У историков огромная власть, и некоторые из них ее понимают. Они вновь творят прошлое, меняя его так, чтобы оно соответствовало нашим интерпретациям. Поэтому они не меньше изменяют и будущее.

Данкан шел за своим проводником в свете зари на убийственной скорости. Проводник, возможно, и выглядел стариком, но был прыгуч, как газель, не подвержен усталости.

Всего лишь несколько минут назад они сняли очки ночного видения. Данкан был рад от них отделаться. Все вне пределов досягаемости очков представлялось полной чернотой в тусклом звездном свете, просачивавшемся через тяжелые ветви. Вне пределов охвата очков не существовало мира перед ним. Вид с обеих сторон подергивался и пролетал мимо: то кучка желтых кустов, то два дерева с серебристой корой, то каменная стена с прорубленными в ней и охраняемыми помаргивающей голубизной сжигающего поля пластальными воротцами, то изогнутый мостик, вытесанный из цельной скалы, весь зеленый и черный под ногами. Все там из полированного белого камня. Все конструкции представлялись очень старыми и дорогими, и содержание их стоило, без сомнения, недешево, поскольку требовало ручного труда.

Данкан понятия не имел, где находится. Ничто из ландшафта не откликалось на его воспоминания о давно прошедших днях Гиди Прайм.

С зарей они увидели, что продвигаются по укрытой деревьями звериной тропе вверх по холму. Склон стал крутым. Тут и там сквозь просветы между деревьями с левой стороны виднелась долина. Нависший туман стоял, охраняя небо, оглаживая расстояния, охватывая их со всех сторон пока, они карабкались. Мир становился все меньше и меньше, лишаясь связи с большим мирозданием.

Во время короткой остановки, но не для отдыха, а для того чтобы прислушаться к лесу вокруг них, Данкан оглядел эти укрытые туманом места. Он ощущал себя выдернутым из своего мира, из того мироздания, где были небо и яркие черты, привязывавшие один мир к другим планетам.

Его маскировка была проста: тлейлаксанские одеяния для холодной погоды и подкладки под щеки, чтобы его лицо выглядело покруглей. Его кудрявые черные волосы выпрямили с помощью горячей химической развивки. Затем волосы выбелили до пшенично-рыжеватых и скрыли под темной шапочкой. Все волосы на его гениталиях были выбриты. Он еле-еле узнал себя в зеркале, когда ему это зеркало подали.

«Грязный тлейлаксанец!»

Искусницей, осуществившей это превращение, была старуха с поблескивавшими серо-зелеными глазами.

— Теперь ты — тлейлаксанский Господин, — проговорила она. — Тебя зовут Воолс. Проводник доведет тебя до следующего места. При встрече с незнакомыми обращайся с проводником, как с Лицевым Танцором. Во всех других случаях — делай то, что он прикажет.

Его вывели из катакомб по петляющему проходу, стены и потолок которого были густо покрыты мускусной зеленой алгаей. В освещенной звездами тьме его вытолкнули из прохода в морозную ночь в руки невидимого мужчины — приземистой фигуры в стеганой одежде.

Голос сзади Данкана зашептал:

— Вот он, Амбиторм. Доставь его.

Проводник ответил с гортанным выговором:

— Следуй за мной.

Он пристегнул ведущий поводок к поясу Данкана, надел очки ночного видения и отвернулся. Данкан ощутил натяжение поводка, когда они двинулись.

Данкан понял, зачем поводок. Не для того, чтобы держать его вблизи. Он вполне различал Амбиторма сквозь очки ночного видения. Нет, он предназначался для того, чтобы при опасности мигом бросить Данкана наземь. Нет нужды отдавать приказ.

Долгое время они пробирались через небольшие замершие водные потоки, равнины. Свет ранних лун Гамму регулярно проникал сквозь укрывавшие их леса. Они выбрались, наконец, на невысокий холм, откуда открывался вид на заброшенную, поросшую кустарником землю, всю серебряную в лунном свете от снежного покрова. Они вошли в эту кустарниковую поросль. Кустарники, хоть и вдвое выше роста проводника, так грузно изгибались над звериными тропами, что образовывали проходы только чуть больше тоннеля, из которого они начали свое путешествие. Здесь было теплей, тепло исходило от груд компоста. Почти никакой свет не доходил до земли, губчато-вязкой из-за сгнившей растительности. Данкан вдыхал грибковые запахи разлагающейся растительной жизни. Очки ночного видения показывали ему казавшееся бесконечным повторение толстых густых зарослей по двум сторонам. Проводок, присоединявший его к Амбиторму, был напряженной хваткой чуждого мира.

Амбиторм отверг все попытки разговорить его. Он произнес «да», когда Данкан спросил, правильно ли он запомнил его имя, потом: «Не разговаривай».

