Полиция и дежурный следователь приехали на удивление быстро, зато оформление документов с осмотром места происшествия затянулось до рассвета. Инесса и Ксения решили еще до их приезда не распространяться о «Кизиловом утесе» и обо всем прочем, но подробнейше описали все обстоятельства нападения — пусть ищут.

Наконец блюстители правопорядка уехали.

— Хочешь — спи у меня, — предложила Ксения. Ее удивил звонок Инессы мужу в ожидании полиции.

Нет, сам по себе звонок был понятен. Ксения даже не удержалась от обычной в таких случаях фразы: «Не спит. Волнуется, конечно».

На что Инесса бросила:

— Конечно, не спит. Из Интернета не вылезает.

Ксения деликатно вышла, но слова Инессы слышала.

Разговор вышел очень коротким.

— Я задержусь на несколько часов… Нет, ничего страшного… Да, самолет опоздал… Все в порядке.

«Что, он даже не ревнует?» — удивилась Ксения.

Но такой вопрос в лоб не задашь, тем более Инессе.

А теперь домой едет.

Впрочем, Инесса тут же объяснила почему.

— Если сейчас задержусь, от тебя до меня по пробкам три часа тащиться буду. А сейчас пролечу как валькирия.

— Я тебя провожу!

— Это тебя, а не меня сопровождать надо. Сиди, а лучше ляг. Надо было и «скорую» вызвать. Вдруг все же у тебя сотрясение мозга.

— Голова не болит. Давай-ка хоть с тобой спущусь.

На воздухе уже рассвело.

— Пройдусь до твоей машины, — решила Ксения. — Кто на меня сейчас нападет? После того, как полиция приезжала…

Остановились у «Лады-Надежды».

— Все-таки, — сказала Ксения, — мы что-то делаем неправильно. Отдай Трешневу этот роман, чтоб он отнес его новому следователю. Ты — мать, я — мать, чего это мы должны чужую работу делать?! И с Борькой я поговорю, когда вернется.

Инесса молчала. Потом вздохнула:

— Ты пока что в поликлинику сходи. К терапевту для начала. Прием с восьми, знаешь. С головой не шутят. А еще лучше — врача на дом вызови.

— А как же грядущие фуршеты? — улыбнулась Ксения.

— Сегодня же попрошу президента эксклюзивно для тебя вынести что-нибудь деликатесно-диетическое и навестить пострадавшую в рамках послефуршетной заботы о людях.

«Трешнева попроси!» — взглядом сказала Ксения.

«Трешнев на посту!» — взглядом ответила Инесса.

Но продолжиться дуэли было не суждено.

Явный дворник, среднеазиатской наружности, в оранжевой жилетке, стоял перед ними.

— Доброе утро, госпожи, — довольно чисто по-русски сказал он. — Это не ваша? — обратился к Ксении.

В руках у него были ее дорожная сумка и раскрытый Ксенин загранпаспорт.

— Ее, конечно! — Инесса вцепилась в сумку. — Где вы ее взяли?

Дворник протянул Ксении паспорт.

— Ваш. Я так и увидел. Я ничего не брал. Только документы смотрел. Там лежала, — показал на кусты. — Меня диспетчер предупредила, что нападали.

Ксения уже рылась в сумке. Маленькая сумочка, которую она еще в аэропорту сунула в большую, была на месте. И кошелек в ней на месте, и полторы тыщи сторублевками, и двести гривен по пятьдесят. Подавно мелочь. И гостинцы не сперли. Но мобильника не было. Хороший, отец на новый год подарил…

— А телефон? — спросила она у дворника. — Телефона там не было?

— Ничего не брал, честное слово. Только в полицию не звоните.

— Чем ей звонить? — усмехнулась Инесса. — Наверное, мы тебе верим. Но в сумку ты полез совершенно зря. Надо было диспетчеру сдать.

— Знаю, — махнул рукой дворник. — Было бы еще хуже…

Но этот тезис развивать не стал.

