Я уставился на него пустым взглядом, не понимая, как он сюда попал. Я вообще не представлял себе, что он когда-то мог существовать. Вот до чего она довела меня.
– Вам лучше вернуться в дом, – резко сказал он. – Перед ужином необходимо закончить все приготовления. Выходим в девять, пока не поднимется луна.
Мы вернулись в дом. В холле не было ни малейшего признака ее присутствия, зато в диванной нас ждал Гормэн. Я все прислушивался, но в доме стояла тишина, достойная настоящего морга.
– Клинок будет у Доминика, – начал Гормэн. – Когда вы подниметесь на стену, он подаст его вам. Будьте с ним осторожны. Я не хочу, чтобы футляр оказался поцарапан.
Паркер передал мне ключ, который, по его словам, отпирал дверь черного хода. Мы снова обратились к плану дома.
– У меня должно быть еще двести баксов, перед тем как я отправлюсь туда, – напомнил я Гормэну. – Если пожелаете, я могу принять их прямо сейчас.
– Доминик отдаст их вместе с клинком. Вы и так уже получили достаточно денег, однако еще ничего не сделали. Я жду от вас конкретных дел, мистер Джексон, перед тем как платить вам дальше.
Я усмехнулся:
– Верно; только без них я не полезу на стену.
Я ожидал увидеть ее за ужином, но она не появилась. Наполовину расправившись со своей порцией, я понял, что мне нужно знать, где она. Невзначай я сказал, что видел в саду девушку, и поинтересовался, она ли та самая мисс Ракс и почему ее нет за ужином.
Лицо Паркера приобрело зеленовато-белый оттенок. Кулаки его сжались так, что бедные костяшки едва не выскочили из кожи. Захлебываясь от ярости, он уже начал что-то говорить, но Гормэн быстро вставил свое «не заводи себя, Доминик».
От одного вида Паркера меня чуть не стошнило, и я откинулся на спинку своего стула, чтобы не смотреть в его сторону. Выглядел он достаточно взбешенным, чтобы броситься на меня. Мне вообще не очень нравится, если люди бросаются на меня, когда я сижу, даже если это такой сопляк вроде Паркера.
– Тебя наняли, чтобы работать, Джексон, – прошипел Паркер, наклонившись над столом и буравя меня ненавидящим взглядом. – Держи свой чертов нос подальше от того, что тебя не касается! Мисс Ракс не желает иметь ничего общего с дешевыми клоунами вроде тебя, и я позабочусь, чтобы ее пожелания выполнялись, можешь мне поверить. Не смей даже имени ее упоминать!
После того, что произошло у пруда, я был не в состоянии вести себя грамотно.
– Не говори мне, что та, кого я видел у пруда, может принадлежать такому сопляку, как ты, – хмыкнул я. Моя пятка стояла на перемычке между ножками стула, и я был готов оттолкнуться от нее, чтобы одним ударом снизу в челюсть сбить его с ног, когда я вдруг обнаружил, что смотрю на дуло полицейского тридцать восьмого, который словно сам прыгнул ему в руку. Макс говорил, что он, похоже, мог бы использовать его. Ни в одном фильме я не видел, чтобы кто-то быстрее выхватывал пушку.
– Доминик! – спокойно проговорил Гормэн.
Я не шевелился. Пустой, прозрачный взгляд в голубых глазах Паркера говорил мне, что тот действительно был готов выстрелить. Неприятное чувство: дуло в тот момент казалось никак не меньше Бруклинского тоннеля. Я видел, как его тонкий палец медленно вдавливался в курок.
– Доминик! – крикнул Гормэн и грохнул своим огромным кулаком по столу.
Дуло опустилось, и Паркер часто заморгал, словно не понимая, что происходит. Я заметил смущение, появившееся в его глазах, и это позволило мне немного расслабиться. Парень был болен. Я встречал это ошеломленное, пустое выражение на множестве лиц в камерах для психов. Увидев однажды лицо убийцы-параноика, впредь вы уже не ошибетесь.
