Несколько дней спустя Халл медленно, без колебаний направился к одному дому в Окленде, порог которого, как он клялся, никогда не переступит его нога. Это было самое заметное строение в городе, сделанное из дерева, камня и импортного стекла. Он широкими шагами прошел к веранде, окружавшей весь дом, и постучал. Бронзовый молоток в виде головы льва издал громкий звук.

Вместо ожидаемого Халлом пожилого слуги-маори на пороге появилась удивительно молоденькая ирландка в зеленой с белым форме. Она с любопытством оглядела посетителя и осторожно посмотрела на роскошный экипаж, ожидавший на противоположной стороне улицы. Со своей стороны Халл старался смотреть мимо нее. В холле за спиной девушки стоял знакомый запах прекрасных ковров и полированной мебели.

— Сэр? В чем дело?

— Скажите… — он глотнул и начал снова. — Скажите мистеру Коффину, что Тобиас Халл хочет иметь удовольствие поговорить с ним несколько минут.

Горничная медленно кивнула и исчезла в доме. Халл проследил за ее вызывающим задом и задумался, насколько далеко заходят здесь интересы Коффина. Теперь он мог себе это позволить, Но нет, решил Халл. Коффин слишком твердый, слишком сдержанный. Он был шаловливым парнем в молодости, но сейчас стал примерным семьянином. Халл чуть не рассмеялся при этой мысли.

Ему оставалось только ждать.

С годами Роберт Коффин приобрел что-то, с чем он когда-то поклялся не шутить: вкус к роскоши. В результате дома в Окленде и Те Вайроа были забиты самой лучшей мебелью, какую его люди смогли найти в Европе и Америке.

Оригинальные муслиновые занавески уступили место дамасскому шелку. Столик из прекрасного китайского дерева, купленный для Холли, теперь был уставлен дорогим английским серебром. Часы привезли из Франции. На стенах висели изысканные картины. Коффина убедили, что они принадлежали кисти великих мастеров. Великих или нет, но он нашел картины приятными на вид: итальянские развалины в ярком солнечном свете, темные английские леса, лошади и собаки. Любимую картину Коффина нарисовал наименее известный художник. Полотно занимало почетное место над мраморным камином в просторной гостиной. В доме в Те Вайроа находилась копия. Это был портрет Холли Коффин, стоящей на фоне сада. На ней было голубое платье, подаренное ей Робертом много лет назад, атласное, с кружевами. Но оба обычно называли его просто «голубым платьем». Оно струилось вдоль ее фигуры так же, как солнечный свет на итальянских картинах, выделяя все впадинки и выступы, все изящные очертания стройной фигуры, но при этом оно не было вызывающим. Рядом висел маленький портрет Кристофера, Сейчас сын Коффина почти догнал по росту отца, стал симпатичным, худощавым, воспитанным молодым человеком. Он никогда не стал бы моряком. Мужчины знали это. Его комплекция просто не подходила для того, чтобы выдерживать тяготы морской жизни.

Но, не став капитаном, мальчик не превратился в денди, чего так боялся когда-то Коффин. Он заинтересовался семейным бизнесом без какого-либо нажима со стороны отца. Кристофер под руководством Элиаса Голдмэна так здорово научился разбираться в джунглях приказов и документов, что сам Коффин мог проводить много приятных дней в обществе своей жены, оставаясь спокойным за дела и полностью положившись в этом на сына.

Привыкнуть к отдыху Роберту оказалось довольно сложно. Привыкнув за много лет работать без передышки, он обнаружил, что расслабление — чуждое для него чувство.

За стол в столовой могли усесться тридцать человек. Во время семейных ланчей занималась только северная часть огромного стола. Коффин устраивался во главе стола. Справа от него Холли. Кристофер садился напротив матери, но сегодня он остался в кабинете. Что-то связанное с инвентаризацией, как сообщил Голдмэн. Коффин мог возразить, но знал, что не стоит спорить с Элиасом. Если ему понадобился Кристофер, значит, так нужно. Это была самая лучшая школа бизнеса для молодого человека.

