Земной Мост был в этот день открыт, и мы присоединились к толпе, устремившейся из Талии в Африкию. Я уже во второй раз пересекал Земной Мост, потому что год назад — теперь это казалось где-то далеко в прошлом — я шел как раз в обратном направлении: из Эгапта в Рам.

Существуют два основных пути, по которым Пилигримы перебираются из Эйропы в Иорсалем. Северный путь пролегает через Темные Земли к востоку от Талии, затем нужно сесть на паром до Станбула и обогнуть на нем западное побережье континента Айзы. Я бы выбрал именно этот маршрут, потому что из всех великих городов мира я никогда не был в Станбуле. Но Олмэйн уже побывала там, чтобы проводить исследования, когда она была Летописцем, и ей город не понравился. Поэтому мы выбрали южный маршрут — через Земной Мост в Африкию и затем вдоль берега великого Озера Медий, через Эгапт и складки Арбанской пустыни до Иорсалема.

Истинный Пилигрим странствует только пешком. Эта идея не очень-то была по душе Олмэйн, и хотя нам приходилось много идти, мы ехали как только представлялась возможность. Если ей нужно было остановить машину, она не гнушалась никакими средствами. Уже на второй день нашего путешествия ей удалось напроситься в машину богатого Торговца, который направлялся на побережье. У этого человека и в мыслях не было предлагать кому-то проехаться в его роскошном автомобиле, но он не смог устоять перед чувственными нотками глубокого, музыкального голоса Олмэйн, даже несмотря на то, что голос этот исходил от бесполого существа, скрытого под маской Пилигрима.

Торговец путешествовал со вкусом. Возможно, он и не заметил, что произошло Завоевание и что Земля деградировала в течение долгих столетий Третьего Цикла. Его самозаправляющаяся машина была длиной в четыре человеческих роста, а шириной достаточной, чтобы в ней свободно уместились пять человек; а пассажиры, сидящие в ее чреве, словно ребенок в утробе матери, были надежно защищены от окружающего мира Видеть, что находится вокруг, можно было с помощью нескольких экранов. Температура внутри никогда не отклонялась от заданной. Открыв кран, можно было налить себе ликер или более крепкие напитки; можно было получить и питательные таблетки. Специальные сиденья предотвращали тряску. Для освещения использовался автоматический свет, который включался и выключался мысленной командой. В машине был установлен шлем мыслепередачи, но я так и не понял, был ли где-то в машине консервированный мозг для использования в качестве хранилища памяти или по каналу дистанционной связи из машины можно было связаться с хранилищами памяти городов, которые мы проезжали.

Торговец был человек дородный и грузный, которому нравилось быть таким. У него была кожа темно-оливкового цвета, шапка напомаженных черных волос и темные проницательные глаза, и он просто упивался тем, что он такой важный и полностью контролирует окружающий мир. Как мы узнали, он занимался продажей продуктов с других звезд. Он обменивал нашу незамысловатую пищу на деликатесы с других планет. Он направлялся в Марсей, чтобы проверить груз с насекомыми, вызывающими галлюцинации. Груз только что прибыл с одной из окружающих Землю планет.

— Вам нравится машина? — спросил он, заметив наши восхищенные взгляды. Олмэйн, которая при любых обстоятельствах умела чувствовать себя непринужденно, не могла оторвать восхищенного взгляда от парчовой ткани, усыпанной бриллиантами, которой машина была отделана внутри. — Она принадлежала Виконту Парриша, — продолжал он. — Я имею в виду, что это была его личная машина Теперь его дворец превращен в музей.

— Я знаю, — тихо сказала Олмэйн.

— Это была его колесница. Предполагали, что она станет музейным экспонатом, но я перекупил ее у дельца из Завоевателей. Вы не знали, что у них есть такие, а? — Он раскатисто рассмеялся, и чувствительная ткань на стенах машины пренебрежительно отпрянула. — Этот был любовником Прокуратора. Да, и такие у них тоже есть. Ему нужен был особый корень, который растет на планете Рыб и может увеличить его мужскую потенцию, и он узнал, что все поставки оттуда контролирую я, поэтому мы и заключили эту небольшую сделку. Конечно, мне пришлось немного переделать машину. У Виконта перед машиной всегда были четыре Ньютера, мотор работал на их метаболизме — вы понимаете, благодаря перепаду температур. Ну что же, если вы Виконт, то так можно приводить машину в действие, но вам понадобится слишком много Ньютеров, и я подумал, что для моего положения это будет уже слишком. И потом, у меня могли быть неприятности с Завоевателями. Поэтому пришлось убрать моторный отсек и заменить его стандартным сверхмощным двигателем — о, это была очень тонкая работа — и вот мы едем. Вам повезло, что я вас подхватил. Это только потому, что вы Пилигримы. Обычно я никого не подвожу, просто боюсь, что мне начнут завидовать, а завистливые люди опасны для человека, который кое-что сумел в этой жизни сделать. Но вас привело ко мне само Провидение. Направляетесь в Иорсалем?