Помолчал.

— Хотите, вместе пойдем, скажете, что я при вас нашел!

— Аллах с тобой, никуда мы уже не пойдем. Мне вообще ехать надо… Вполне прилично говорит по-русски, — обратилась она к Ксении. — Не то что наш… Только жестами изъясняется.

— Я по-русски хорошо говорю, — вдруг гордо сказал дворник. — И пишу тоже. Я школу с золотой медалью окончил. И с красным дипломом Киргизский государственный университет имени пятидесятилетия СССР, между прочим. В аспирантуру поступил…

Инесса и Ксения всмотрелись в бедного хвастуна:

— Надо же! А сколько же тебе лет?

— Сорок четырех лет скоро.

— Считай, одно поколение. Хорошо выглядишь. Но числительные склоняешь плохо.

— Забываю. Практики мало. И в Москве по-русски мало говорю.

— Понятно. А зовут тебя…

— Шабданбай. У вас Данилой называют.

— Скажи, пожалуйста, Шабданбай, ты какой факультет окончил?

— Исторический.

— А киргизский язык знаешь?

Шабданбай-Данила усмехнулся:

— И узбекский знаю, и татарский, и туркменский. Английский тоже знал хорошо. Я этнографией занимался.

Инесса открыла дверь своей «Надежды», достала из салона пакет с «Кизиловым утесом»:

— А это прочитать и перевести сможешь?

Дворник-историк всмотрелся в страницы, полистал:

— Это не смогу. Это, думаю, по-турецки.

— Правильно. Красный диплом подтверждается.

— А турок знакомых у вас нет? — оживилась Ксения.

— С турками мы не работаем. Но тут сейчас бригада асфальт кладет… там гагауз есть. Самосвал водит. Он, наверное, точно знает. В Кишиневе когда-то в их академии наук старшим научным сотрудником был… Он, правда, не этнограф, но ему понятнее будет…

Инесса посмотрела на часы и присвистнула.

— Пробки наворачиваются… Слушай… э-э… Данила. Сейчас я поеду, а ты проводи Ксению до ее подъезда. А когда твой гагауз приедет, дай ему мой телефон, пожалуйста. — Написала на листочке. — Только пусть позвонит обязательно. Сегодня он будет?

— Каждый день работают.

— Вот и передай! Надеюсь, все будет в порядке.

— И мне свой телефон запиши. Я ведь без связи осталась. И Андрея, пожалуйста.

Оба телефона Инесса написала по памяти, молча. Протянула бумажку.

— До свидания.

Дворник заглянул в листок.

— До свидания, Инесса Владиславовна, — не без усилий проговорил он.

Добравшись до квартиры, Ксения приняла душ. Все одно — после всех переживаний даже сонливости не было. И голова болеть перестала после таблетки парацетамола.

Выпила кофе и поплелась в поликлинику.

Но что поликлиника?

Ссадину на ее ноге Инесса замазала зеленкой так, что пришлось надеть летние брюки. А остальное у врачей особых эмоций не вызвало, хотя покачали головами, выслушав ее рассказ, даже сводили к главврачу; но сотрясение мозга не устанавливается, давление нормальное… Все же выдали больничный на три дня и — если что, вызывайте «скорую».

Да, впрочем, разве ей нужны какие-то последствия, осложнения?

Выпутаться бы из этого литературно-фуршетного лабиринта…

У дома ее поджидал ученый дворник.

— Ай, хорошо, что вас вижу. Не отвечает ваша Инесса… Владиславовна что-то. Никак не отвечает. А гагауз приехал. Сейчас асфальт вывалит и подойдет. Миша его зовут.

В ожидании Ксения, отыскавшая старую мобилку с симкой, которой пользовался Сашка, когда приезжал в Москву, стала звонить Инессе. Действительно, не отвечает. Позвонила Трешневу.