Такая мысль доставила Роберту удовольствие. После многих лет беспокойства и волнений теперь казалось, что его единственный сын не только сможет выжить, но и преумножить успех «Дома Коффинов». Кристофер никогда не смог бы отправиться на поиски новых земель в седле или поплыть в Сан-Франциско развивать новые рынки, но сейчас он открыл нишу, где имел возможность проявить себя лучше любого ровесника. Коффин никогда не видел своего мальчика таким счастливым. И он находился в прекрасных руках Голдмэна, который обращался с ним как с сыном.

Несколько человек знали, что Элиас женат на Камине, своей любовнице-маори, и что у них две прекрасные здоровые девочки. Коффина часто интересовало, как члены большой семьи Камины мирились с иудейской верой Голдмэна, когда сами боролись с различными христианскими доктринами, соперничавшими в их душах.

Как и все в Окленде, качество медицинского обслуживания с каждым годом все улучшалось. Да, с хорошим доктором, присматривавшим за его здоровьем и с Голдмэном, заботящемся о его мозгах, Кристофер однажды мог взять под свой контроль весь «Дом Коффинов». Тогда Роберт позволил бы себе легкую жизнь, к которой так трудно привыкал.

Есть очень мало вещей, бормотал он себе под нос, которые человек хотел бы иметь, но не имеет. Почему не научиться наслаждаться некоторыми прелестями жизни? Роберт мог позволить себе оценить их. Он наколол на вилку кусок оленины, отправил его в рот и начал медленно жевать.

— Чудесно, — сказал Коффин. — Так и передай кухарке. Холли положила нож, вилку и посмотрела на мужа.

— Что это? Комплимент от Роберта Коффина? Можешь быть спокоен, я скажу кухарке, муженек, но хорошо бы пригласить доктора, чтобы поднять ее из обморока, в который она неизбежно упадет.

— Ну, Холли, — произнес Коффин, поддразнивая ее, — я вовсе не так плох и всегда могу оценить хорошую работу.

— В бизнесе, да. Оценка одному из своих капитанов, поздравление фермеру, комплимент клерку… но никогда ничего приятного своей домашней прислуге. Тем не менее, я попытаюсь осторожно передать твои слова кухарке.

Она засмеялась, когда муж хотел шутливо обнять ее, и отклонилась.

Холли была прекрасна, когда улыбалась, заметил Роберт.

Она почти не постарела и была сейчас в самом цвету. Каким-то образом ей удалось остановить время и выглядеть сейчас почти так же, как тогда, когда он ухаживал за ней в Лондоне. Не один Коффин замечал молодую прелесть этой женщины. Она совсем не меняется, шептались вокруг. Она прекрасна, как в молодости.

Никто не говорил этого про Роберта Коффина, и его это совсем не волновало. В нем не было тщеславия. Морщины придавали ему солидность, а волосы не стали белее, чем в день двенадцатилетия. Развившийся вкус к хорошей пище не сделал его толстым, но нельзя было отрицать, что Роберт стал уже не таким гибким и мускулистым, как тогда, когда проделал полпути, стоя у бушприта «Решительного» или прокладывая путь через неизвестную цветущую страну. Он оценивающе похлопывал себя по талии. Некоторое увеличение ее размера являлось ничем иным, как свидетельством благосостояния, В столовую вошла горничная Эмили. Коффин подумал, что скоро будет нужно присмотреть хорошего дворецкого для управления прислугой. Сейчас работали две горничные, кухарка, грум Валлас и управляющий Те Вайроа. Коффин мог бы обойтись и меньшим количеством слуг, но Холли любила, когда прислуги много. К тому же не было недостатка в людях, желавших поработать за вполне приличную плату. Дворецкий здорово помог бы ей. Эмили сделала реверанс.

— Простите, сэр, но там пришел джентльмен и очень хочет вас видеть, сэр.

Коффин бросил на стол салфетку и отодвинул стул назад.

— Всегда во время ланча.

— Не рычи на него, кто бы это ни был, муж, — попросила Холли. — Тебя ведь можно застать дома только днем. Он наклонился и быстро поцеловал ее в лоб.

— Я скоро вернусь. Не хочу пропустить того, что кухарка приготовила на десерт.

— Возможно, тебе стоит и пропустить.

Холли слегка толкнула мужа в живот. Хотя Коффин много повидал в жизни, он никак не мог привыкнуть, что человек может быстро спуститься с высот удовольствия в глубины разочарования. Это, конечно, не вина Эмили. Откуда она знала, кому разрешила войти в дом?

