Редферн подошел к Веде. Я слышал, как он спросил:

– Он стрелял в вас?

– Да, и он убил Бретта. Еще он убил Макса Отиса. Заставьте его показать, где он зарыл его. Не дайте ему уйти.

– Веда! – Я двинулся к ней, но Редферн оттолкнул меня. – Прекрати. У меня столько доказательств, сколько я хочу. Скажи им правду.

Она рассмеялась:

– Бедный дешевый маленький клоун. На этот раз у тебя ничего не выгорит.

Она была бледна, глаза казались ввалившимися в глазницы.

– Веда…

– Достаточно, Джексон, оставь ее в покое, – резко оборвал Редферн. – Уведи его отсюда, – сказал он Саммерсу. – Присматривай за ним.

– Я не оставлю ее… – начал я.

Саммерс врезал мне в челюсть. Его перстень сильно поранил меня. Я упал на четвереньки. Она все смеялась, пока Саммерс тащил меня наружу.

Очухался я где-то через минуту или около того; к тому времени пара копов в форме уже караулила меня. Я сидел в гостиной, пытаясь остановить кровотечение из разорванной щеки, и все это время Саммерс, не считая еще двоих за спиной, внимательно следил за мной.

– Мне нужно видеть ее… – начал было я, но Саммерс поднял кулак.

– Заткнись, гад! Хочешь еще – только открой пасть, и получишь!

Я ждал. Приехала «скорая». Минуты еле проползали мимо, затем Редферн вышел ко мне.

– Мне нужно видеть ее до того, как ее увезут, – сказал я.

Он подошел ближе и посмотрел на меня сверху вниз:

– Она умерла, Джексон. Ничего хорошего не будет, если ты увидишь ее.

Внутри меня словно что-то оборвалось, сразу стало пусто, но что толку теперь жалеть о ней. Это лучшее, что могло ее ожидать.

– А теперь послушай, Редферн. Я не убивал ее. Я сам попросил Кейси позвонить тебе и сказать, где я и что делаю. Ты опоздал, и она бросилась на меня. Мы боролись. Пистолет разрядился в борьбе. Это был несчастный случай.

– Хорошо, – сказал Редферн, – допустим, это был несчастный случай. Кейси сказал, что у тебя есть чем поделиться со мной. Тебе лучше все рассказать. – Он посмотрел на двух копов. – О\'кей, ребята, вам лучше побыть снаружи.

Когда они ушли, он сел напротив меня.

– Так ты знаешь, кто убил Бретта?

– Я знаю. Я хочу сделать заявление.

Саммерс подвинул стул, достал блокнот и сел за стол.

– Валяй, – сказал он.

– Это началось два года назад. Помните Байли? Берн был убит, а Альма сбежала. Она скрывалась. Спустя год ее засекли, и охота началась сначала. Она поехала в Голливуд. По дороге она встретила девушку по имени Веда Ракс, также направлявшуюся в Голливуд. Веда ловила попутку, и Альма решила, что путешествовать с кем-то ей будет безопаснее, поскольку федералы разыскивают ее одну. Они поехали вместе, и по дороге Веда рассказала ей всю свою историю. И Альме пришло в голову, что она может перевоплотиться. Она убила Веду, поменялась с ней одеждой, разбила машину и подожгла ее. Агент ФБР, нашедший машину и обгоревшее тело, хотел заполучить вознаграждение. Он знал, что в машине было две девушки, также знал это и шериф Гэллапа, но оба они промолчали об этом, поклялись, что это тело Альмы, и поделили награду. Веду похоронили под именем Альмы, а Альма могла начать новую жизнь.

Редферн закурил.

– Ты успеваешь все записывать? – спросил он Саммерса.

– Да, я успеваю, – ответил Саммерс и оскалился.

– Если вы слышали что-нибудь о Байли, вы знаете, что Альма с ума сходила по своему мужу. Он подарил ей золотую пудреницу, и она не расставалась с ней. Вы можете взглянуть на нее. Она в портфеле на кровати.

