Со времени Моисея у евреевъ видимъ, кромѣ тимпана, употребленіе трубъ, единственнаго въ то время священнаго инструмента, употребленіе котораго подробно указано въ Пятокнижіи. Богъ повелѣлъ Моисею сдѣлать двѣ трубы, по многимъ парафразамъ изъ массивнаго серебра, чтобы онѣ служили для созванія общества и для снятія стана. Когда трубили ими вмѣстѣ, это значило, что все общество должно было собираться къ скиніи собранія. Звукъ одной трубы сзывалъ къ скиніи только князей и тысяченачальниковъ. Отъ этихъ призывовъ отличались еще тревоги, которыя возвѣщали немедленное снятіе стана. По первой тревогѣ поднимались станы, стоявшіе съ востока, по второй южные, по третьей стоявшіе къ морю, по четвертой сѣверные[26]. Трубный звукъ употреблялся еще при жертвоприношеніяхъ какъ въ дни субботные, такъ и въ другіе праздники, въ новомѣсячіи; ими возвѣщались также открытія юбилеевъ. Первый день седьмаго мѣсяца даже назывался праздникомъ трубъ[27]. Наконецъ труба употреблялась какъ инструментъ военный. «Когда пойдете на войну противъ врага, говоритъ книга Числъ[28], трубите трубами, чтобы вспомнилъ о васъ Іегова Богъ вашъ и спасъ васъ». Самое устройство трубъ мы укажемъ ниже; теперь ограничимся нѣсколькими замѣчаніями касательно ихъ значенія и употребленія. α) Во всѣхъ указанныхъ случаяхъ трубы не были вполнѣ музыкальными инструментами; скорѣе они напоминали рожки, которыми въ настоящее время муэззины сзываютъ на молитву правовѣрныхъ, или наши колокола[29]. Въ римской церкви при благословеніи (крещеніи) колоколовъ читается изъ книги Числъ мѣсто, гдѣ говорится о различныхъ употребленіяхъ трубъ. β) Трубить могутъ только священники[30], не потому чтобы Моисей желалъ подражать египтянамъ, у которыхъ употребленіе многихь музыкальныхъ инструментовъ было собственностію одной жреческой касты, а скорѣе потому, что жрецы были подручными начальниками надъ народомъ при Моисеѣ[31]. γ) Для того, чтобы можно было издали различить призывный звукъ одной трубы и звукъ двухъ трубъ вмѣстѣ, онѣ должны были между собою образовать извѣстное duo и имѣть различные тоны. Тревога составлялась изъ тѣхъ же призывовъ, но краткихъ, сложенныхъ можетъ быть, какъ у нынѣшнихъ арабовъ, изъ двухъ только тоновъ.

Нѣкоторые археологи видятъ музыкальный интересъ въ законѣ Моисея объ употребленіи въ храмѣ колокольчиковъ. О ризѣ первосвященника Моисей[32] замѣчаетъ между прочимъ: «по подолу ея сдѣлай гранатовыя яблоки и колокольчики золотые между ними кругомъ, чтобы слышанъ былъ отъ него (Аарона) звукъ, когда онъ будетъ входить во святилище и когда онъ будетъ выходить, чтобы не умереть ему». Аббатъ Лянси[33] былъ того мнѣнія, что здѣсь подъ колокольчиками нужно разумѣть только цвѣты, имѣющіе форму колокольчиковъ, что соотвѣтствовало бы гранатовымъ яблоками, между которыми были расположены колокольчики. Что же касается звука, который долженъ быль слышаться во время входа первосвященника во святая святыхъ; то, по мнѣнію Лянси, это былъ звукъ молитвы Аарона, а не его одежды. Нужно согласиться, что такому мнѣнію благопріятствуетъ переводъ LXX: παρα ροισκον χρυσουν κωδωγα, και αντινον επι του λωματος του υποδυτου κυκλω. Και εσται ’Ααρων εν τω λειτουργειν ακουστη η φωνη αυτου… Но этотъ переводъ противорѣчитъ еврейскому тексту, Сир. 45, 10, 11, гдѣ яснѣе говорится, что звучали именно колокольчики и Іосифу Флавію, который объясняетъ даже символическое значеніе звука колокольчиковъ: «они должны были напоминать громъ синайскаго богоявленія, какъ яблоки изображали молнію»[34]. Плутархъ, основываясь на присутствіи колокольчиковъ въ одеждѣ первосвященника, причислялъ даже евреевъ къ культу Бахуса, жрецы котораго также носили позвонки по подолу одежды[35]. Напрасно Лянси увертывается замѣчаніями, что звонъ колокольчиковъ, которыхъ по Іерониму[36] было пятьдесятъ, а по Клименту Александрійскому[37] 366 по числу дней года,— мѣшалъ бы молитвѣ присутствовавшихъ. Но не нужно забывать, что какъ украшеніе одежды колокольчики должны были быть малыми и почти беззвучными. Что касается происхожденія колокольчиковъ, то его напрасно ищутъ въ Египтѣ. Ни одинъ памятникъ египетскій не представляетъ ничего подобнаго. Но у другихъ народовъ Азіи этотъ обычай упоминается часто: цари Персидскіе обшивали погремушками свои одежды[38]; звонки носили жрецы сирійской богини[39], а у Китайцевъ съ незапамятныхъ временъ извѣстны даже большаго калибра колокола[40]. Такимъ образомъ колокольчики обязаны своимъ происхожденіемъ Азіи, и не Африкѣ и Европѣ.