Халл сидел на кушетке в гостиной, откровенно восхищаясь хрусталем и мебелью. Коффин остановился на пороге.

— У вас хорошие нервы, Халл. Всегда были крепкими. Смотрите, на что хотите. Это не принесет вам ничего хорошего. Ценное серебро упаковано, а драгоценности моей жены в сейфе.

Халл озарил его своей знаменитой хитрой улыбкой. Как всегда он, казалось, смеялся над какой-то своей грубой мыслью.

— Спасибо, Коффин. Мне не нужно, У меня своего добра полно.

— Как поживает ваша дочь, Халл?

Мужчины давно знали друг друга и легко могли нанести удар в слабое место. С другой стороны, некоторые угрозы и провокации уже устарели. В общем, выражение лица Халла не изменилось.

— Хотел бы я знать. Меня не интересует ее дела.

— Она уже взрослая.

— Это меня не касается.

— Я не удивлен. Итак, мы обменялись любезностями, вы осмотрели интерьер моего дома. Может, теперь вы выйдете через ту же дверь, в которую вошли?

Коффин сделал шаг в сторону и указал рукой дорогу.

Халл не двинулся с места.

— Я здесь не ради взаимных уколов или осмотра вашей архитектуры. Если бы вы на секунду охладили бы свой пыл, Коффин, то могли бы поинтересоваться, почему я сделал этот шаг, который для меня так же неприятен, как и для вас. Я должен просить вас уделить мне некоторое время по делу, касающемуся нас обоих. Обещаю быть как можно более кратким.

Коффин задумался, разглядывая человека на кушетке. Наконец он кивнул.

— Только короче, — Роберт вошел в гостиную. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Ответ Халла был удивительным.

— Нет.

Коффин сел в ближайшее к кушетке кресло, указал жестом на коробку с сигарами.

— Курите?

— Нет.

— Вы так сильно изменились? Коффин откинулся на спинку кресла.

— Думаю, нет, хотя недавно я приобрел печальный опыт. Вы, конечно, слышали.

Тут было легко улыбнуться, позлорадствовать. По скорбному выражению лица Халла его старый враг понял, что тот от него ждал именно этого. Коффин остался спокоен. Какое бы смущение не испытывал Халл, это было ничто по сравнению с остальными членами похода. Королевские племена убили слишком много людей, и злорадствовать было неуместно. Поскольку много бойцов было привлечено в отряд, земля осталась необработанной. Нейтральные маори предлагали своим соплеменникам поддержку в виде оружия и продуктов.

Наступили плохие времена для Новой Зеландии. Коффину тут было не до улыбок.

— Грустная история. Хорошо еще, что маори убили не так много ваших бойцов.

— Думаю, они могли сделать это, но не были расположены к бойне, — Халл сделал отчаянный жест. — Вот что получается, когда пытаешься подавить мятеж при помощи неорганизованного отряда, управляемого отставными военными. Эту ошибку мы не должны повторить. Хотя я не уверен, что регулярные войска действовали бы здесь более эффективно. Представьте себе боевые действия против людей, которые стреляют в тебя из-за деревьев! А когда наступаешь на них, они исчезают. Я спрашиваю вас, Коффин, цивилизованные люди могут так поступать?

— Согласно понятиям маори о цивилизации, могут. Скажите, если воины могли перебить вас всех, почему они не сделали этого?

Халл пытался подобрать правильные слова.

— Думаю, им было приятнее насмехаться над нами всю дорогу обратно в город.

Коффин не улыбался. Хотя Халл был благодарен ему за это, он никогда не признался бы в этом.

— Да, это похоже на маори, — Коффин опустил глаза. — Но вы же пришли сюда не за сочувствием.

Халл громко рассмеялся. Картина была столь необычной, что Коффин хорошенько запомнил ее. Такое вряд ли когда-нибудь еще удастся увидеть: Тобиас Халл смеется над чем-то другим, а не над неудачей другого человека.

— Думайте обо мне что хотите. Вы знаете, я реалист, Коффин. Среди жителей Окленда, Веллингтона, Нейпира и других колоний ходит множество разговоров о намерениях финансировать еще одну экспедицию против королевских племен. На этот раз подготовленную, с нужным оборудованием и лучшими командующими. Мы должны положить конец этому мятежу, пока он не распространился повсюду! — Халл с усилием взял себя в руки. — У вас прекрасные возможности. Я уверен, вы понимаете цель мероприятия.