— Да, — ответила Олмэйн.

— Я тоже собираюсь, но уж не сейчас! — Он похлопал себя по животу. — Я буду там, готов спорить, когда я почувствую, что мне необходимо обновление. Но это случится еще не скоро, по воле Провидения! И давно вы стали Пилигримами?

— Нет, — ответила Олмэйн.

— Многие стали Пилигримами после Завоевания. Я не виню их. Каждый из нас по-своему адаптируется к переменам. Послушайте, у вас есть эти маленькие, которые обычно носят с собой Пилигримы?

— Да, — сказала Олмэйн.

— Можно я взгляну хотя бы на один? Меня всегда тянуло к ним. Как-то я встретился с торговцем с созвездия Темной Звезды — такой худощавый прощелыга с кожей, будто смолой пропитанной, — он предложил мне целую кучу таких штучек. Сказал, что они настоящие, что действительно помогают приобщиться к святым тайнам, как и Пилигримам. Но я сказал ему нет, я не собирался вступать в игры с Провидением. Есть вещи, которые нельзя делать даже ради прибыли. Но потом я пожалел, что не оставил для себя хотя бы один в качестве сувенира. Я так и не дотронулся до них! — Он протянул руку к Олмэйн. — Можно посмотреть?

— Мы не можем позволять кому-либо брать в руки свой камень, — сказал я.

— Но я никому не скажу, что вы давали его мне!

— Это запрещено.

— Послушайте, но ведь мы здесь одни, это самое уединенное место на земле, и…

— Пожалуйста, не надо. То, о чем вы просите, невозможно.

Лицо его помрачнело, и я вдруг подумал, что он остановит машину и высадит нас, от чего бы лично я не расстроился. Моя рука скользнула в карман и нащупала прохладную поверхность звездного камня, который мне дали, как только я стал Пилигримом. Прикосновение вызвало слабые волны, которые ощущаешь, когда входишь в транс, и по мне пробежала сладостная дрожь. Я поклялся, что не дам ему камень. Но буря так и не разразилась. Торговец попробовал сломить нас, но получил отпор и решил не форсировать события.

Мы мчались к Марсею.

Нельзя сказать, чтобы он внушал симпатию, но было в нем какое-то обаяние грубой силы, и нас не задевали его слова. Олмэйн, которая была женщиной привередливой и большую часть своей жизни провела в сияющем уединении в Доме Летописцев, воспринимала его хуже, чем я. Моя нетерпимость к людям притупилась за годы странствий. Но даже Олмэйн показалось, что он очень забавный, когда он хвастал своим богатством и влиянием, когда он рассказывал о женщинах, которые ждали его на многих планетах, когда он перечислял свои дома и свои трофеи и упоминал имена глав союзов, которые просили у него совета, когда он хвастался дружбой с бывшими Магистрами или Правителями. Он разговаривал почти только о себе и редко о нас, за что мы были ему признательны. Однажды он спросил, как это могло случиться, что мужчина Пилигрим странствует с женщиной Пилигримом, видимо намекая на то, что мы, должно быть, любовники. Мы признали, что действительно Пилигримы редко так странствуют и перешли на другую тему, и думаю, что мы так и не убедили его в своем целомудрии. Его непристойные предположения не имели никакого значения ни для меня, ни, как я думаю, для Олмэйн. На нашей совести были другие, более серьезные, провинности.

Казалось, трагедия нашей планеты никак не повлияла на жизнь Торговца: он был богат, как всегда, прекрасно себя чувствовал, мог ехать, куда хотел. Но даже его иногда утомляло присутствие Завоевателей, как мы обнаружили каким-то вечером уже недалеко от Марсея, когда нас остановил дорожный патруль.

Радары отметили наше приближение, передали сигнал на устройства, которые немедленно перекинули золотистую паутину заграждения с одной стороны шоссе на другую. Сенсоры машины засекли эту преграду и мгновенно просигналили нам, чтобы мы остановились. На экранах мы увидели с десяток каких-то светлых человеческих фигур, которые приникли к машине.

— Бандиты? — спросила Олмэйн.

— Хуже, — сказал Торговец, — предатели. — Он нахмурился и повернулся к прибору связи. — В чем дело?

— Выходите для проверки.

— По чьему приказанию?