– Не заводи себя, Доминик, – проговорил Гормэн своим тонким, сломанным голосом. Похоже, только этой фразой он мог привести в чувство своего сопляка, когда тот выходил из себя.
Паркер медленно поднялся, уставился на пистолет, словно не понимая, что он мог делать в его руке, и спокойно вышел из комнаты.
Я мог наконец достать платок и промокнуть лоб. Я действительно вспотел: несильно, но вспотел.
– Вам надо присматривать за этим парнем, – сказал я вполне ровным тоном. – Однажды его унесут отсюда привязанным к носилкам.
– Вам следует винить только себя, мистер Джексон, – холодно ответил Гормэн. – Он в порядке, если вести себя правильно. Вы же сами напрашиваетесь на неприятности. Кофе?
Я хмыкнул:
– Я выпью лучше чего-нибудь покрепче. Он действительно собирался выстрелить. Не шутите со мной. Вам лучше отобрать у него оружие, пока здесь не произошло несчастного случая.
Гормэн смотрел, как я наливаю бокал. Лицо его наполняло образцовое отсутствие какого-либо выражения.
– Вам не следует воспринимать его слишком серьезно, мистер Джексон. В последнее время он очень привязался к мисс Ракс. На вашем месте я бы не упоминал о ней снова.
– Это он-то? И что же она думает по этому поводу?
– Я не вижу, какое это имеет отношение к вам.
Взяв бокал, я вернулся к столу.
– Может, вы и правы, – сказал я.
В девять Паркер подвел машину к парадному. Он держался отдаленно и невозмутимо и, казалось, уже справился со своим очередным приступом.
Гормэн вышел на ступеньки проводить нас.
– Удачи, мистер Джексон. Паркер отдаст вам последние инструкции. К возвращению ваши деньги будут готовы.
Я смотрел наверх, в темные окна, в надежде увидеть ее, и не слушал его слов. Ее не было.
– Мы должны вернуться через пару часов, – говорил Паркер Гормэну. По дрожи в его голосе можно было сделать вывод о состоянии его нервов. – Если нет, ты знаешь, что делать.
– Вы вернетесь, – ответил Гормэн. Его нервы были получше. – Мистер Джексон не ошибется.
Мне оставалось только надеяться на это. Пока мы не оказались в полной темноте, я наклонился к стеклу и все оглядывался на дом. Я так и не увидел ее.
Мы сидели в машине перед двенадцатифутовой стеной, ограждавшей дальнюю часть Бреттова дома. Здесь, на горе, было довольно прохладно. Полная тишина и тьма кромешная. Мы не видели ни стены, ни машины, ни друг друга. Словно висели в черной пустоте.
– Порядок, – тихо проговорил Паркер. – Ты знаешь, что делать. Береги время. Свистнешь, когда вернешься. Я махну фонариком, чтобы ты мог найти веревку.
Я едва дышал. До сих пор я понятия не имел, что же я собираюсь делать. Мне не хотелось тащиться туда. Я знал, что, как только я спрыгну за стену, я окажусь на лезвии ножа, и тогда один мой неверный шаг – и лучшее, на что мне придется надеяться, так это оказаться за решеткой. Редферн будет без ума от счастья, когда наконец избавится от меня. Он того только и ждал, чтобы я оступился один-единственный раз. Паркер включил на приборной панели затененную лампочку. Теперь я мог разглядеть его руки и темный контур его головы и плеч.
– Здесь комбинация сейфа, – сказал он. – Легко запомнить. Я написал на карточке. Один полный поворот вправо, полповорота назад, еще полный вправо и еще половина вправо. Между каждым поворотом должна быть остановка, чтобы замок сработал, иначе язычки не попадут в свои ячейки. Не торопись. Единственный способ открыть сейф – паузы между каждым поворотом.
Он передал мне карточку.