Саммерс вышел из комнаты и вернулся с портфелем. Я достал им пудреницу. Я видел, как оба они уставились на кучу денег, лежавших внутри и заинтересовавших их гораздо больше, чем какая-то пудреница.

– Взгляните на нее, – сказал я и поднял крышку. – Вы видите фотографию Верна и Альмы и слова на фотографии: «Альме от Верна. «Жена – лучший друг человека», и, если вы внимательно посмотрите на снимок, вы узнаете девушку, выдававшую себя за Веду Ракс.

Редферн взял пудреницу и внимательно исследовал ее, затем, слегка крякнув, опустил ее в карман.

– Продолжай.

– Веда не могла расстаться с пудреницей, хотя знала, что опасно хранить ее, и это положило начало всем неприятностям.

Я рассказал им, как она ходила во сне; как она взяла клинок и оставила на его месте пудреницу; как Бойд убедил ее и Гормэна отдать клинок ему и как Гормэн явился ко мне с просьбой достать пудреницу из сейфа Бретта.

– Ни Гормэн, ни Бойд не знали, какое значение эта пудреница имеет для Веды. Они думали, что это просто единственная зацепка, связывавшая ее с кражей. Она же знала, что это такое на самом деле. Пудреница могла выдать ее истинное прошлое, и не забывайте, что теперь бы ее разыскивали и за убийство.

Я продолжил свой рассказ тем, как я все повернул по-своему и спрятал пудреницу, надеясь выручить за нее деньги, и как Веда, отчаявшись получить ее назад, решила объединиться со мной. Я показал Редферну Бреттову визитку.

– Пока мы прятались, я показал ее Веде. Это дало ей понять, что Бретт заглядывал в ее пудреницу. Я не знаю, как это могло произойти, если только Бретт нашел ее там, где я ее спрятал, и эта надпись озадачила его. Должно быть, он выписал для себя эти слова, рассчитывая в будущем поработать над ними. Веда знала, что ей нужно убить его до того, как он раскроет ее. Я обеспечил ей алиби, заперев ее у Кейси и оставив под присмотром охранника. Но она убедила охранника, парня по имени Джо, выпустить ее и последовала за мной к Бретту. Ей несложно было пройти внутрь и подобраться к оружию. Бретт знал ее и мог решить, что она передумала и сменила гнев на милость. Так или иначе, но она убила его. Как я понимаю, пудреница и деньги были на столе. Ей нужно было только взять их и убраться оттуда, пока я расхлебывал возникшие проблемы. Ну, остальное вы знаете. Я проверил большинство фактов, но пудреница говорит сама за себя. Вы сами все видели.

– О каком Отисе она говорила? – потребовал Редферн.

– Она убила его.

Редферн поднялся:

– Идем найдем его.

– А теперь подождите минуту…

– Идем.

Мы ехали на трех машинах. Я был в первой с двумя копами, Редферн с Саммерсом ехали за нами, и еще ребята – в конце.

Я показал им, где мы зарыли Макса, и они выкопали его. Мы стояли в тишине, пока ребята заворачивали его в прорезиненный лист и укладывали в одну из машин. Затем мы проехали к лачуге, и я показал им, где он умер.

– Я думал, она убила его во сне, но это было представление, – объяснял я. – Макс знал, что она – Альма Байли. Она сказала мне, что застала его роющимся среди ее вещей. Я думаю, он нашел тогда пудреницу и узнал ее на фотографии. Она поняла, что лучше заткнуть ему рот до того, как он расскажет все мне. Ей нужно было убить его, пока мы сидели здесь, и ее озарила идея прикинуться, что она убила его во сне, а я был таким идиотом, что поверил ей. Альма также изобразила, что едва не убила и меня, для усиления эффекта. Убедившись, что я не подозреваю ее ни в одном из убийств, она оставила меня в покое. Я выяснил, что Макс знал о надписи в ее пудренице, и это навело меня на подозрение. Двое знали об этой надписи, и оба были убиты. Я знал, что она убила Макса. Было не трудно предположить, что она же убила и Бретта. Тогда я вспомнил про черную краску для волос. У нее самой были темные волосы, и эта краска была ей ни к чему. Но на самом деле она была светлой.

