— Почему ты вдруг решил, что пора все это прекратить?

Назар только зыркнул исподлобья, — Хозяин не должен давать объяснений, говорил его взгляд, — и в разговор вступил Антон.

— Софья, ты сильно испугалась?

Ах. До чего же Антоша милый. Ни один железный лоб не догадался задать девушке элементарный вопрос — тяжело ли было, Софьюшка? Софьюшка пустила бы слезки, омылась ими как росой, и стала нежной, послушной и стойкой, как взвод одноногих оловянных солдатиков. Когда со мной хорошо обращаются, я превращаюсь в пластилин, и лепи из Софьи, чего душа изволит — хоть одноногого новобранца, хоть одалиску со всеми прелестями.

Насчет прелестей еще никто как-то не пробовал, но разговор, тем не менее, пошел в правильном настрое.

— Знаешь, я испугаться-то толком не успела, — не глядя на Туполева, промурлыкала я. — Сначала газом одурманили, а потом, пардон, так писать хотелось, что кроме как о «подмоченной» репутации, ни о чем не думалось.

— Тебя били? — не отстраняясь от косяка, держа руки скрещенными на груди, спросил Антон.

Если бы похитителям не повезло увидеть бодигарда в этой позе и с этим выражением лица, думаю, искать их пришлось бы в Антарктиде среди пингвинов и вечных льдов. Антоша умел быть внушительным, несмотря на видимую хрупкость телосложения.

— Ни боже мой! Обращались как с принцессой крови. — Об удобствах в ведре, вонючем тулупе и ползанье почти голышом по замусоренному сараю, упоминать не стала. Изодранные кружевные трусы приятно розового цвета и исполосованная следами скотча физиономия, и так подарили свидетелям массу впечатлений. До сих пор мое лицо напоминало маску енота-полоскуна: от переносицы к вискам шли весьма заметные багровые полоски, брови местами отсутствовали (их отодрали добрые люди на дороге вместе со скотчем), ресницы тоже слегка пострадали, так что в одалиски мне, факт, торопиться не следует. Только в еноты. — Нет, все травмы я нанесла себе сама, когда из кузова на асфальт вывалилась, — сказала грустно и потрогала пальчиком полувыщипанную бровь.

— Поймаю — убью! — скрипнув зубами, прорычал Туполев.

Я как-то сразу ему поверила. Этот поймает. И убьет.

— Может, не надо? — спросила испуганно. Если Назара посадят за собственноручное убийство моих обидчиков, милейшая Ирина Яковлевна внуков точно не дождется. А она их шибко хочет.

Не давая мне времени как следует заступиться за похитителей, Ирину Яковлевну и внуков, в кабинет зашел Сергей Андреевич. Обвел взглядом нашу теплую компанию, задумался на пару секунд и, наконец, собравшись с духом, произнес:

— Господа, я хотел бы поговорить с потерпевшей наедине.

Казенная формулировка не оставила Хозяину и бодигарду свободу для маневра, мужчины подчинились официальному протоколу и направились к двери.

— Наш разговор не окончен, — сурово, на пороге сказал Туполев и, выходя из кабинета, едва не стукнулся лбом с торопящимся на допрос опером.

Перед какой-то, видимо, неприятной беседой, органы взяли потерпевшую в плотное кольцо. Бок капитана упирался в мои пятки, Сергей Андреевич подкатил кресло ближе к дивану и тихо, глядя мне в очи, произнес:

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, Софья, и очень, очень старательно вспомните — не менялось ли что-либо в настрое похитителей в течение вашего заточения? Вот вспомните — вас развязали. Дали попить. Потом снова связали. Так? — я кивнула. — Дальше, когда мужчины заходили к вам повторно, в голосе, интонациях, в вопросах, не проскальзывало чего-то нового? Удивления или злости, например, разочарования? Вспомните.

— Нет. Все было ровно, — удивленно ответила я. — Злости не было, это точно.

— Каких-нибудь наводящих вопросов не задавали? Ничего не уточняли?