— Прокуратора Марсея, — последовал ответ.

Это было отвратительное зрелище: Земляне на службе Завоевателей. Но было неизбежно, что мы начнем работать на них, ведь работы так не хватало, особенно для тех, кто был занят в союзах обороны. Торговец начал открывать машину, а это было делом сложным, Лицо его пылало негодованием, но положение у него было безвыходное, он не мог проскочить паутину дорожного контроля.

— Я вооружен, — прошептал он, — ждите меня в машине и ничего не бойтесь.

Он выбрался наружу и начал объясняться с дорожным патрулем. Мы ничего не слышали из их разговора, который, видимо, через некоторое время зашел в тупик и потребовалось вмешательство чиновников более высокого ранга, которые вскоре и явились к месту конфликта в лице трех Завоевателей. Они отослали коллаборационистов и окружили Торговца. Его поведение моментально изменилось. Выражение лица стало заискивающе хитрым, руки начали красноречиво жестикулировать, глаза заблестели. Он повел всех троих к машине, открыл ее и показал им своих пассажиров, то есть нас. Завоевателей, казалось, озадачило появление Пилигримов среди всей этой роскоши, но они не попросили нас выйти. Побеседовав с ними еще несколько минут, Торговец сел в машину и закрыл ее. Паутина исчезла, и мы помчались к Марсею.

Когда мы набрали скорость, он выругался про себя и сказал:

— Знаете, как бы я избавился от всей этой длиннорукой мерзости? Все, что нам нужно, — это четкий план. Каждый десятый Землянин должен уничтожить одного Завоевателя. Мы бы тогда избавились от них.

— Почему же никто не возьмется организовать это движение? — спросил я.

— Это дело Защитников, а половина из них — мертвы, другая же половина уже служит им. Это не мое дело организовывать сопротивление. Но я знаю, как это нужно делать. По-партизански: подкрадываться сзади и вонзать в них нож. Быстро. Хорошие старые методы еще Первого Цикла, они хороши во все времена.

— Но на их место придут другие, — мрачно сказала Олмэйн.

— И с ними нужно действовать так же!

— Они ответят огнем. Они разрушат нашу планету, — сказала она.

— Эти Завоеватели считают, что они цивилизованная раса, более цивилизованная, чем мы, — сказал Торговец. — Такое варварство проклянет их в глазах миллионов планет. Нет, они не сделают этого. Они устанут завоевывать нас снова и снова, им надоест терять своих людей. И они уйдут, и мы будем снова свободны.

— Не искупив наши давние грехи, — сказал я.

— Ты о чем, старик? О чем это ты?

— Неважно.

— Я так понимаю, что если мы нападем на них, то вы не помощники?

Я сказал:

— Раньше я был Наблюдателем и посвятил себя тому, чтобы защитить от них нашу планету. Мне наши хозяева нравятся не больше, чем вам, и я так же хотел бы видеть, как они уберутся отсюда. Но ваш план не просто непрактичен, это план ущербный в моральном отношении. Просто кровавое сопротивление не соответствует тому, что нам предназначено Провидением. Мы должны заслужить свою свободу более благородным путем. Нам это испытание выпало не для того, чтобы мы научились резать глотки.

Он с презрением посмотрел на меня и фыркнул:

— Мне следовало помнить. Я ведь разговариваю с Пилигримами. Ну ладно. Забудьте об этом. Я ведь это несерьезно.

Может быть, вам и нравится все, что сейчас происходит, откуда я знаю.

— Мне не нравится, — сказал я.

Он взглянул на Олмэйн и я тоже, потому что в глубине души я опасался, что она скажет Торговцу, что я уже вложил свою лепту в сотрудничество с Завоевателями. Но, к счастью, Олмэйн промолчала, что она всегда и делала до того печального дня, когда у Земного Моста, из-за нетерпения и усталости, она бросила мне ядовитый упрек в моем единственном падении.

Мы распрощались с нашим благодетелем в Марсее, провели ночь в приюте Пилигримов и на следующее утро, уже пешком, отправились в путь по побережью. Так мы и шли, Олмэйн и я, по прекрасным местам, которые просто кишели Завоевателями. Иногда мы шли пешком, иногда подъезжали в симпатичных вагончиках, а однажды мы даже стали гостями путешествующих Завоевателей. Мы уже были далеко от Рама, когда вошли в Талию и повернули на юг. Потом мы подошли к Земному Мосту и там вдруг произошла неожиданная задержка, и эта неприятная ссора, а потом нам разрешили пройти по этой узкой песчаной ленте, которая соединяет два континента, разделенных озером. И вот, наконец, мы попали в Африкию.