Негодяй, судя по голосу, еще спал. В десятом часу утра!

Как ни в чем не бывало проглотил сбивчиво бурлящий поток ее рассказа и то, что Инесса не отвечает на звонки.

— У меня с ней встреча в редакции. Это на Маросейке. Хочешь, приходи. И на вечер есть программа. В Музее Марины Цветаевой.

— Ты мне скажи, что с гагаузом делать, если он понадобится?

— Что делать?.. Он же вечером свободен, наверное. Пусть на фуршет приходит.

Гагауз оказался загорелым коренастым мужиком лет шестидесяти.

На вопрос, знает ли он турецкий язык, сказал, что знает также румынский и болгарский. И роман готов посмотреть, хотя у него почти нет времени. Работа, сплошная работа.

— Договоримся, — уверила Ксения. — Вы можете сегодня вечером прийти в музей Марины Цветаевой?

— Где это?

Ксения стала объяснять, как пройти к Борисоглебскому переулку, но гагауз Миша ее прервал:

— Знаю. Мы как-то плитку туда возили. Это там, где ваши знаменитый вяз спилили, под которым еще Наполеон сидел. Зимой, разве не помните?!

Ксения не помнила, но что-то про спиленный вяз слышала; впрочем, такие скандалы в Москве — на один день.

Расставшись с Мишей-гагаузом, позвонила Трешневу доложиться.

Вот и Трешнев не отвечает.

Хотя, скорее всего, после ее звонка снова прикорнул, а телефон мог и отключить.

Поехала на работу.

Шефессе она о своей киевской поездке не говорила. Отпрашивалась будто бы для того, чтобы дочку на дачу вывезти.

Дел накопилось порядком, да еще и эти самые дела премиальные. Старший научный сотрудник называется!

Потом позвонил Трешнев. И сразу зашумел:

— Ты хоть видела, что привезла?!

— А что я привезла?! — изумилась Ксения, но и обрадовалась: значит, с Инессой все в порядке. — Ксерокопию романа «Kiził Kaya» в турецком оригинале тыща девятьсот двадцать седьмого года издания. Стебликивский даже титульный лист отксерокопировал.

Трешнев засмеялся.

— Всеволод Тарасович еще и украинский перевод присовокупил. А ты, получается, даже не заглянула!

— Если ты думаешь, что гонял меня как банального курьера, думка твоя неправильная. Я к мужу ездила, а пакет этот просто по-дружески прихватила.

Трешнев молчал довольно долго.

— Что за украинский перевод? Откуда? Как он успел?

— Был очарован пленительной москалюхой настолько, что сидел ночь напролет, и к утру все было готово…

Теперь пришел черед молчать Ксении. «Вновь удобный случай, чтобы отключиться от этой фуршетиады навсегда», — думала она.

— Ладно тебе. — В голосе Трешнева хотелось услышать покаянные нотки, но он уже несся вперед. — Оказывается, семь лет назад в Киеве выпустили роман на украинском. «Кiзiлова скеля» он у них называется. А ты украинский знаешь. Так что сегодня же сличим.

— Получается, оригинал не нужен?

— Почему не нужен?! Мы же в итоге должны показать, что в романе Горчаковского перелицованный кусок чужого романа. Переводчик очень нужен. Ведь Адриана неожиданно позвали синхронистом на какую-то коммерческую тусовку. Впрочем, для верности нам даже лучше, чтобы посмотрел еще кто-то. Кстати, президент и Воля тоже тюркознатца поищут. Сейчас пошли на конференцию в Институт восточных и редких языков…

— С фуршетом? — не удержалась Ксения.

— С рахат-лукумом и земелахом, — без запинки отбил удар Трешнев, — можешь присоединиться, ибо они как раз во время фуршета постараются выяснить, куда пропал институтский экземпляр «Кизилового утеса». Там же поищут переводчика с турецкого.

— Это денег стоит, — напомнила Ксения.