— Ну нет же, я вам говорю! Со мной разговаривали один раз. Сказали, что я жива до тех пор, пока не вижу их лиц, и предупредили, что ждут выкупа.

— То есть, ни разу, ни в чем поведение похитителей не изменилось…

— Нет.

— Вы абсолютно уверены? — настаивал следователь. — Вспомните, как следует, может быть, сейчас, вы взглянете на какую-то странность иначе.

— Нет, нет, и нет. Не было никаких изменений. Я понимаю, к чему вы клоните, сама об этом думала, но с уверенность могу сказать — до последней минуты, похитители были уверены, что у них находится Рената Кутепова. Ищите людей, не знакомых с детальной обстановкой в доме Кутеповых. Здесь у них сообщников нет.

— Как сказать, Софья, как сказать, — себе под нос, в задумчивости пробурчал следователь.

— А чего тут говорить! — вспыхнула я. — У преступников была мобильная связь…

— Это исключает только Светлану, — перебил оперативник. — Только она видела, что в гараж спускается не Рената.

— Ничего она не видела, — фыркнула я. — Мы уже у лифта договорились, что Рената будет ждать меня на крыльце.

— Но о том, что хотя бы в гараже она будет не одна, няня знала! — тон спорящего капитана показывал, что эту тему мужики уже прорабатывали.

— Преступники могли на время «Ч» отключить сотовую связь! — горячился следователь. — Потому и были не предупреждены.

— Вряд ли они отключат телефоны, — не согласился опер. — У нас и без Светланы подозреваемых пруд пруди.

Спорщики заткнулись, и я осторожненько вставила реплику:

— Я могу узнать, от чего весь этот сыр-бор?

Но органы темнили и хранили задумчивое молчание. Я повторила попытку:

— Когда позвонили Кутепову с требованием выкупа? И кстати, сколько затребовали?

— Через час после похищения. Сто тысяч долларов в мелких купюрах, — последовательно ответил капитан.

Я, можно сказать, обиделась. Дешево оценили. Такой выкуп, не моргнув глазом, я могла бы и сама за себя выплатить. Год назад, по совету Туполева, я вложила наследство Кирилла в ценные бумаги и припеваючи живу на одни проценты.

— Без размаха ребята, — пробормотала.

— Уверены? — усмехнулся капитан. — Нет, Софья Николаевна, тут есть одна тонкость, — именно такая сумма сейчас лежит в домашнем сейфе Михаила Петровича.

— О-о-о, — протянула я. — Из-за этого вы решили, что в доме есть сообщник? И кто знал об этих деньгах?

— Бьянка, — только и ответил следователь. Он уже не делал напрасной тайны из следствия. Все, что они сейчас мне рассказали, я могла узнать сама, поговорив с жильцами пентхауза.

Какое-то время каждый из нас мысленно обсасывал это имя, примерял, прикладывал его к ситуации с разных боков, и первой это имя от ситуации отлепила я:

— Бьянка не стала бы рисковать из-за ста тысяч. Ей легче развестись.

— А если целью было не похищение, а убийство падчерицы? — медленно проговорил Сергей Андреевич. — О том, что произошла ошибка, жена Кутепова узнала, лишь вернувшись из бассейна. Она пришла буквально в ту минуту, когда перепуганный известием муж уже вернулся домой с работы и звонил в милицию. После звонка похитителей на мобильник, он еще не знал, что похищена не его дочь, прибежал домой и обнаружил здесь Ренату. Тогда и было решено заявить в милицию. Он испугался, что с расстройства, преступники могут больше не позвонить а, просто напросто, убьют вас. Бьянка узнала об ошибке почти одновременно с ним. — Сергей Андреевич внимательно посмотрел на меня: — Теперь вы понимаете, почему так важно вспомнить любое изменение в настрое похитителей? Ренату могли оставить в живых лишь до вечера, на тот случай, если Кутепов потребовал бы телефонного разговора с дочерью. Похитители вели себя примерно лишь до поры до времени. Потом, Ренату могли бы убить.