— Так же, как и глупость того человека, кто швырнет свои деньги на ветер.

Халл больше не мог сдерживаться.

— Черт побери, что же нам тогда делать? Сидеть в городах и отдать остальную землю маори?!

— Я буду вам благодарен, — произнес Коффин, — если вы будете вести себя пристойно в моем доме.

Халл несколько секунд смотрел на него, затем глубоко вздохнул, сложил руки на груди и стал ждать.

— Так-то лучше. Я дал бы денег на компанию, если бы она была организована профессионально. В этом случае я даже сам присоединился бы. Вы знаете, о чем я говорю, Халл. Нам нужны профессиональные солдаты. Люди, чей бизнес — война.

— Даже Мак-Кейд согласился, — пробормотал Халл. — Косгров, Пети и другие. Они не ставили условий.

— Это означает, что их ничему не научил первый урок, — мужчины помолчали минуту, потом Коффин продолжил: — Больно признавать это, но мы согласны в одном. Что-то нужно предпринять против этого Вирему Кинги и его армии. С маленькими отрядами мы можем справиться сами, но успехи королевских племен увеличивают возможность объединения маори под единым командованием. Если честно, до недавнего времени я сам считал это невозможным. Вы правы, мы должны остановить этот процесс.

— Я говорил с губернатором. Он обеспечит нам свою личную поддержку и полномочия. Что касается нашего недавнего поражения, оно может принести больше пользы, чем вреда, напугав тех, кто раньше не принимал угрозу королевских племен всерьез. Очень легко так рассуждать в городах. Горожанин сидит и говорит, что никакой мятеж его не касается. Наше последнее поражение опровергает это. Губернатор поднимает все колонии. На этот раз у нас будет тысяча вооруженных людей. Разведчикам платят за то, чтобы они разыскали штаб королевских племен. Что касается ваших требований насчет квалификации, Коффин, то целое соединение британских солдат под командованием профессиональных офицеров скоро прибудет в Окленд, чтобы вступить в боевые действия.

Коффин приподнял брови.

— Я не слышал об этом.

Халл опять озарил его улыбкой.

— Вы не знаете всего, что происходит в правительстве. Есть еще те, кто знает, как держать информацию при себе.

— Я никогда в этом не сомневался.

В течение всей беседы мужчины не сводили друг с друга глаз. Между ними словно существовал какой-то барьер, позволяющий продолжать только визуальный спор. Пока они говорили об объединении, их воли сражались друг с другом.

— Если то что вы сказали мне о прибывающих войсках, правда, я обещаю вам свою поддержку. Хотя я с неохотой пожертвую временем, которое лучше использовал бы в бизнесе.

— Вы в этом смысле не одиноки, Коффин. Все убеждены, что армия появится здесь через несколько дней. Не знаю, в каком количестве, но явно не меньше нескольких сотен. Вместе с нашими отрядами и добровольцами у нас будет достаточно сил, чтобы раз и навсегда истребить этого Кинги и его приспешников. И наконец-то в этой стране воцарится мир.

— Уже были люди, — пробормотал Коффин, — которые говорили, что у них на этой земле всегда мир. Если бы не махинации некоторых бессовестных дельцов, мы бы до сих пор жили спокойно.

Халл пожал плечами.

— Маори любят воевать. Они любили это дело еще до нашего приезда сюда и будут продолжать, пока мы не перевоспитаем их. Мы должны показать им, что если они хотят воевать, то лучше делать это между собой, — он резко поднялся. — Вы говорите о бизнесе. У меня тоже есть свой бизнес. Уверен, я не огорчу вас, если не буду больше задерживаться.

Коффин тоже встал. Проходя мимо него, Халл протянул руку.

— Если захотите, я обменялся бы с вами рукопожатием.

Коффин.

— Нет необходимости, — тот не откликнулся на это предложение.

Халл опустил руку.

— Ладно. За один день я вытерпел от вас более чем достаточно. Нужно было обсудить дело, иначе я не пришел бы. Только одна Эмили видела расставание двух мужчин.