому билету и паспорту Махаббат, а так давно Маша, — влез Трешнев.

— Лидочка рассказала мне, — терпеливо повторил президент, — что Маша книгу только заказала, поработала с ней в тот же день и ушла, сдав ее. Лидочка это хорошо запомнила, так как Маша также просила у нее турецко-русский словарь из общего фонда и потом сдала обе книги. Лидочка их расставила по местам, а когда эта читательница-переводчица-супруга явилась через неделю, оказалось, что «Скалы» нет. Там лазейка в том, что заказанные книги стоят в свободном доступе и в принципе любой их может взять. Разумеется, затем надо с книгой подойти к дежурной по залу, отметиться, но, как нам всем хорошо известно, не всегда эти дежурные есть на месте. Во всяком случае, в библиотеке этого института…

— И твоя Лидочка не всегда есть?.. — не удержалась Ксения.

— За такую зарплату, как у них, ты бы и двух месяцев не продержалась, — строго сказал президент. — Хотя она знает три языка… Не отвлекай! И тут меня, можно сказать, осенило! А что, если книгу выкрал сам Валя Задорожнев?!

— То есть хочешь сказать — создал с супругой семейный подряд? — вставил Трешнев.

— Нет, я просто вспомнил уже довольно давнюю историю, когда был на стажировке в Институте всемирной литературы. Валя как раз там работал в архиве — на какой-то незначительной должности. И разразился невероятный скандал: оказалось, что он потаскивал письма писателей и другие литературные бумаги из еще не обработанных архивов, поступавших в институт…

— Вспоминается, — протянул Трешнев. — Об этом и газеты писали.

— Писать-то они писали, но, хотя Валя попался с поличным, — в его квартире, кажется, даже обыск проводили, — печатно имя его нигде не упоминалось. А Интернета тогда у нас почти не было… В блогах и в сетях не сидели. У нас между собой говорили, что шум вокруг этой кражи был не нужен прежде всего директору института, который нацелился избраться из членкоров в академики.

— Но там и папаша валюновский поспособствовал, — добавил Караванов. — Когда я с этим другом пытался дела сделать, он мне намекал, что отец у него какая-то шишка полузасекреченная, со спецслужбами связанная. И якобы написал какие-то мемуары о тайных операциях КГБ и ГРУ, на которых можно сделать хорошие деньги…

— Валя всегда был славен в изображении тучных литературных проектов, — вставил Трешнев. — Он мне давно напоминает официанта, который подошел к вашему столику, представил меню своего ресторана так, что вы, захлебываясь слюной, назаказывали этих закусок и блюд… после чего официант ушел и не вернулся к вашему столику вплоть до закрытия заведения.

— Вообще-то, говорят, в юности он подавал большие надежды, — сказал Караванов.

— И кто эти надежды принимал, кто их видел? Да, его хвалили, — Трешнев стал распаляться, — но с каждым годом он писал все меньше, зато ревниво следил за литературными успехами других. И в конце концов зависть его и сожрала. Красть книги!.. Сегодня это вообще абсурд. Кто бы ко мне в квартиру залез и выкрал бы оттуда пару сотен книжек…

— По-моему, вы чересчур увлеклись перемыванием костей вашего коллеги по перу. — Ксении почему-то был не очень приятен праведный монолог Трешнева.

— Ничуть не увлеклись! — отбил удар тот. — Создаем психологический портрет, чтобы понять причины этого странного уворовывания… Я мог бы понять, если бы книгу крали люди из «Бестера»… Хотя и это тоже глупо!

— Институтский экземпляр — на девяносто девять процентов! — выкрал именно Задорожнев, — заговорил Воля. — После этого разговора с Лидой и предположений Леши, что к исчезновению книги причастен Задорожнев, мы, конечно, сразу выяснили: в этой библиотеке он не записан. Но тут и Лидочка нам помогла: сказала, что в библиотеку можно прийти по разовому пропуску… К счастью, на пропусках у них сидит какой-то кадр, уже ветхий, но цепкий… наверняка бывший особист или военный прокурор…

— Профеты! — восхищенно сказал Трешнев.

— Хозяйство у него в идеальном порядке, и мы выяснили, что через два дня после заказа «Утеса» в библиотеку заявился Задорожнев. То есть брал пропуск, но в самой библиотеке ничего не заказывал. Провел пару часов в институте и ушел.

— Но почему же он тогда не унес книгу?!

— Думаю, побоялся тех же вахтеров. У них ведь и при входе в библиотеку — она же этнографический музей — еще один пост.

— Понятно. — Трешнев выглядел очень довольным. — И это — ваш третий удар?

— Согласись, крепкий! — Воля тоже выглядел человеком, хорошо сделавшим дело.

Из музея вышла Инесса:

— Ну, Андрон! Я уже подумала, что даже ты меня бросил. Решила уйти! Что же вы здесь стоите?! Фуршет уже начался!

— А десерт там есть? — спросил президент. — От сладкого я бы не отказался.

