Может быть, стоит использовать ее на предмет защиты-нападения?

Не стоит. С почти завязанными глазами в рукопашную не ходят. Как пить дать, промахнусь.

Положив грабли на пол, я отправилась исследовать территорию дальше. Под ноги лезла всякая дрянь, руки постоянно натыкались на какие-то предметы, территория оказалась достаточно захламленной.

И этого я никак не понимала. Фильмы про киднепинг показывали по телевизору с исключительной регулярностью. Все жертвы там лежали в прибранных помещениях без граблей, досок, ящиков и прочего мусора, способного нанести увечья или послужить оружием.

Я даже обиделась. Игрушечное похищение какое-то. Сплошной дилетантизм. Хоть бы кино для приобретения навыков посмотрели, я и то больше них в похищениях смыслю. На руках скотч, а не кандалы с наручниками, жертву обмотали поверх штанов и сгрузили в какой-то сарай.

А надзор?! А попугать?! А где фотография с газетой на груди и слезные мольбы «спаси меня папочка»?!

Почему они ведут себя столь самоуверенно? От чего заранее уверены в успехе предприятия?

Или я вела себя так примерно, что усыпила бдительность? И при малейшем отклонении от нормы мне тут же всандалят дозу снотворного? Не знаю. На мой, просвещенный Голливудом взгляд закуток в сарае как тайник для жертвы, это верх самонадеянности и плохой организации дела. Генерала Кутепова на них нет!

Вот так, внутренне ворча, я добралась до синего железного остова какой-то машины. Страх почти улетучился. Я уговаривала себя, что игрушечные похитители могут напугать только Барби. Тем более, пока не уплачен выкуп, убивать меня не станут, а трогательно завязанные глаза убедят преступников в несомненном благоразумии жертвы. Максимум, что меня ждет при неудаче, — пара оплеух, два пинка ботинком в ребра и игла в вену. Убивать сразу, а тем более измываться, здесь не стану. Один из похитителей даже пальтецо два раза встряхнул, прежде чем мне на голову набросить.

Но, как бы я не успокаивала себя анализом обстановки, страх все же присутствовал. Не жуткий, испепеляющий, а так — жуть средней паршивости.

Кузов, встретившейся мне машины, был невысоким и квадратным. Над задним бампером нависала дверца с округлой ручкой, я дернула за нее и дверь приоткрылась.

Исследовав машину через щелку, — голову задирала так, что чуть вывих шеи не заработала, — я пришла к однозначному выводу: обнаруженная машина — Москвич-«каблук», и в ней, скорее всего, меня сюда и привезли. Удобная разъездная машина всевозможных коммунальных и бытовых служб, — от доставки на дом продуктов до ремонта телевизоров, — меньше всего вызовет подозрений у охраны дома.

Обойдя автомобиль по правому флангу, я обнаружила ступени. Деревянные и скрипучие, они вели наверх. Судя по поступающим недавно звукам, именно по ним спускались похитители с проверкой.

От ощущения близости бандитов, сердце подпрыгнуло к горлу и застряло в гортани: подняться наверх или отправиться исследовать периметр сарая дальше и искать ворота, через которые машина заехала внутрь? Может быть, удастся выбраться наружу?

Но на воротах, скорее всего, замок, а их вскрыванию меня как-то не научили.

Поразмышляв пару секунд, я легла пузом на ступеньки и в самой диверсантской манере поползла наверх. Через несколько ступенек пришла мысль — а что если где-то там наверху есть окошко?! Закуток из него не виден, но остальная часть помещения просматривается прекрасно?

Нет. Я уже минут десять ползаю по сараю, было бы окно, давно бы отволокли за шкирку на матрас.

Ступени почти не скрипели. Не действовали на нервы слепому диверсанту, не пугали визгом, а тихо шептали «стой, стой, стой». «Зачем мне это надо?! — подползая к самой двери, думала я. — Куда я лезу?! Через несколько часов похитители получат выкуп и сами отпустят меня на волю. Зачем мне это надо?! Острых ощущений захотелось?!»

Нет. Если есть хоть малейшая возможность для побега, надо ее использовать. Но скотч лучше всего оставить на глазах. Авось, случись чего, не прибью героиню.

Подкравшись вплотную к двери, я услышала мужские голоса. Разговаривали все те же двое.

Прислонив ухо к косяку, я начала разбирать слова.

Первый, молодой и воспитанный бандит, втолковывал что-то возрастному товарищу. Тот, кажется, чавкал, так как бубнил не отчетливо.

— Давай, жуй быстрее!

Чавк, чавк, чавк, бу, бу, бу.

— Я знаю, что «Перехват», — повысил голос бандит. — А ты окольными путями. «Каблук» надо сбросить подальше отсюда. Перчатки не забудь.

Возрастной товарищ прокашлялся и внес предложение:

— А может его того… к э т и м отправить?

Молодой задумался и ответил через несколько секунд:

— Нет. Там сейчас народу до фига. Шашлыки и все такое… Сбрось где-нибудь подальше и все.

