В раздраженном состоянии Гумберт Доаль умел ранить фразами и словами гораздо сильнее самого острого кинжала. Однако он мог быть и самым милым и симпатичным товарищем. Вот и сейчас он был как раз в своем втором, приятном воплощении.

— Я действительно не понимаю этого, Джон. Ведь нужно гордиться тем, что употребляешь дрон.

Джон почувствовал на лице слабый румянец, хотя сумел вовремя погасить гнев, непроизвольную реакцию на эти слова. В конце концов его сейчас больше беспокоило желание время от времени бросать взгляд на пару изящных зверушек, лежавших прижавшись друг к другу в дальнем углу комнаты.

Доаль выглядел неважно. Он чудовищно располнел и ничто не напоминало о его прошлой стройности. Его бедра, когда он в простой пижаме упал на покрытую пуховиками кровать, были раза в два толще ноги взрослого Омниарха Хелки. Брюхо напоминало небольшой аэростат. Кожа была чистой, глаза — также невинно-голубые, как и восемь лет назад. Белки глаз не были налиты кровью, зрение нормальное, а веки не опухли. Результат действия дрона, по крайней мере в начальном периоде, человеческий организм мог легко нейтрализовать.

Слабое движение в углу комнаты снова приковало внимание Джона. Одно из лежавших там существ осмелилось встать и издало мягкий, тихий звук, похожий на мяуканье. Бронзовые, горящие глаза посмотрели на Джона, полные жуткого страха.

Гумберт усмехнулся и спокойно сказал:

— Иди сюда, моя дорогая. Он, — Доаль кивнул на Джона, — не сделает тебе ничего плохого.

Существо колебалось пару мгновений, после чего быстро пробежало по комнате, мощным прыжком взобралось на кровать и, пряча морду на груди Гумберта, что-то заурчало. Минутой позже второе существо, как будто уязвленное внезапным одиночеством присоединилось к первому.

Джон только сейчас понял, что когда-то видел этих зверушек. Это были полуразумные существа, жившие в лесах Дессы. Он обратил внимание, что они оба женского пола. И в самом деле красивые, с прекрасным, необычайно мягким и пушистым мехом. Их светло-коричневая шерсть имела одну, более темную полосу вдоль позвоночника и на голове. Их кожа, просвечивающаяся на ладонях и ступнях, имела матово-розовый цвет, как у женщин.

Доаль захихикал:

— Ты всегда был слишком святым для солдата, Джон. Да, да, ты прав. Это мои маленькие любовницы и что в этом странного? Кажется мне, что более сильные извращения существовали между людьми, которыми тебе приходилось командовать. Скажи сам, коммодор Браузен, какое это извращение склонило людей к войнам, в которых участвовали лица только одного пола? Разве не было бы гораздо приятнее, чтобы среди вас было хотя бы несколько мисс в чине сержанта или лейтенанта?

Доаль замолчал, посматривая на Джона своими невинными голубыми глазами.

Через минуту он добавил:

— Тебе не кажется, что это был какой-то идиотский вид придури? А может быть это просто мужской комплекс неполноценности, из-за которого мы так жестоко наказаны природой?

— Ты проклятый идиотский сибарит! — Джон уже не справился с охватывающим его гневом. — Ты же прекрасно знаешь, что на наших кораблях были женщины. А если уже говорить об этом, то если бы ты не был таким трусом и не искал оправданий, то увидел бы, что среди гуманоидов всегда существовал принцип, что война ведется только мужчинами. И это не придурь, а способ охраны женщины, сохранения их рода от вымирания. Например, гохданцы…

— Ах, да! Гохданцы! Я уже давно понял, что даже самые кровожадные из нас, а ведь ты по относишься к таким, полностью насладились всеми мерзостями войны и покинули армию Гохда.

Джон вобрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое, по остановился. Не было смысла продолжать этот спор.

— Гохданцы, — сказал он спокойно, — но являются чудовищами. И ты об этом прекрасно знаешь, Гумберт. Воюя, они добиваются признания совета мира. От нас они ждут своего рода реабилитации.

— Реабилитации? — захихикал Доаль, нежно поглаживая двух своих любимиц, которые уже перестали обращать внимание на Джона. Ласки разнежили их и они заурчали от удовольствия, время от времени пытаясь лизнуть Доаля в щеку.

— Смотри, Джон. В них нет ничего звериного. Их можно научить понимать человеческую речь и даже — говорить. Я считаю, что их разум ближе мне, чем разум обезьяны. И они такие нежные… В противоположность нам. У них нет злости или зависти. Смотри, у них зубы не хищников, а они такие чистые… Такие сладкие, приятно пахнущие и прекрасные…

Начальное возбуждение Джона сменилось отвращением. Однако он держал себя в руках и только буркнул:

— Спасибо за пример. Но… — он колебался, не зная говорить ли с Доалем о делах. — Видишь ли, я прилетел сюда по делам.