Понимаете, о чем я? Это натолкнуло меня на мысль, что она не та, за кого себя выдавала. Я проверял, расспрашивал и выяснил, что Веда была кареглазая, левша и с родимым пятном. У Веды, которую я знал, никакого родимого пятна не было, глаза у нее были голубые, и она не была левшой. Я выследил ее и, перед тем как отправиться к ней, попросил Кейси позвонить вам, и вы тоже отправились туда же. Вы немного опоздали. Если бы вы поторопились, она бы не выстрелила в себя. Вот и все.

– О\'кей, Джексон, – сказал Редферн, вставая. – Теперь мы отправимся в отделение, отпечатаем заявление и тогда еще раз поговорим.

Мне не понравилось ни как он посмотрел на меня, ни как холодно произнес это. Мы приехали в отделение, и я сидел в комнате с двумя копами, пока они печатали мое признание. Это было тяжелое и тоскливое ожидание. Никто из копов не проронил ни слова, и, когда я пытался заговорить с ними, они глядели на меня как пара глухонемых. Наконец к нам вошел Саммерс.

– Пойдем, – сказал он мне, и меня не порадовала его улыбка.

Мы прошли по коридору и вошли в кабинет Редферна. Саммерс закрыл дверь и подпер ее своей спиной. В комнате царила странная атмосфера. Я не мог понять, к чему это все идет.

Редферн указал на стул:

– Садись.

Я сел.

Тянулась пауза, в течение которой он просматривал кипу отпечатанных листов, лежавших у него на столе.

– Я пролистал все это, – сказал он и поднял глаза. Повеселевшее выражение в его взгляде удивило меня. – Смахивает на ночной кошмар, а?

– Вроде того, но так все и было.

– О, конечно. – Он отодвинул бумаги и положил локти на стол. – Многое нужно еще проверить. Чтобы эта история подтвердилась, нужно, чтобы Бойд признал, что он спланировал кражу клинка, и это не так просто. Затем нужно, чтобы этот парень Джо признал, что он выпустил Ракс из номера, а он может не захотеть расстраивать свои отношения с Кейси. Затем нужно, чтобы этот агент ФБР признал, что он лгал, идентифицировав найденное тело как Альму. Это будет стоить ему не только его пенсии, и он захочет придержать язык за зубами. То же касается и шерифа Гэллапа.

– Я все знаю, но именно для этого и существует полиция. Вы должны заставить их всех рассказать правду. Достаточно будет посерьезнее поднажать на них, – сказал я, глядя на него.

– Да, но я не думаю, что мне стоит напрягаться из-за всего этого. На это уйдет немало государственных денег и займет немало времени. Время и деньги очень ценные вещи, Джексон.

– Если вы не собираетесь заниматься этим, как же вы будете разгребать это дело? Вы же не хотите, чтобы я занялся этим?

Редферн улыбнулся:

– Я раскрою вам один секрет, Джексон. Я устал быть копом. Политическая обстановка в нашем городе слишком накаляется. Слишком тяжело заслужить милость сильных мира сего. Я ухожу и оставляю за собой Саммерса.

– Не понял. Какое отношение это имеет к делу… ко мне?

– Наипрямейшее. – Он зажег сигарету. – Это имеет наипрямейшее отношение к нему, верно, Саммерс?

– Конечно имеет, – сказал Саммерс и показал свои крупные желтые зубы в улыбке.

– Может, вы поясните? – сказал я, чувствуя холодный пот на своей спине.

– Единственное, во что все упирается, – это пудреница. Верно?

– Ну да. Это важно, но, если вы копнете глубже, вы, безусловно, найдете и другие доказательства.

– Пудреница – единственная вещь, подтверждающая, что Альма Байли затеяла весь этот маскарад. Никаких других вещдоков ни у тебя, ни у нас нет, так?

– Верно.

– У нас здесь в фундаменте есть большая печь. Час назад Саммерс спустился туда и бросил пудреницу в самую середину.