— Нет, поведение похитителей не менялось ни на минуту, ни на йоту. Конечно, я могу представить, что они уже были вынуждены играть по изменившимся правилам, но в любом случае, на их поведении это не отразилось никак. Они уже начали называть меня Ренатой и менять это обращение не собирались. Зачем указывать на свою осведомленность? Что бы показать, что в доме есть информированное лицо? Нет, Михаил Петрович согласился с тем, что у них находится его дочь, и не отказывался платить выкуп. Менять ко мне отношение, было бы глупостью.

— Мы тоже так думаем, — согласился Сергей Андреевич. — Но все же… хотелось получить хоть какое-то подтверждение, малейшую зацепку…

— Уцепитесь за «каблук». Его нашли?

— Нет, конечно, — скуксился следователь. — Там такие дебри вдоль дороги, войсковая операция нужна.

— Поговорите с Туполевым, — улыбнулась я. — Он сейчас злой, так что войска вам обеспечит.

— Ага, — все так угрюмо кивнул следак, — и баржу с водолазами. Одно из направлений грунтовки ведет к затопленным карьерам. Представьте на минутку, что было бы с вами, не выпрыгни вы на ходу из кузова…

Ночью мне снились водоросли. Как ростки пшеницы на ускоренной киносъемке, они вылезали из донной тины, оплетали колеса Москвича, забирались внутрь машины и шарящими, змеиными движениями, искали меня. Вот один, вот второй росток мертвенно белого цвета обвивает ногу, стягивается петлей и тянется дальше, к горлу. Глаза таращатся сквозь зеленую муть, я в ужасе пытаюсь содрать с себя плети растений, царапаю кожу ногтями и когда начинаю кричать, в разинутый рот попадает не густая, глицериновая вода, а острый, как копье конец растения. Снотворное, которым оглушила меня Таша, не позволяет проснуться, водоросли душат и мне уже чудится сквозь стебли компания — «эти», те, кто успел утонуть до меня. Они уже скелеты, их рты отвисли, их руки украшают цепи…

Сквозь глицериновую зелень пробивается луч солнца. Он ударяет в голову, я вскрикиваю и просыпаюсь. Резко, с болью во всем отбитом теле. Дыхание сбито кошмаром, я ловлю воздух и не могу протолкнуть его до конца, он застревает где-то чуть ниже ямочки под горлом. Я совершенно задыхаюсь…

И, кстати сказать, лежу на самом деле мокрая. Обильная испарина пропитала пижаму, луч солнца, пробившийся сквозь неплотно задвинутые шторы, щекочет переносицу, и хочется толи чихнуть, толи заплакать.

Удалось чихнуть. И сбить подступающие слезы.

Вчера, избегая разговора с решительно настроенным Туполевым, я попросила у Натальи Александровны кошмарную (в полном смысле слова) дозу снотворного, и сразу после беседы с органами, нырнула под одеяло. Теперь страдаю зря. Разговора с Туполевым не миновать, так что ночной кошмар и головная боль заработаны напрасно.

Впрочем, если вдуматься… С Туполева сталось бы завернуть меня в плед и прямо из кабинета перенести в джип. Он привык к неукоснительному подчинению, Антоша только под козырек берет и строевым шагом, куда прикажут — хоть Софью в багажник, хоть бандитов мутузить.

А я могла потерять главный козырь — доверие домочадцев Михаила Петровича. Если бы Назар начал вчера устраивать одноактный спектакль «Выдворение итальянской племянницы по месту городской прописки», о душевности в отношениях с Кутеповыми можно забыть. И жирный крест поставить. На расследовании.

А пока я своя, пока в доверии и очень даже потерпевшая. Я не могла уехать, — я хотела разобраться.

В чем? Многогранный вопрос мерцал недошлифованным алмазом и просился в работу. Работа требовала терпения, острого глаза и внимания к мелочам. Я лежала и старалась вдумчиво отнестись к теории — не могло ли трио Бьянка, Валерия и Алексей задумать и осуществить похищение главной наследницы состояния дома Кутеповых?