«Они собираются избавиться от „каблука“!» — догадалась я и юркой змейкой, задом наперед, скатилась с лестницы. Это мой шанс. Дверцы машины раскрыты, а, на сколько ворох грязного тряпья похож на спящего человека, проверить можно только опытным путем. Так сказать, смелым и экспериментальным.

Зад уперся в «каблук», я встала, обогнула угол кузова и, нашарив ручку дверцы, распахнула ее настежь.

Боже, что я делаю?!?!

Но раздумывать было уже поздно. Старший бандит скоро дожует и спустится вниз, а иной возможности выбраться из сарая больше не будет. Не исключено, что вся самонадеянность бандитов проистекает из единственной причины — выбраться из этого гаража совершенно невозможно. Если только бандиты сами не откроют мне дверь…

«А что если перед отъездом они проверять кузов?!» — уже сидя на полу «каблука» и придерживая дверцу обеими руками, подумала вдруг.

Только смелый эксперимент покажет это. Надеюсь, послушно завязанные глазки вызовут умиление и, в конце концов, мы играем на равных, — у каждого должен быть шанс. Не по своей воле я оказалась в этом сарае и имею право на ответный ход.

Только бы не пристукнули сгоряча!!!

Снаружи, за стенами железной коробки раздался звук спускающихся с лестницы шагов. Шли двое, пока молча.

— Ну, как она там? — спросил молодой.

— Спит, — хмыкнул второй бандит.

Мамочка родная! Незрячей девушке со связанными сзади руками удалось изобразить из портков и одеяла спящего человека. Невероятно. Или ватное одеяло такое комковатое, а девушка такая худая, что проделка удалась, или ангелы небесные не дремали и послали девушке шанс.

Двигатель каблука заурчал, чихнул пару раз, бандит, что провожал машину, грохнул по кузову кулачищем, видимо, «ни пуха, ни пера» пожелал, и я чуть не взвизгнула от неожиданности.

Подпрыгивая на колдобинах, «каблук» медленно выехал на плохую дорогу. Через пару минут ухабы кончились и езда пошла живее. Еще через минуту машина сделала правый поворот, — я треснулась головой о левый борт, так как в напряжении сидела ровно по центру кузова, — и снова пошли ухабы, но уже на приличной скорости. Бандит словно собирался машину разбить. Железо скрипело, я прыгала в жестяном склепе и чувствовала себя безумной горошиной в погремушке ребенка-великана. Колени и локти отбились о железный пол и стены, скотч плотно оседлал щеки, макушка несколько раз чувствительно треснулась о потолок, я поняла, что пора выпрыгивать. Судя по шуршанию шин, машина двигалась не по асфальту, так что очень больно не будет.

Вцепившись обеими руками в запор, я дернула его, что было силы, и едва не вылетела на дорогу носом вниз, — машина резко заложила левый поворот, еще мгновение и я бы рухнула вниз, сломав себе шею.

От испуга силы удвоились. Я втянула дверцу назад и сжалась в комок. Сумасшедший «каблук» набирал скорость и мчался по шоссе. Сзади раздавался рев нагоняющей, большегрузной машины. Момент был упущен. Если сейчас я вывалюсь из кузова, то попаду под колеса грузовика.

Я тряслась уже не от ухабов, а от тошнотворной жути, и, от безысходности, вспоминала разговор двух бандитов. Младший приказал «сбросить машину». Куда? Что если понятие «сбросить», объединяет между собой обрыв и падающую с высоты машину?!

Картинка нарисовалась живописная и я дала себе приказ, — нет, надо рисковать. Как только «каблук» хоть немного снизит скорость, надо вываливаться на дорогу и будь, что будет.

Снять повязку с глаз, я по-прежнему не решалась. Если водитель заметит в зеркало, что потерял полуголую «Ренату», то может вернуться и прибить на дороге сразу и без разговоров. Главное условие в договоре похитителей и жертвы остается — ты не должна видеть наших лиц. Пока я «слепа», я жива.

Огромная тяжелая машина, давно следующая за нами, пошла на обгон. Рев двигателя оглушал, но водитель-бандит оказался из тех вредных мужиков, что никак не хотят уступать дороги железному монстру. С нездоровым упорством он гнал свою букашку вровень с большегрузом, водитель грузовика жал на, вопящий пароходной сиреной, гудок и просил уступить дорогу. Но бандит зловредно выжимал из дребезжащего мотора все его лошадиные силы.

Я оглохла от ужаса. Даже связанной и беспомощной мне не было так страшно, как при этой безумной гонке. «Он пьяный, он сумасшедший, он самоубийца!» — выло внутри меня. Рядом рычал мощный дизельный двигатель, большегруз извергал клубы дыма, тот проникал в кузов «каблука» и превращал его в газовую камеру. Я совершенно обезумела от ужаса. И, кажется, кричала. Проклинала минуту, когда отважилась на побег, молила Господа избавить меня от пытки, и материла неистового гонщика. Все проделывала одновременно и со всей душой.

