Он улетел, как только немного пришел в себя. Люк спутника разошелся, чтобы выпустить его капсулу, которая сразу взяла направление на корабль. Вскоре после этого он был уже в подпространстве.

Почти весь обратный путь он проспал. Лишь в районе Антареса он взял на себя контроль над кораблем и запрограммировал перемену курса. Ему незачем было возвращаться на Землю. Станция слежения проанализировала его задание, в рамках нормальной процедуры проверила, свободен ли канал, и позволила ему направиться прямо на Лемнос. Он вновь сразу же ушел в подпространство.

Когда он вновь выскочил из него вблизи Лемноса, то убедился, что какой-то корабль ждет его на орбите. Он не стал обращать на него внимания, но с того корабля так настойчиво пытались наладить с ним связь, что он в конце концов согласился на переговоры.

— Это Нед Раулинс, — раздался на удивление тихий голос. — Почему ты изменил курс?

— Разве это важно? Свое задание я выполнил.

— Ты не сделал доклад.

— Ну так сейчас его сделаю. Я навестил одно из этих чужих существ. Провел милую приятную беседу. Потом оно позволило мне вернуться домой. Вот я и почти дома. Я не знаю, какие последствия окажет моя миссия на грядущие судьбы человечества. На этом конец.

— Что ты собираешься делать?

— Вернуться домой. Я же сказал, это мой дом.

— Лемнос?

— Лемнос.

— Дик, пусти меня на свой корабль. Я хочу поговорить с тобой минут десять… лично. Прошу тебя, не отказывай.

— Я не отказываю, — сказал Мюллер.

Минуту спустя от того звездолета отделилась небольшая ракета и поравнялась с кораблем. Он вооружился терпением и впустил гостя. Раулинс вошел и скинул шлем скафандра. Он был бледный, похудевший и словно бы повзрослевший. И выражение его глаз было не тем, что раньше. Достаточно долго они молча разглядывали друг друга Потом Раулинс подошел поближе и поздоровался, пожав запястье.

— Я бы никогда не предположил, что снова встречусь с тобой, Дик, — сказал он. — Я только хотел… — и он внезапно замолк.

— Ну? — спросил Мюллер.

— Я не чувствую его! — выкрикнул Раулинс. — Я не чувствую его!

— Чего?

— Тебя. Твоего поля. Смотри, я стою совсем рядом. Этой обиды, этой боли, этого отчаяния… Ты не эманируешь!

— То чужое существо все выпило, — спокойно сообщил Мюллер. — Я нисколько не удивлен, что ты ничего не чувствуешь. Моя душа меня покинула. И была возвращена мне не полностью.

— О чем ты говоришь?

— Я чувствовал, как то существо высасывает все, что было во мне. Я понимал, что оно меня изменяет. Не намеренно. Это было случайное изменение. Побочный продукт.

Раулинс медленно произнес:

— Значит, ты знал об этом. Еще до того, как я появился.

— Ты только подтвердил это.

— И все-таки ты хочешь вернуться в лабиринт? Почему?

— Потому что там мой дом.

— Твой дом на Земле, Дик. Почему бы тебе не вернуться туда? Ведь ты излечился.

— Да, — согласился Мюллер. — Счастливое завершение моей несчастливой истории. Я снова годен для общения с человечеством. Вознаграждение зато, что я во второй раз соизволил рискнуть ради его блага. Какая радость! Но годится ли человечество для общения со мной?

— Не надо садиться на Лемнос, Дик. Ты совершаешь глупость. Чарльз прислал меня за тобой. Он страшно переживает за тебя. Мы все за тебя переживаем. С твоей стороны было бы величайшей ошибкой вновь запереться в лабиринте.

— Возвращайся на свой корабль, Нед, — сказал Мюллер.

— Я вернусь с тобой в лабиринт, если ты решил туда вернуться.

— Если ты это сделаешь, я покончу с собой. Я хочу остаться один, как тебе этого не понять, Нед? Я выполнил задание. Последнее задание. И освободившись от своих кошмаров, выхожу на пенсию. — Мюллер выдавил слабую улыбку. — Не надо навязываться мне в спутники, Нед. Я уважал тебя, а ты пытался меня предать. Все остальное было лишь случайностью. А теперь уходи с моего корабля. Мы уже вроде бы сказали друг другу все, что собирались, за исключением: «Прощай».