Вообще мы должны сказать, что музыкальное искусство евреевъ временъ Моисея было очень низко, по крайней мѣрѣ, если судить по дошедшимъ до насъ свидѣтельствамъ, и ограничивалось только тимпаномъ и трубами, самыми немузыкальными инструментами, такъ что нужно удивляться иллюзіямъ авторовъ католическихъ церковныхъ исторій, которые въ промежутокъ времени отъ Іувала до Моисея видятъ такое совершенство музыки, какого нѣтъ въ настоящее время[41]. Затѣмъ странствованіе въ пустыни, среди самыхъ тяжкихъ обстоятельствъ, должно было произвести еще большую эстетическую одичалость евреевъ. Послѣ Моисея о музыкальныхъ орудіяхъ упоминается при взятіи Іерихона[42] и при сраженіи Гедеона съ мадіанитянами и амаликитянами[43]. Но какого рода была эта военная музыка, видно изъ того, что она исполняется разомъ на 300 трубахъ, по Флавію простыхъ рогахъ животныхъ[44]. Конечно, это были звуки нестройные, безъ взаимнаго отношенія между собою, charivari, поколебавше своимъ гуломъ стѣны, а не стройный концертъ. Такое несовершенство музыки этого времени, однакожъ, не помѣшало являться высокимъ лирическимъ изліяніямь въ пѣсняхъ; такова пѣснь Девворы[45], которую Гердеръ[46] сравниваетъ съ одами Пиндара. Подобно пѣсни Моисея, по переходѣ чрезъ море, и эта пѣсня, какъ видно изъ ея содержанія, имѣла искусственное исполненіе. Именно: ст. 1 говоритъ, что эту пѣснь воспѣли совмѣстно Деввора и Варакъ, между тѣмъ ст. 3 указываетъ одно лице, а ст. 7 одно лице Девворы. Итакъ Деввора и Баракъ раздѣлили исполненіе одной и той же пѣсни между собою. Далѣе ст. 12 прерываетъ соло Девворы хоромъ образовавшимся изъ народа[47], по всей вѣроятности состоявшимъ изъ двухъ частей мужеской и женской, изъ которыхъ первая дѣлаетъ обращеніе къ Вараку, а послѣдняя къ Девворѣ. Кромѣ того среди историческаго содержанія пѣсни такія общія приставки, какъ приставка къ 21 стиху: «попирай душа моя силу», по крайней мѣрѣ у грековъ, всегда предоставлялись хору. Нынѣшніе мазоретскіе акценты дѣлаютъ даже намекъ на разнообразіе исполненія части пѣсни, принадлежащій хору; именно первую часть 12 стиха, повторяющую въ двухъ своихъ половинахъ одно и тоже выраженіе, измѣняютъ по интонаціи такимъ образомъ:

По русски въ вольномъ переводѣ это можно передать:

Очевидно, что первая строка (milra) требуетъ болѣе скораго произношенія, чѣмъ вторая (millel). Очень естественно, что первая пѣлась высокимъ тономъ, вторая — низкимь. Далѣе, въ періодъ Судей упоминается еще игра на тимпанѣ дочери Іеѳфаевой и, какъ всегда, эта игра и здѣсь сопровождается пляскою[49]. Наконецъ, со времени Самуила пѣніе и музыка получаютъ особенное развитіе въ пророческихъ школахъ. Музыкальная игра считается средствомъ, возбуждающимъ религіозное настроеніе человѣка и настраивающимъ къ принятію божественнаго вдохновенія. Саулъ встрѣчаетъ на горѣ Божіей группу пророковъ поющихъ и пляшущихъ, которые и возвѣстили ему его близкое возвышеніе; этотъ хоръ пророковъ сопровождали невелъ и тимпанъ, флейта и кинноръ[50]. Такимъ же образомъ позже пророкъ Елисей требуетъ къ себѣ музыканта, прежде чѣмъ началъ отвѣчать на вопросъ царей іудейскаго и израильскаго[51].

Но особенно развитіе музыки у евреевъ видимъ во времена пророка Давида, имя котораго, какъ великаго композитора и музыканта, доселѣ произносится съ благоговѣніемь всѣми любителями музыки въ Малой Азіи и Египтѣ. Нѣкоторые напѣвы, инструменты и строи у восточныхъ музыкантовъ называются доселѣ именемъ царя Давида.

Своею первоначальною извѣстностію въ правленіе Саула Давидъ былъ обязанъ именно своей игрѣ на киннорѣ, ради которой онъ былъ призванъ во дворецъ для разсѣянія царя, страдавшаго припадками ипохондріи — болѣзни почти общей въ Палестинѣ въ древнее и настоящее время[52]. Такимъ образомъ евреи этого времени уже знали о могущественномъ вліяніи музыки на душу, и слѣдовательно музыка этого времени уже перестала быть однимъ возбудительнымъ средствомъ для пляски. Некоторые, напр., De-la-Fage, произвольно полагаютъ, что въ видахъ болѣзни нужно было чтобы Давидь игралъ предъ царемъ веселыя и плясовыя пѣсни; но гораздо уважительнѣе мнѣніе Флавія[53], что Давидъ выбиралъ для успокоенія царя священные гимны и пѣсни. По поводу появленія Давида съ кинноромъ во дворцѣ ставятъ множество вопросовъ, на которые можно отвѣчать только догадками: откуда узнали при дворѣ объ искусствѣ Давида играть на киннорѣ? почему остановились именно на немъ? кто былъ учителемъ Давида? и проч. Самое вѣроятное мнѣніе, что Давидъ основывался на элементарныхъ свѣденіяхъ о музыкѣ, какія были распространены въ народѣ и потомъ силою своего генія, пользуясь пастушескимъ досугомъ, развилъ эти свѣденія до замѣчательной для своего времени степени. По преданію, Давидъ самъ даже приготовлялъ музыкальные инструменты: Αι χειρες μου εποιησαν οργανον και οι δακτυλοι μου ηρμοσαν ψαλτηριον[54], что впрочемъ произвольно объясняетъ La Borde[55] въ томъ смыслѣ, что Давидъ былъ изобрѣтателемъ этихъ инструментовъ.

По вступленіи на престолъ, при перенесеніи ковчега изъ дома Авинадава въ домъ Аведдара, мы видимъ Давида во главѣ кортежа, сопровождаемаго киннорами, навлами, тимпанами, цитрами, кимвалами[56]. Если вѣрить раввинскому преданію, то кортежъ этотъ, раздѣленный на семь хоровъ, заключалъ въ себѣ 256 кинноровъ, 180 навловъ, 154 флейты, 120 трубъ, 60 паръ кимваловъ; затѣмъ не довольные этимъ числомъ, талмудисты прибавляютъ еще много другихъ инструментовъ; всего 764[57]. Если цифры здѣсь и преувеличены, то во всякомъ случаѣ разнообразіе инструментовъ, раздѣленіе труппы на отдѣльные хоры показываетъ уже значительный успѣхъ музыки. Флавій въ этомъ оркестрѣ различаетъ два рода игры и пѣнія: α) пѣніе Давидомъ нѣкоторыхъ древнихъ пѣсней предковъ подъ аккомпаниментъ струнныхъ орудій, и β) пѣніе вмѣстѣ съ звуками трубъ и литавръ. Послѣднее пѣніе сопровождалось пляскою, въ которой особенно былъ замѣтенъ самъ Давидъ съ своимъ любимымъ инструментомъ, привѣшеннымъ чрезъ плечо, танцовавшій изо всей силы. Въ этотъ день Давидъ въ первый разъ далъ своей композиціи псаломъ для исполненія Асафу[58].