– Как насчет денег? – спросил я.
– Ты думаешь только об одном, – со злобой проговорил он.
Вот здесь он ошибался, но это был не тот момент и не то место, чтобы рассказывать ему о Веде Ракс.
– Вот, забирай, и подумай лучше о том, что тебе предстоит сделать.
Он протянул мне две стодолларовые бумажки. Я сложил их и поместил в свой портсигар. После этого мне следовало бы дать ему в челюсть, выбросить из машины и смотаться оттуда, но беда была в том, что я хотел снова увидеть Веду Ракс. Я все еще чувствовал ее губы.
– Когда ты откроешь сейф, пудреница будет на второй полке. Ты не сможешь не заметить ее. Маленькая золотая коробочка в полдюйма толщиной. Сотни женщин пользуются такими. Положишь клинок на ее место.
– Многих неприятностей еще можно избежать, если на ночь эту крошку заковывать в кандалы, – заметил я. – Подумай над этим.
Он открыл дверь и выскользнул в темноту. Я последовал за ним. Оставалось только догадываться, где же в действительности заканчивается стена. Некоторое время мы прислушивались. Вокруг не было ни звука. Мне пришло в голову, что собака в это время спокойно может валяться как раз по другую сторону забора; от одной мысли о ней меня бросало в дрожь.
– Готов? – нетерпеливо спросил Паркер. – Закончить нужно до того, как поднимется луна.
– Да, – ответил я и геройски помахал тростью, воображая перед собой волкодава. Теперь я жалел, что не взял с собой оружия.
Он размотал веревку и подал мне крюк. С третьей попытки крюк наконец зацепился за проволоку и остался на ней.
– Ну, давай, – сказал я. – Слушай хорошенько. Сваливать оттуда я могу в немного другом темпе.
– Не сделай ошибки, Джексон, – предостерег он. Я не мог видеть его лица, но говорил он сквозь зубы. – Денег ты больше не получишь, пока не принесешь пудреницу.
– Как будто я не знаю, – ответил я и взялся за конец веревки. – Я получу клинок?
– Я подам тебе его наверх. Поосторожнее с ним. Не задень им обо что-нибудь. Может остаться отметина.
Я вскарабкался по веревке до самой проволоки. Укрепившись ногами на одном из узлов, я взялся за ножницы. Проволока была смотана очень туго, и потребовалось приложить немало усилий, чтобы она не хлестнула меня по лицу. Через какое-то время я победил ее.
– О\'кей, – сказал я в темноту, подтянулся и сел на стену верхом. Я смотрел прямо на дом, но с точно таким же успехом можно было смотреть и в яму глубиной с милю.
– Вот футляр, – шепнул Паркер. – Осторожнее.
Я наклонился и прочно обхватил его всеми пальцами.
– Взял, – сказал я и поднял коробку. Запихивая ее в карман плаща, я продолжал: – Здесь ни зги не видно. Надо подумать еще, куда идти.
– Да нет же, – нервно перебил Паркер. – Там проход в нескольких ярдах от стены. Он приведет тебя к черному ходу. Возьми правее. Там его не миновать.
– Вы действительно неплохо подготовились, а? – сказал я, отпуская веревку и соскальзывая в сад.
Я замер в темноте, держась одной рукой за стену, по колено в мягкой траве, и прислушался. Только мое дыхание да стук сердца, выпрыгивавшего из груди. До сих пор я, как мог, до последнего оттягивал принятие решения о том, что же мне все-таки делать. Теперь же деваться было некуда. Собственно, выбор был небогат: либо я мог прождать некоторое время прямо здесь, перелезть обратно через стену и сказать Паркеру, что не смог открыть сейф, или что подле него сидит охранник, или еще что угодно, либо я мог действительно пойти туда с приличными шансами нарваться на охранников или на собаку.