— Дик…

— Прощай, Нед. Привет от меня Чарльзу. И всем прочим.

— Не делай этого.

— Там, на Лемносе есть что-то такое, чего я не хочу утратить, — сказал Мюллер. — И у меня есть на это полное право. Так что держись подальше. Я знаю правду о людях Земли. Все вы держитесь подальше… Ну, так ты идешь?

Раулинс молча выслушал все это. Потом направился к люку. Когда он выходил, Мюллер сказал:

— Попрощайся с ними со всеми от меня, Нед. Я рад, что ты оказался последним человеком, которого я вижу. От этого мне легче.

Раулинс исчез в люке.

Вскоре после этого Мюллер запрограммировал выход корабля на гиперболическую орбиту с уничтожением через двадцать минут, забрался в посадочную капсулу и приготовился к высадке на Лемнос. Он спустился быстро, приземлился удачно. И направился прямо в нужное место, отстоящее на два километра от входа в лабиринт. Солнце, застывшее высоко на небе, ярко светило. Быстрыми шагами Мюллер приближался к лабиринту.

Он сделал то, о чем его просили.

И теперь возвращался домой.

— Снова эта его поза, — заявил Бордман. — Он оттуда вылезет.

— Вряд ли, — сказал Раулинс. — Он говорил серьезно.

— Ты стоял рядом и ничего не чувствовал?

— Ничего. Он больше не эманирует.

— Сам-то он это понимает?

— Да.

— В таком случае он выйдет, — сказал Бордман. — Мы будем за ним наблюдать, и когда он попросит, чтобы мы забрали его с Лемноса, мы за ним прилетим. Рано или поздно ему вновь захочется оказаться среди людей. Он столько испытал за последнее время, что ему необходимо обдумать все это, и ему наверняка кажется, что лабиринт для этого самое подходящее место. Он еще не готов для того, чтобы вновь вернуться к нормальной жизни. Дадим ему два, три, четыре года. II он оттуда выйдет. Зло, которое ему причинил один вид чужих существ, другой исправил. Дик вновь может жить в обществе.

— Не думаю, — тихо произнес Раулинс. — Я не думаю, что это не оставило никаких следов, Чарльз, он вроде бы уже не человек, уже нет.

Бордман рассмеялся.

— Хочешь поспорить? Ставлю пять к одному, что Мюллер покинет лабиринт не позже, чем через пять лет. И по собственному желанию.

Хм-м…

— Стоит рискнуть.

Раулинс вышел из бюро Бордмана. Начиналась ночь. Он поднялся на мост перед зданием. Через час у него был назначен ужин с ласковой, милой и желанной девушкой, самолюбию которой страшно льстило, что она — подружка знаменитого Неда Раулинса. Эта девушка умела слушать, любила, чтобы он рассказывал ей о своих работах, и очень серьезно кивала головой, когда он рассказывал о своих новых смелых планах. Не менее хороша она была и в постели.

Идя через мост, он остановился и посмотрел на звезды.

Миллиарды светящихся точек сияли на небе. Лемнос и Бета Гидры IV, планеты, находящиеся под оккупацией радиосуществ, и все земные колонии, и даже невидимая, но родная Галактика этих существ. Где-то там раскинулся лабиринт на просторной равнине, где-то там была чаща грибообразных деревьев стометровой высоты, и где-то там же росли молодые города переселенцев с Земли, и кружились капсулы над покоренными мирами, и находился в капсуле некто незнакомый и чужой.

На тысяче планет растерянные люди боялись будущего. Среди грибообразных деревьев грациозно перемещались немые многорукие существа. И жил в лабиринте одинокий… человек.

— Может, — подумал Раулинс, — через год-два я проведаю Дика Мюллера.

Он знал, что еще не пришло время строить планы. Еще не известно, как прореагируют, если вообще прореагируют радиосущества на то, что они узнали от Ричарда Мюллера. Роль гидрян, попытки людей к самозащите. Выход Мюллера из лабиринта — все это тайны, которые еще предстоит выяснить. Вдохновляла и несколько поражала Раулинса та мысль, что все это произойдет на его веку.