— Пойдем посмотрим, — Трешнев взял Инессу под локоть, — и обсудим дальнейшее.

Выпив водки, он предложил обсудить ночное нападение на Ксению, но оказалось, что разноречия здесь нет: все считали, что нападавшим был нужен перевод турецкого романа.

— Однако телефон мой утащили тоже! — напомнила Ксения.

— Это понятно — посмотреть твои контакты, — уверенно сказал Трешнев. — И это даже хорошо. Там у тебя забиты все телефоны Бориса?

— Конечно. А почему хорошо?

— Пусть знают, то есть пусть узнают.

— Я-то думаю, в этом ничего особого нет, — возразил Ласов. — У многих, кто был на «Норрке», наверняка есть телефоны следаков, и Бориса тоже.

— Но что-то я не вижу особой активности со стороны этих многих! — с жаром возразил Трешнев. — Это мы суетимся, туда-сюда-обратно…

— Но почему на меня и Инессу напали женщины? — напомнила Ксения.

— Это я на них напала! — напомнила Инесса, пригубив водки из своего пластикового стаканчика. — Хотя вопрос остается: почему женщины?

— Представить, что это была Махаббат-Маша, трудновато! — признал президент.

— Обе были с татуировками. У одной на шее, а у другой на ноге, — напомнила Инесса. — Змея какая-то. Вроде кобры.

— А что! — воскликнул Трешнев и чокнулся с Инессой. — Хорошие приметы.

— Этих татуировок сейчас… — меланхолически возразил Ласов. — Особенно у женщин. Папуаски какие-то… Насчет татуировок не все так безнадежно. Если на Ксению напал кто-то из нашей тусовки, можно раскинуть мозгами…

— А чего раскидывать… — Караванов смотрел в свой стаканчик с белым вином. — Никто из нас таких татуировок не помнит.

— Да! — Трешнев вновь хлебнул из своего стакана. — Мы хотя и не ленивы, но нелюбопытны. Не смотрим по сторонам, вперившись в свои фуршетные тарелки… А начинать поиск сейчас, на исходе фуршетного сезона, хотя и в льготных условиях дамской полураздетости…

— Тем более что дамы эти, если это не случайные дамы, едва ли будут стараться попасть нам на глаза, — заметила Инесса.

— Но они уже могли попасться! — воскликнул президент, пивший красное вино. — Кто у нас фотографирует на фуршетах?

— Я добиваюсь, чтобы на фуршетах не фотографировали, — строго сказал Трешнев. — И даже неуклонный Гриша Бурцевич считает, что в жрущем состоянии неприлично фотографировать даже халявщиков.

— Андрюша, я знаю вашу заморочку. Она правильная, но маловыполнимая. Даже для всегда целеустремленного Бурцевича. Фотографируют многие…

— Причем часто до фуршета, — напомнил Караванов.

— Правильно! А постоянные наши фотохудожники — Виктор Васильевич, дай бог ему здоровья, и Степан. Виктор Васильевич, правда, уже ушел, а Степан еще здесь. Попросим их показать свои закрома, вдруг что и обнаружится.

— Да, Леша, пожалуй, это самый короткий путь по направлению к истине, — согласился Трешнев и исчез среди толпящихся в этом уютном подвальном зальце, чтобы через несколько минут вернуться с коренастым молодым человеком в джинсовом комбинезоне, с фотосумкой и фотоаппаратом с огромным объективом на груди.

Поздоровались.

— Дело в том, дорогой Степан, — начал Трешнев, — что наша Инесса пишет статью о татуировках в литературной среде. Материала у нее уже немало, но, разумеется, она не может не обратиться к вам. Без вашего зоркого глаза, без вашего угла зрения ей не обойтись.

Степан без улыбки чуть наклонил голову в сторону Инессы.

— Наверняка в ваших архивах есть фотографии с татуировками…

— Я ведь не татуировки фотографирую, — возразил Степан. — Хотя, конечно, волей-неволей что-то попадает в кадр…

— Все равно, — Трешнев продолжал выступать представителем невольной исследовательницы, которая, впрочем, всем своим видом выражала согласие с каждым трешневским словом. — Инесса хотела бы их посмотреть…

Степан возвел глаза вверх:

— Андрей, ты же знаешь, какие у меня архивы…

— Нам… ей нужно самое новейшее, недавнего времени. Но если можно, поскорее. А то редакция торопит…

— Нет, на иллюстрации я давать не буду. Может возникнуть головная боль.

— Какие иллюстрации, Степан! Научный журнал. Только текст, описания.

Степан вновь задумался.

— Хорошо. Сброшу, что найду, на флешку. Приходите завтра в «Президент-отель»…

— А что там завтра? — встрепенулся президент, трудившийся над виноградной гроздью.

— Как всегда, много всего. Но меня позвали поснимать на мастер-классе для менеджеров бензоколонок. Потом, понятно, свободное общение, фуршет… Думаю, с аккредитацией у вас проблем не будет. Вот телефон…