Следующую секунду я мог только смотреть на него, затем я оледенел.

– Какого черта вы хотите сказать? – крикнул я, вскакивая на ноги.

– Сидеть! – рявкнул Саммерс и сжал кулак.

Я помнил о его кольце. Я сел на место.

– Что это такое? – продолжил я, но все уже понимал и сам.

– Взгляни на все с нашей точки зрения, – тихо сказал Редферн. – Да нам плевать на эту дурацкую пудреницу. Нам она не нужна. Она только все усложнит. Я рад, что ты пристрелил эту девчонку, Ракс, Байли, или кем бы еще она ни была. Мне плевать, убила она Бретта или Отиса или это сделал ты. Это также не интересует никого – кроме тебя, но ты не в счет. Я склонен связывать тебя с убийством Веды Ракс, а также, в целях экономии времени и денег, я связываю тебя также и с убийствами Бретта и Отиса.

– Ты не можешь сделать этого! – кричал я. – Это убийства, Редферн. Ты знаешь, я не убивал ее.

– Выходит, что так, Джексон. Я ждал слишком долго, чтобы достать тебя. Я достал. Ты очень изворотлив и скользок, и в прошлом тебе удавалось выговаривать себя из большей части того, что ты должен был получить, но я не думаю, что тебе удастся выговорить себя на этот раз. Пудреницы нет. Бойд промолчит. Джо промолчит. Федеральный сыщик промолчит. Саммерс и я поделим вознаграждение. Есть еще и двадцать тысяч, стянутых у Бретта, по твоим словам, некоей Ракс. Нам они вполне пригодятся. Все подумают, что ты промотал их. Теперь ты улавливаешь идею, а, Джексон?

– Если вы думаете, что это сойдет вам с рук, вы спятили, – сказал я, но внутри себя я чувствовал зияющую пустоту. Ему сойдет это с рук.

– Подождем, посмотрим. Тебе предстоит судебное разбирательство. Ты можешь на каждом углу рассказывать свою историю, но у тебя нет доказательств. Это кошмарная история. Суд вдоволь насмеется над тобой. А вот моя история сработает. Перед смертью Альма сделала заявление. Я позаботился об этом. Что-то подсказало мне, что она была не слишком высокого мнения о тебе. С самого начала она веревки из тебя вила. – И он кивнул Саммерсу. – О\'кей, уведи его. Прощай, клоун.

Ну, вот так все и вышло. Я написал все от начала и до конца, чтобы мой защитник мог что-нибудь слепить из этого. И он лепит что-то, хотя мне и не нравится сомнение, мелькающее в его глазах. Он много говорит о прошлом и о том, что с другой стороны нарыли кучу сведений о моих шантажах и о женщинах. Говорит, что без пудреницы он бесполезен, и я не думаю, чтобы он знал, что ему делать. Завтра первое слушание. Газеты твердят о том, что результат уже предопределен. Редферн тоже так думает. Он сказал, что, расправившись со мной, он сможет со спокойной душой оставить свой пост. Он и Саммерс покупают птицеферму. Странно, почему все эти сыщики так привязаны к цыплятам. Кейси приезжал повидать меня. Он был невесел. Копы посадили Джо под охрану, так что он не может расправиться с ним. Но он клянется, что вытащит меня. Я не знаю, как у него может это получиться; он тоже не знает. А я все думаю о Веде. Я уверен, что она любила меня. Если бы я не настучал Редферну, что она в Сан-Бернадино, она бы не оставила ему свое заявление. Но она решила, что я кинул ее, и она была права, конечно. Что ж, теперь уже слишком поздно. Я вижу ее в своих снах. Она смеется надо мной. Я слышу ее голос: «Бедный дешевый маленький клоун. На этот раз у тебя ничего не выгорит». Это действует мне на нервы.Зачем продолжать? Завтра первое слушание, завтра просто еще один день. Думаю, мне лучше поспать немного, даже если это означает снова увидеть ее. Я предчувствую, что ей остается не так долго беспокоить меня, но не стоит поддаваться пессимизму. Подождем, посмотрим.