Не могло. Ансамбль должен был развалиться после обнаружения в квартире на двадцать седьмом этаже записи домашнего порно. Жены на содержании богатых мужей, таких шалостей своим любовникам не прощают. Я сама видела ярость Бьянки. При скандальном разводе, она теряет все. Остается только удивляться такту и терпению следователя Сергея Андреевича, не доложившему обманутому мужу о результатах обыска. Кутепов до сих пор не знает шашнях Бьянки. Или знает, но держит лицо?

Нет, вряд ли, я живу в этом доме достаточно, что бы учуять запах скандала. Скандала не было, у супругов, после исчезновения Хорских медовый месяц дубль два.

А если Бьянка не верит в порядочность следователя, и решила подстраховаться на случай развода, раздобыв денег похищением?

Потребовав сто тысяч? Смешно. Тем более, что эту сумму пришлось бы делить с исполнителями…

Не-е-ет, если бы похищение задумала жена Кутепова, она попросила бы не меньше полумиллиона. У Бьянки хороший аппетит, амбиции и анкета дамочки с прошлым. Она способна работать на перспективу и заглянуть в будущее. Сто тысяч не ее размер. На такую сумму могла бы замахнуться Света или горничная Таисия, но никак ни Бьянка.

А если очень срочно понадобились деньги? Например, что бы заткнуть рот шантажистам Хорским?

Нонсенс. Бьянка умная женщина, она тут же пошла бы к следователю. Сергей Андреевич уже в курсе дел, секреты хранить умеет, Хорские и ему, как кость в горле.

Или Ренату все же собирались убить?

В этом случае сумма выкупа не имеет значения. Сто тысяч могли уйти на оплату работы похитителей.

Я вздохнула и потянулась к халату. Сейчас, позиция невольной жертвы удобно защищала меня от недовольства семьи Кутеповых при любых расспросах. Сейчас мне простят и обоснованную подозрительность, и любопытство к делам семьи (похищение может быть связано с кем-то или чем-то из окружения любого из Кутеповых или Стрельцовых), и кажущиеся нелепыми вопросы. Сегодня я — жертва, и получила право быть капризной и любознательной. Не попользоваться таким подарком за страдание, глупость несусветная.

Возвращение Софьи Ивановой из итальянских племянниц, может обождать.

Первый раз за почти две недели, я смело нажала на кнопку вызова прислуги в изголовье кровати (всего таких кнопок в пентхаузе было четыре — в спальнях хозяев и одна в гостевой комнате) и стала ждать прихода Таисии. Вчера, когда пара добрых пенсионеров доставила меня к Кутеповым, Таисия была еще здесь. Я видела ее возле ванной комнаты, куда отпросилась перед разговором со следователем. Потом женщина исчезла, и напитки в кабинет занесла Наталья Александровна, что было, в общем-то, нетипично, — Таша не любила бегать с подносами. И если мои размышления относительно смехотворности суммы выкупа с точки зрения госпожи Кутеповой верны, то стоит внимательнее присмотреться к прислуге. Безусловно, похищение мог разработать человек со стороны — достаточно выяснить в институте расписание занятий Ренаты, выбрать удобный день, когда девушка спускается в гараж позже начала рабочего дня, — но слишком много валиться в одну кучу. Пропавший в течение суток пистолет, убийство заезжего коммерсанта, след от веревки, ведущий вниз из этого дома, осведомленность преступников и, наконец, успешно проведенный захват в гараже, — все это звенья одной цепи и ведут они к этому дому и его обитателям. Для человека с фамилией Кутепов или Стрельцов сто тысяч долларов сумма не стоящая риска (если конечно похищение не являлось инсценировкой готовящегося убийства), а для Таисии или, например, Светы сто тысяч деньги значительные. Тем более, что прислуга часто бывает в курсе событий происходящих в доме. Разговаривая между собой или по телефону, хозяева не всегда замечают, что рядом крутится горничная с метелкой. Присутствие Таисии было привычным, на ней не задерживается хозяйский взгляд.