Он прошел по мосту. Полюбовался, как космические корабли разбивают тьму пространства Потом снова остановился в неподвижности, вслушиваясь в зов звезд. Вся Вселенная влекла его к себе, каждая из звезд действовала в этом своей силой притяжения. Бездна людей ошеломляла. Открытые пути манили, уходя в бесконечность.

Он подумал о человеке в лабиринте. И подумал о той девушке, гибкой и грациозной, темноволосой, с глазами как серебряные зеркальца, подумал о ее ждущем теле.

И неожиданно сделался Диком Мюллером, которому тоже было когда-то двадцать — двадцать четыре года, и Галактика лежала у его ног.

— А ты, Дик, чувствовал себя тогда по-другому? — спросил он. — О чем ты думал, когда поднимал голову и глядел на звезды? Волновало ли тебя это? Тянуло ли туда? Вот так. Так, как манит сейчас меня. И ты там оказался. И нашел свое. И потерял. И обрел что-то другое. Ты помнишь, Дик, что ты чувствовал тогда, много лет назад? Сегодня, в эту ночь, укрывшийся у себя в лабиринте — о чем ты думаешь? Что вспоминаешь?

Почему ты отвернулся от нас, Дик?

Кто ты теперь?

Он поспешил к девушке, которая ждала его. Они пили молодое вино, терпкое, электризующее. Улыбались друг другу в неверном свете свечей. Еще позже она отдалась ему, а потом они стояли вдвоем на балконе, и перед ними открывалась перспектива крупнейшего из земных городов. Бесчисленные огоньки перемигивались и поднимались к другим огонькам на небесах. Он обнял ее и привлек к себе, положив руку на ее обнаженное бедро.

Она спросила:

— Ты надолго останешься на этот раз?

— Еще на четыре дня.

— А когда вернешься?

— Когда выполню задание.

— Нед, когда ты, наконец, отдохнешь? Когда ты, наконец, скажешь, что с тебя довольно?.. Что ты не будешь больше летать? Что выберешь одну планету и поселишься на ней окончательно?

— Ну да, — небрежно произнес он. — Так я, наверное, и поступлю. Немного погодя.

— Ты так говоришь, чтобы что-то сказать. Никто из вас никогда не может усидеть на месте.

— Не можем, — прошептал он. — Мы всегда в пути. Всегда нас ждут новые миры… новые звезды…

— Вы хотите слишком многого. Вы хотите познать всю Вселенную, Нед, а это — грех Существуют границы, которые не дозволено переступать.

— Да, — согласился он, — ты права. Я знаю, что ты права. — Он провел пальцем по ее гладкой атласной коже. Она задрожала. — Мы делаем то, что обязаны, — сказал он. — Учимся на чужих ошибках. Служим нашему делу. Стараемся быть достойными самих себя. Да и разве можно иначе?

— Этот человек, который заперся в лабиринте…

— … он счастлив, — завершил Раулинс. — Он идет избранным путем.

— Как это?

— Я не смог бы тебе этого объяснить.

— Он наверно страшно нас ненавидит, если изолировался от всего мира.

— Он смог возвыситься над своей ненавистью, — объяснил он, как умел. — Сумел. И обрел покой. Безотносительно к тому, кто он есть.

— Что?

Он почувствовал прохладу ночи и отвел ее в комнату. Они остановились у постели.

Он нежно поцеловал ее и вновь подумал о Дике Мюллере. И попытался понять, какой лабиринт поджидает его самого в конце его пути. Он обнял ее. Они откинулись на кровать. Его руки искали, ласкали, терзали.

Дик, подумал он, когда мы с тобой увидимся, нам найдется о чем поговорить.

Она спросила:

— Но почему он снова скрылся в лабиринте?

— Потому же, почему раньше полетел к чужим существам. По той самой причине, по какой все это произошло.

— Не понимаю.

— Он любил человечество, — сказал Раулинс.

И это было наилучшим эпилогом. Ему никогда еще не было так хорошо с девушкой. Но ушел он от нее до рассвета…