Не знаю, сколько длилась безумная гонка. Может быть пять минут, может быть пятнадцать, когда двигатель большегруза начал удаляться, я уже окончательно перестала соображать. Подползла к дверце, раскрыла ее и, резкий рывок «каблука», выбросило меня на дорогу.

Кувыркаясь, я откатилась на край дороги и, только почувствовав всем телом крупный гравий обочины, прекратила вращения. Сжалась в комок и прислушалась: звук мотора «каблука», чихая, удалялся вправо… или влево от дороги. Но факт, уходил в сторону. Машина, наконец, съехала с трассы, бандит не тормозил, не возвращался, побег успешно подходил к логическому завершению: безвольной, грязной тряпочкой я валялась на обочине и слышала как мимо, в обе стороны проезжают машины. Встать на ноги не было сил. Я надеялась на помощь, знала, что меня заметили (шины шуршали по асфальту очень близко от лица), но водители не тормозили, и я их не винила. Кому хочется подбирать на дороге полуголую, окровавленную девицу? Может быть, пьяную в дым, может быть, обколотую.

Но, оказывается, не перевелись еще на Руси добрые души. Я услышала, как одна из машин затормозила невдалеке, потом дала задний ход и вернулась.

— Что с вами девушка? — захлопотали надо мной два человека — мужчина и женщина.

— Меня похитили, — едва шевеля губами, прошептала я.

— Боже, Толя, боже! Вас били?! — мелодично пропела женщина, когда она и ее муж приподнимали меня с земли, и кто-то из них попробовал снять с лица повязку.

— Осторожно! — вскрикнула я. — Осторожнее с лентой, на ней могут сохраниться отпечатки пальцев.

— Чьих?! — всполошилась добрая женщина.

— Похитителей, — устало ответила я.

В детстве, каюсь, я была не прочь «закосить» от школы и немного прихворнуть.

Прихворнуть, это когда невысокая температура, сопли и мама на больничном. Мама хлопочем с горячим чаем и малиновым вареньем, готовит только то, что ты любишь, и ежечасно пихает градусник подмышку. Папа вечером читает книжку вслух, нежно поправляет одеяльце и трогает лоб прохладной ладонью.

В двадцать пять лет никто тебе лоб не трогает, малиновое варенье не носит, а вместо книжки на сон грядущий предложены беседы с правоохранительными органами.

Моих спасителей — пожилую супружескую пару на древнем зеленом Москвиче, — я попросила довезти себя до крыльца высотки и помочь добрести до лифта.

Лица вахтеров не забуду никогда.

Но куда еще я могла направиться в трусах, с изодранными коленями и прической вроде швабры?! Уж конечно не к маме, ее бы паралич разбил. И не к себе домой, впечатлять соседей. (Да и ключа от дома у меня не было, а лазать по балконам в таком состоянии занятия мало перспективное.) Ехать в милицию тоже не хотелось, ее по моим расчетам и в пентхаузе хватало.

Помимо милиции в лице капитана Ковалева, в пентхаузе были: следователь Сергей Андреевич, Кутеповы-Стрельцовы в полном составе, зареванная Нюся и Туполев с Антоном. Присутствие Хозяина никого не удивляло. Он был другом, партнером и «крышей». В нервной обстановке чувствовал себя на месте и, в общем, — руководил.

Благодаря заступничеству Хозяина я получила небольшую передышку и перед беседой с органами, мне позволили принять душ и как следует отмыться.

— Одежду только отдайте нам, пожалуйста, — хмуро попросил следователь Сергей Андреевич

— Всю? — удивилась я, стоя на коврике ванной комнаты.

— Нет, нижнее белье можете оставить себя, — не меняя выражения лица, пояснил тот. — Но толстовку, джинсы носки заберут наши эксперты. На них могут оказаться частицы веществ, ведущих к преступникам. — И добавил угрюмо: — Вам все понятно?

Я тут же стянула через голову джемпер и протянула его следаку, — назвать «нижним бельем» трикотажную майку-топ, можно было с некоторой натяжкой, — и отправилась на водные процедуры. То есть к крану и ванне.

Через двадцать минут, чистая, как кастрюля с кухни Сидора Поликарповича, я сидела на диване в кабинете Кутепова, пила крепкий чай и давала показания.

Устроили меня уютно: под спину положили лишнюю подушечку, ноги укрыли пледом, чашку с чаем принес лично Михаил Петрович. Кроме меня в комнате были только мужчины.

— Что вы можете сказать о месте, в котором вас держали? — Сергею Андреевичу не терпелось поймать преступников.

— Если не считать того, что это был сарай с грязным земляным полом, абсолютно ничего, — честно ответила я. — Я так боялась снять повязку с глаз, что уговорила себя только небольшую щелочку сделать.

— Понятно, — кивнул хмурый следак. — И все же, это было большое помещение?