Царям

           дворец

                       построил Растрелли.

Цари рождались,

                            жили,

                                      старели.

Дворец

            не думал

                           о вертлявом постреле,

не гадал,

               что в кровати,

                                      царицам вверенной,

раскинется

                  какой-то

                                присяжный поверенный.

От орлов,

                от власти,

                                 одеял

                                           и кру́жевца

голова

           присяжного поверенного

                                                   кружится.

Забывши

                и классы

                               и партии —

идет

        на дежурную речь.

Глаза

          у него

                    бонапартьи

и цвета

             защитного

                               френч.

Слова и слова.

                        Огнесловая лава.

Болтает

              сорокой радостной.

Он сам

            опьянен

                         своею славой

пьяней,

             чем сорокаградусной.

Слушайте,

                  пока не устанете,

как щебечет

                    иной адъютантик:

«Такие случаи были —

он едет

             в автомобиле.

Узнавши,

               кто

                     и который,—

толпа

          распрягла моторы!

Взамен

            лошадиной силы

сама

        на руках носила!»

В аплодисментном

                              плеске

премьер

              проплывает

                                 над Невским,

и дамы,

             и дети-пузанчики

кидают

            цветы и роза́нчики.

Если ж

            с безработы

                                загрустится,

сам

       себя

               уверенно и быстро

назначает —

                     то военным,

                                         то юстиции,

то каким-нибудь

                          еще

                                 министром.

И вновь

             возвращается,

                                     сказанув,

ворочать дела

                       и вертеть казну.

Подмахивает подписи

                                    достойно

                                                   и старательно.

«Аграрные?

                   Беспорядки?

                                        Ряд?

Пошлите

               этот,

                       как его,—

                                       карательный

отряд!

Ленин?

            Большевики?

                                  Арестуйте и выловите!

Что?

        Не дают?

                        Не слышу без очков.

Кстати…

              об его превосходительстве…

                                                             Корнилове.

Нельзя ли

                 сговориться

                                     сюда

                                              казачков?!.

Их величество?

                          Знаю.

                                    Ну да?..

И руку жал.

                   Какая ерунда!

Императора?

                     На воду?

                                    И черную корку?

При чем тут Совет?

                                Приказываю

                                                    туда,

в Лондон,

                к королю Георгу».

Пришит к истории,

                              пронумерован

                                                    и скре́плен,

и его

         рисуют —

                          и Бродский и Репин.