Со времени Давида музыка входитъ въ составъ богослуженія, хотя у другихъ народовъ употребленіе музыки въ храмахъ было извѣстно гораздо прежде. По замѣчанію талмуда, прославленіе Бога въ храмѣ должно выражаться главнымъ образомъ громкимъ голосомъ, а музыка была допущена только по необходимости[59]. Какого рода была эта необходимость объясняетъ блаж. Ѳеодоритъ[60], говоря, «что музыкальные инструменты были дозволены евреямъ изъ нѣкоторой экономіи (κατ οικονομιαν), такъ какъ инструменты облегчали голоса и пѣніе левитовъ; кромѣ того музыкою Богъ хотѣлъ освободить евреевъ отъ идольскихъ заблужденій, такъ какъ евреи любили игры и смѣхъ, а это все было въ языческихъ храмахъ». Въ другомъ мѣстѣ[61] тотъ же толкователь представляетъ Іегову говорящимъ: «перестань пѣть и играть на инструментахъ; ими Я не веселюсь, хотя въ началѣ и позволилъ ихъ, чтобы отъ вещей пріятныхъ и языческихъ возводить тебя къ важнымъ». Если такимъ образомъ поводомъ къ введенію музыки было подражаніе другимъ народамъ; то характеръ храмовой музыки, составъ капеллы и ея устройство не имѣли въ себѣ ничего заимствованнаго.

Изъ 38000 левитовъ Давидъ отдѣлилъ 1000 пѣвцовъ и музыкантовъ[62]. Нельзя думать, что всѣ отдѣленные на это служеніе были уже опытными музыкантами; большая часть ихъ вѣроятно только еще приготовлялась къ этой профессіи, какъ это показываетъ большая цифра надзирателей и начальниковъ хоровъ, взятыхъ изъ извѣстныхъ музыкальными талантами фамилій: Асафа, Емаѳа и Идиѳума. Какимъ значеніемъ пользовались эти начальники, можно судить изъ того, что Емаѳъ стоитъ въ числѣ четырехъ мудрецовъ, которыхъ только Соломонъ превосходилъ мудростію[63]. Число всѣхъ начальниковъ или искусныхъ музыкантовъ было 288; на обязанности ихъ лежало обучать другихъ музыкѣ и управлять малыми ввѣренными имъ хорами[64]. Всѣ четыре тысячи пѣвцовъ и музыкантовъ раздѣлялись на 24 чреды; такимъ образомъ въ каждой чредѣ было 166 человѣкъ; изъ 288 начальниковъ выходило по этому дѣленію 12 на каждую чреду. (Это число въ послѣдствіи послужило къ опредѣленію наименьшаго количества богослужебнаго хора). Между этими 12 начальниками были еще особенные высшіе начальники, которымъ подчинялись прочіе; этими высшими начальниками были Асифъ, Емаѳъ и Идиѳумъ, имена которыхъ встрѣчаются въ надписаніяхъ псалмовъ. Три большихъ хора, состоявшіе подъ вѣденіемъ этихъ главныхъ начальниковъ, раздѣлялись между собою α) по роду инструментовъ: хоръ Идиѳума состоялъ изъ инструментовъ струнныхъ, названныхъ киннорами, хоръ Асафа изъ навлій, хоръ Емаѳа изъ инструментовъ ударныхъ[65]; β) по мѣсту, занимаемому въ храмѣ: Асафъ съ своимъ хоромъ стоялъ по правую сторону, Идиѳумъ по лѣвую, а Емаѳъ въ срединѣ[66]. Кромѣ музыкантовъ въ составъ капеллы входили также и пѣвцы. Неизвѣстно кто ими управлялъ, если не предположить, что они раздѣлены были между тѣми же Асафомъ, Емаѳомъ и Идиѳумомъ, хотя при Давидѣ упоминается еще какой-то замѣчательный пѣвецъ Хенанія, бывшій учителемъ пѣнія[67], и сыны Корея[68], именемъ коихъ надписывается нѣсколько псалмовъ, переданныхъ имъ для исполненія въ храмѣ. Хотя каждая чреда пѣвцовъ и музыкантовъ смѣнялась еженедѣльно, но въ нѣкоторыхъ торжественныхъ случаяхъ всѣ пѣвцы и музыканты соединялись въ одинъ хоръ[69].