— Догадываюсь, — улыбка Доаля стала слишком сердечной. — Или ты считал, что перетряхивая целый сектор Галактики в поисках выживших людей, сплети не дойдут до меня? Если хочешь честно, меня удивляет, что ты, Джон, поддавшись на старые сказки, начал собирать людей.

— На этот раз все точно, Гумберт, — Джон покачал головой и тихо произнес: — Я видел доказательства. Они настолько очевидны, что в них нельзя не поверить.

Доаль с комичной миной на лице вздохнул.

— Не слишком ли быстро ты стареешь, Джон?

— Не беспокойся о моей старости, подумай лучше о своей. И вообще, подумай над всем этим делом. Если бы ты поверил, что есть какой-то самый минимальный шанс, то разве ты не присоединился бы к нам? Не убедил бы своих товарищей, чтобы они последовали за тобой?

Одно из существ издало тихий, жалостный звук. Джон заметил, что пухлая ладонь задумавшегося Доаля сильно сжала мягкое тельце зверька. Он наклонился к Гумберту и еще раз с нажимом спросил:

— Ну, как? Ты сделал бы это?

Толстяк засмеялся:

— Интересный вопрос, коммодор. Конечно, да. Но я должен быть полностью уверен. Я уже больше не поддамся на пустые разговоры и не стану гоняться по всей Галактике за призрачными тенями исчезнувших дам. Да, именно, — повторил он. — Мне нужны настоящие, неопровержимые доводы.

Дон Камерон на коптере полетел на горное озеро, находящееся в ста милях от дома Доаля. Там могли находиться некоторые люди из группы Гумберта. Вместе с Доном полетел и Фред Колтер, чей голос сейчас доносился из микрофона:

— Командор! Никогда бы не поверил, если бы не видел это собственными глазами. Да, ведь это почти наша Земля. О, боже! Все почти…

Джон не обратил внимания на эти слова. Все его внимание было поглощено наблюдением за Гумбертом Доалем и стоящими рядом с ними четырьмя людьми. Доаль рассказывал о чем-то, широко улыбаясь. Внешне он был абсолютно спокоен, однако по тому, как мужчины слушали разговор своего предводителя, Джон понял, что Доаль принял малую дозу дрона, чтобы успокоить нервы. К тому же, эта улыбка. Она чересчур легко появлялась и исчезала с его лица. Мужчины, стоящие рядом с Гумбертом (каждый из них, и это было сделано не без влияния Доаля, высмеял возможность существования живых женщин), были спокойны, но Джон заметил, как тщательно они скрывали охватившее их напряжение. Двое или трое из них украдкой поправляли свои обшарпанные блузы из десайского льна. Браузен изредка поглядывал в сторону. Там, в тридцати метрах от него, находился корабль. Доаль и его товарищи стояли немного сбоку, но зато как раз напротив открытого люка космолета.

Луис Домиано стоял вместе с группой мужчин в метрах шестидесяти дальше. Он не был вооружен, но и стоящие рядом с ним казалось не имели никакого оружия.

Во внутреннем кармане у Джона лежал игольный пистолет.

Застегнутый на молнию мундир был тщательно подогнан по его фигуре, но материал, из которого он был сшит, мог сильно растягиваться, так что он мог быстро достать оружие.

— Это наверное глупо, — подумал он, — подозревать, что Доаль попытается захватить корабль. Но что же он тогда задумал? И почему они стоят в таком порядке?

Говоря что-то Сеарсу, Джон внезапно замолчал. Новая, неясная пока что мысль промелькнула у него в голове. Это было что-то вроде ощущения, которое всегда делало ого отличным тактиком. Со слов Луиса Домиано, Камерона, Бунстила и его собственных, Доаль легко мог представить себе план всего задуманного ими дела. Он мог догадаться, что Гохд намеревается бросить их на Вильмут. Вильмут, в свою очередь, мог легко догадаться о пребывании людей на Дессе. С точки зрения Доаля вследствие этого мог быть ответ Вильмута — быстрый, мстительный налет на Дессу!

Через мгновение Джон уже знал, что ему предпринять. Он тихо сказал Сеарсу:

— Сохраняй спокойствие и ничему по удивляйся.

Сейчас медленно иди в сторону Домиано, но когда я крикну, беги.

Удивленный взгляд Сеарса разозлил Браузена.

— Ты что, ничего не понял? — зашипел он. — Немедленно выполняй! Пули могут начать полет каждую секунду!

Сеарс заморгал, потом с ничего не выражавшим лицом повернулся и, не глядя на Доаля, медленно пошел вперед. Едва он отошел на несколько метров (Браузен хотел отослать его как можно дальше, чтобы он не попал под огонь!), как Джон сам повернулся и уже хотел сделать шаг, но в этот момент Доаль резко крикнул:

— Стой спокойно, Браузен!