Если я достану пудреницу и охрана схватит меня, ничто не спасет меня от Редферна. Но меня действительно разбирало любопытство. Я был абсолютно уверен, что вся предыстория – полная чушь. Такой гад, как Гормэн, никогда не выбросит пятьсот баксов только ради того, чтобы помочь женщине выбраться из неразберихи, в которую она благополучно и самостоятельно влипла. Не такой это человек. Пудреница, или черт знает что там еще, что он непременно желал достать из Бреттова сейфа, похоже, значило для него несколько больше, чем он давал мне понять. Это наверняка. А если он может поиметь с этого что-то, то, судя по всему, могу и я. Мне осточертело ошиваться в Сан-Луис-Бич; осточертело, что меня здесь повсюду трясут; осточертело, что у меня никогда нет денег. Если же взяться за дело с головой, можно одним махом решить все проблемы. Похоже, я мог заработать теперь такую сумму, что мне после этого не пришлось бы задумываться о деньгах еще не один год. В общем, хуже, чем лотерея. И я решил пойти туда.
Все эти мысли заняли у меня не более пяти секунд; спустя еще секунду я уже выбрался на тропинку и направился к дому. Благодаря ботинкам на резиновой подошве при ходьбе я издавал шума не больше, чем настоящее привидение, сам же постоянно слушал, что происходит вокруг. Так я и крался, не торопясь, с фонариком в одной руке и с тростью наготове – в другой. Вскоре деревья закончились. Слева, через газон от меня, проступили очертания дома: просто черная каменная глыба на фоне неба. Огней не было.
По тропинке, огибавшей газон, я пошел дальше, думая только о волкодаве. Невесело пробираться через такую тьму: полицейские собаки не лают. Они просто молниеносно, бесшумно бросаются на вас, так что вы в первый и в последний раз узнаете, где гигантские клыки вонзятся в вашу глотку. К тому времени, как я добрался до конца тропинки, рубашка уже приклеилась к моей спине, а нервы едва не выскакивали из кожи. Теперь я был совсем рядом с домом. Дальше маленькая лестница вела на террасу. Из плана я помнил, что, для того чтобы добраться до черного хода, надо пройти эту террасу, еще подняться по ступенькам, пройти еще одну террасу с французскими окнами, завернуть за угол, и тогда вы на месте. А пока вы находитесь на террасе, вы представляете собой отличную мишень.
Я стоял за последним деревом у тропинки и высматривал проход перед собой и лестницу до тех пор, пока у меня не заболели глаза. Поначалу я не видел вообще ничего, затем проступили широкие белые ступеньки и балюстрада террасы. Я продолжал всматриваться и вслушиваться, напрягаясь изо всех сил и все не решаясь покинуть свое укрытие, поскольку стоило лишь мне выйти на террасу, и обратной дороги уже не будет. Я должен был увериться в том, что там никого нет. Я должен был вдвойне увериться в том, что там меня не поджидает собака.
Теперь, находясь рядом с домом, я мог разглядеть полоску света в одном из занавешенных окон. Слышалась приглушенная танцевальная мелодия. Звуки чужого веселья, такие далекие, давали мне понять, насколько одинок я здесь, в темном и опасном саду.
Я все еще не мог заставить себя выйти из тени деревьев. Кроме того, мне пришло в голову, что это место на самом деле может быть вовсе не так безопасно, как кажется. Но я продолжал всматриваться и вслушиваться, и тогда я заметил его. Мои глаза наконец совершенно освоились в темноте, и, плюс к этому, за домом начала подниматься луна. Охранник стоял рядом с чем-то, что при свете дня могло оказаться большой каменной птицей на пьедестале у верхней ступеньки. Его силуэт почти сливался с силуэтом птицы, и я только сейчас увидел его, хотя он был там все время. Тут он отошел от статуи, и я четко увидел очертания его фуражки на фоне белой стены террасы. Я чуть не поперхнулся. Некоторое время он оглядывал сад, затем неторопливо направился вдоль по террасе, в другую сторону от двери.