— Решим в рабочем порядке. Сделаем помощника — или помощницу — действительным членом Академии фуршетов. До встречи в Доме Цветаевой.

— Не опаздывай! Рабочий человек придет, не то что мы с тобой.

Трешнев тем не менее опоздал к началу этого литературно-музыкального вечера, но ему, как нередко, повезло: гагауз Миша задержался на работе и приехал на Поварскую на своем самосвале.

Позвонил, чтобы к нему вышли: стоит на «аварийке».

Оставив Инессу в зале: «Ребята, если можно, я отдохну немного», — пошли вдвоем.

Влезли в кабину.

Переводчик посмотрел, прочитал что-то по-турецки из трех мест.

Выслушал задачу: сличить тексты и отметить в них совпадающие места.

— Это быстро не сделаешь.

— Нам пока не переводить надо, а сопоставить, — напомнил Трешнев. — Там главная трудность лишь в том, что анатолийские названия заменены на крымские.

— С этим я разберусь, — сказал Миша. — Но все равно работы много. Надо ведь обе книги прочитать вначале.

— А просмотреть нельзя? — нетерпеливо спросил Трешнев.

— Вам ведь точно надо, — напомнил Миша.

— Сколько это будет стоить? — не выдержал Трешнев. — И за какое время сделаете?

— Не в деньгах дело. Я, между прочим, еще в советское время исторический роман написал, про нашего деспота Добротицу. Слышали такого?

Трешнев развел руками.

— Хороший роман. Но не издали его. Обвинили меня в национализме. А потом вообще все повалилось. Даже не знаю, найду ли хоть один экземпляр машинописи.

— Предлагаю бартер, — оживился Трешнев. — Вы нам делаете сопоставление наших романов, а я сделаю все, чтобы издать роман про вашего деспота…

— Деспот — это у него титул такой. А на самом деле он был прогрессивный…

— Естественно. Найдите машинопись вашего романа, и мы его издадим. Здесь, в Москве. А пока помогите нам.

— Ну, добре. Давайте книги. Завтра привезу. В худшем случае послезавтра.

Трешнев сунул том «Стерляди» и распечатку «Утеса» в белый пластиковый пакет с надписью «Наши детективы — чтение, от которого невозможно оторваться», положил рядом с Мишей на сиденье.

— Звоните. Приедем куда скажете и заберем. Или где-нибудь на фуршете встретимся. Звоните. И конечно, свою рукопись ищите.

— Это мне надо в Кишинев ехать…

Вышли. Миша выключил «аварийку» и тронулся. Но сразу же затормозил. Высунулся из кабины:

— А ручкой можно пометки делать? А то у меня карандаша нет.

— Конечно, можно! — крикнул Трешнев. — Можно и с комментариями.

— Погоди! — спохватилась Ксения. — Ведь ты отдал текст, который мы столько искали, почти незнакомому человеку…

Трешнев смотрел на нее с сожалением.

— В Москве, хотя это не Киев, кое-где есть ксероксы. Я снял три копии. Еще одна — со мной, остальные — в моей редакции. Надеюсь, это безумие с изъятием экземпляров прекратилось раз и навсегда. Пусть простит меня покойный Игорь Феликсович, но до истины мы докопаемся. Хотя бы во имя безвинно погибшей Элеоноры и трагически отравившегося Позвонка.

— Может быть, надо было дать этому Мише также украинский перевод «Утеса»?

— Совершенно ему он не нужен. Для нас эта «Скэля» — шпаргалка, а комратскому полиглоту пристало работать с подлинником. А то еще увлечется сопоставлениями украинского перевода с оригиналом и притормозится.

— А про возможность издать его роман ты приврал?

— Скажи прямо, грубо, по-полковничьи: соврал! Сейчас есть возможность издать любую книгу. Была бы она написана. Нам надо сделать дело, а потом разберемся. Пока Миша свой роман разыщет, пока перечитает… Есть пространство для маневра.