Джон посмотрел на него, изображая недоумение. Одновременно он повернулся так, чтобы от Гумберта не укрылось действие руки, взявшейся за пистолет. При этом он, заметив оружие в руке Доаля, сделал удивленное лицо. Остальная четверка также потянулась за оружием. Джон внутренне усмехнулся — они стояли в двадцати метрах от него! Доаль был немного одурманен дроном, а его спутники еще и нервничали — лучших условий для драки он не мог себе и представить. Незаметно руки его нырнули под мундир и ладонь встретила рукоятку пистолета.

Двое из четверки выстрелили, но промахнулись. Доаль что-то закричал, махая руками.

Джон не стрелял, чтобы убить. Он хотел только испугать противника. Но к несчастью, Доаль в момент выстрела двинулся с места, приготовившись к стрельбе. В первый момент Джон не смотрел, куда он попал. Его отвлекло поведение четырех мужчин, у каждого из которых было ранение в руку. Они уже валялись на земле, отбросив в сторону оружие. Джон перевел взгляд на Доаля в тот момент, когда тот уже падал. Игла из пистолета Джона прошила предплечье и, пробив грудную клетку, вонзилась в сердце Гумберта. На толстом лице Доаля сохранилось недоверчивое удивление. Потом его глаза закрылись, руки безвольно упали и тело глухо ударилось о землю.

Джон почувствовал слабость. Он и раньше убивал. Но не так, не с такого близкого расстояния, и не людей. Еще никогда ему не приходилось убивать хорошо знакомого ему человека.

Он медленно пошел к лежащим. Домиано, Сеарс и остальные подбегали с другой стороны.

— Обезопасьте корабль! — приказал он безжизненным голосом. — И немедленно возьмите оружие.

«Консул Блуфф» после прыжка повис на радарном расстоянии от «Луны» и остальных кораблей.

Фред Колтер сидел вместе с Джоном в командирской рубке.

— Никогда бы не подумал, — сказал он, — что Доаль нападет на нас.

Джон пожал плечами.

— Думаю, он понял, что лично ему грозит опасность.

— Может быть, — кивнул Колтер. — Мы не хотели верить, по с его головой в последнее время творилось что-то непонятное. После того как он последний раз принял большую порцию дрона, ему стало казаться, что он находится на Земле. И все из-за того, что он ни на мгновение не мог забыть, что происходит в действительности. Тогда он написал стихотворение, которое произвело на меня странное впечатление, может быть потому, что нам было очень тяжело оценить степень оторванности Доаля от реальности. Он назвал свое стихотворение тоже довольно странно «Непрошеное стихотворение в тридцать семь лет». Непрошеное? Это было его последнее стихотворение. Похоже, что когда он его писал, то даже не знал, где находится.

— Надеюсь, оно сохранилось?

— Да. В моем багаже лежит все, что было написано Доалем. А что касается последнего…

— Что?

— Я не смог бы его забыть, даже если бы и был потерян оригинал текста, — Колтер, посмотрел куда-то вбок и начал декламировать:

Любовь моя имеет черные волосы и глаза. Нет!

Пускай также ото будет и блондинка.

А может быть и рыжая.

Но наверняка моя любовь очень красивая.

Мы обязательно будем любить друг друга.

Но сначала надо засеять овес и

выиграть войну.

Временами мне кажется, что все это

продлится так долго…

Но пока что я не спешу.

Я еще сильный, хотя и не молодой.

Раскрашенные манекены роятся вокруг

все больше.

Их одеревенелые улыбки все сильнее.

Молодые года убывают нее быстрее.

О, мой бог…

Джон долго молчал, потом сказал:

— Я думаю, что у каждого из нас был такой день, когда мы пытались отвергнуть правду и реальность того, что постигло нас.

У него самого было несколько таких воспоминаний, которые он пытался навсегда выбросить из головы. Одним из них было воспоминание удивления, написанного на лице умирающего Доаля. Другим — жалкое верещание зверьков, нечаянно стиснутых рукой.

Колтер беспокойно ворочался в кресло, потом нерешительно посмотрел на Джона.

— Командор, есть что-то, что я должен сделать?

— Что?

— Я не могу назвать это. Но знаю несколько случаев, когда это спасло некоторых людей от полной потери воли. Это также сильно… — Колтер развязал какую-то тряпочку — как привычка к морфию или опиуму. Я не хочу это держать у себя.

Джон ощутил внезапную сухость во рту — на ладони Колтера лежал кусочек стебля дронгалийского растения. Он не должен был смотреть туда, где лежали еще восемь зернышек, величиной с половинку зерна гороха. Восемь порций покоя и забытья, восемь райских приятных снов…

Он протянул руку, надеясь, что Колтер не заметит легкого дрожания его пальцев.

— Я… — он старался как можно тише проглотить слюну, — я спрячу это тотчас же.

И он спрятал сверток в сейф для ручного оружия рядом с пультом управления кораблем и бросил в карман ключ. Теперь он мечтал о том, чтобы Колтер немедленно куда-то вышел. Где-то на корабле обязательно должно быть немного этанола. Можно смешать его с небольшим количеством воды — подумал он, хотя это и не уничтожит полностью желания, но хоть уменьшит его.