Касательно состава хора нужно замѣтить, что принадлежность къ обществу левитовъ необходима была только для пѣвцовъ, а музыкантами могли быть и лица непосвященныя. Но въ такомъ случаѣ они должны были быть извѣстны благочестіемъ и быть въ родствѣ съ священниками. «Честный и благочестивый израильтянинъ, если онъ стоялъ въ родствѣ съ кѣмъ либо изъ священниковъ и если онъ былъ извѣстенъ какъ знатокъ музыки, могъ явиться къ храму съ своимъ инструментомъ и пристать къ хору музыкантовъ, но никакое родство съ священниками не давало права пѣть голосомъ съ пѣвцами: это было священною обязанностію однихъ только левитовь»[70]. Изъ этого обстоятельства можно заключать объ относительномъ значеніи въ храмѣ музыки и пѣнія. Тогда какъ послѣднее считалось святынею, не переступающею за ворота храма, первое стоитъ, какъ выражается Литфотъ, на порогѣ святилища и связываетъ его служителей съ народомъ. Музыка стоитъ въ такомъ же отношеніи къ пѣнію, въ какомъ пѣніе къ игрѣ на трубахъ, составлявшей исключительную принадлежность священниковъ и запрещенной даже левитамъ. «Когда священники отправляли эту должность (трубили въ трубы), говоритъ Литфотъ, то они не присоединялись къ левитамъ на клиросѣ, но стояли ближе къ алтарю и играя имѣли лице обращенное къ низу паперти, тогда какъ левиты имѣли лице обращенное къ верху, впрочемъ тѣ и другіе стояли такъ, чтобы смотрѣть на алтарь». Если частное лице, не принадлежавшее къ левитамъ, не могло занять мѣста въ хорѣ пѣвцовъ храма, то, съ другой стороны, всѣ члены левитскихъ семействъ имѣли на это право, не исключая даже женщинъ. Какъ ни сильно возстаютъ раввины противъ мнѣнія, что при храмѣ еврейскомъ, кромѣ пѣвцовъ, были и пѣвицы, считая это не только неприличнымъ, но и противнымъ духу религіи[71], тѣмъ не менѣе нѣкоторыя мѣста св. Писанія указываютъ ясно, что пѣвицы состояли въ хорахъ мущинъ, какъ игравшія на инструментахъ, такъ и пѣвшія голосами. Книга Хроникъ[72] 1) въ исчисленіи сыновъ Емаѳа между четырнадцатью сыновьями его упоминаетъ три дочери, которыя всѣ пѣли въ домѣ Іеговы. 2) При перенесеніи ковчега въ Іерусалимъ кромѣ пѣвцовъ упоминаются дѣвы съ тимпанами[73]. 3) Между священниками и левитами, возвращенными Ездрою изъ плѣна вавилонскаго упоминается пѣвцовъ и пѣвицъ двѣсти, которые и опредѣлены вновь для служенія при храмѣ. Хотя по словамъ Реланда, раввины въ этомъ мѣстѣ видятъ не пѣвицъ, а только женъ пѣвцовъ, но это объясненіе совершенно основательно осмѣивается у Кальмета[74]. 4) Парафрастъ халдейскій на Еккл. 2, 8, говоритъ, что Соломонъ при храмѣ установилъ пѣвцовъ и пѣвицъ. 5) Филонъ также соглашается, что хоры евреевъ для большей гармоніи раздѣлялись на мужескіе и женскіе.