Вся эта ночь была для Данкана одним беспокойным путешествием.

Ему не нравилось, что собственные мысли отбрасываю его назад. Особенно навязчивы были воспоминания о Гиди Прайм. Это место не имело ничего общего с тем, что он помнил по его настоящей юности. Он гадал, откуда Амбиторм знает дорогу через эту местность и как он ее помнит.

Данкану одна звериная тропа казалась ничем не отличающейся от другой. Они двигались мерным подпрыгивающим шагом, и у Данкана было достаточно времени на отвлеченные раздумья.

«Можно ли разрешить Ордену использовать меня? Что я им должен?»

Еще он подумал о Теге, о доблестном поступке башара, позволившем ему и Луцилле ускользнуть.

«Для Пола и Джессики я сделал то же самое».

Это связывало его с Тегом, и в Данкане проснулась печаль. Тег был верен Ордену. «Купил ли он мою верность этим своим последним мужественным поступком? Черт возьми Атридесов!»

За эту ночь физической активности Данкан еще больше освоился со своей новой плотью. Какое же молодое у него тело! Небольшой крен памяти — и ему ясно представился последний миг его первоначальной жизни: ощущение сардукарского клинка, обрушивавшегося ему на голову — ослепительный взрыв боли и света. Твердое знание, что он умер, а потом… ничего, вплоть до момента, когда он увидел перед собой Тега в не-глоубе Харконненов.

Дар еще одной жизни. Это большее, чем дар, или нечто меньшее? Атридесы требуют от него еще одной платы.

Перед самой зарей Амбиторм повел его прерывистым бегом через узкий поток, ледяной холод которого проходил сквозь водонепроницаемые, наглухо закрытые ботинки тлейлаксанских облачений Данкана. В течении реки отражалось затененное кустарниками серебро света предутренней луны, висящего над ними.

Дневной свет застал их на звериной тропе побольше, которая была прикрыта деревьями и взбиралась по крутому холму. Это проход привел их к узкому скальному выступу под гребнем заостренных валунов. Амбиторм вел его за укрытием мертвых коричневых кустарников, на верхушках которых лежал грязный снег. Он отстегнул поводок от пояса Данкана. Прямо перед ними была неглубокая расселинка в скалах, похожая на пещеру, Данкан увидел, что в ней можно хоть как-то укрыться, если только из-за кустарников на них не обрушится очень сильный ветер.

В глубине этого подобия пещеры снега не было.

Амбиторм отошел в глубь расселинки, осторожно снял слой ледяной грязи и несколько камней, за которыми открылось маленькое углубление. Вытащив оттуда круглый черный предмет, он начал с ним возиться.

Данкан присел на корточки под нависающей скалой и стал разглядывать своего проводника. У Амбиторма было впалое лицо, с кожей такой темной и обветренной, что она представлялась дубленой. Да, его черты вполне могли быть чертами Лицевого Танцора. Глубокие морщины, прорезанные в коже вокруг карих глаз. Морщинки расходились и от углов его тонкого рта, прорезали широкий лоб. Они разбегались по краям плоского носа и углублялись на ямочке узкого подбородка. Морщины времен расходились по всему лицу.

Дразнящие аппетит запахи донеслись от черного предмета перед Амбитормом.

— Мы здесь поедим и переждем немного, а после продолжим путь, — сказал Амбиторм.

Он говорил на старом галахе, но с тем гортанным выговором, которого Данкан прежде никогда не слышал, ставя странные ударения на дифтонгах. Был ли Амбиторм из Рассеяния, или он уроженец Гамму? Конечно, со времен Дюны Муад Диба не могло не произойти больших перемен. Теперь, когда Данкан смог сравнить, он знал, что все люди Оплота Гамму, включая Тега и Луциллу, говорили на галахе, видоизменившемся по сравнению с языком ранних лет его первоначальной жизни.

— Амбиторм, — проговорил Данкан. — Это гаммуанское имя?

— Ты будешь называть меня Тормса, — ответил проводник.

— Это кличка?

— Это то, как ты должен меня называть.

— Почему же там мне представили тебя «Амбиторм»?

— Потому что это имя, которое я им сообщил.

— Но с чего бы тебе…

— Разве, прожив под властью Харконненов, ты так и не научился, как изменять свою личность?

Данкан замолк. Что это? Еще одна маскировка.

Амби… Тормса не изменил свою внешность. Тормса. Было ли это тлейлаксанское имя?

Проводник протянул Данкану чашку с горячим напитком.

— Питье восстановит твои силы, Воолс. Выпей быстро. Это тебя согреет.

Данкан взял чашку обеими руками. «Воолс. Воолс и Тормса. Тлейлаксанский Господин и Лицевой Танцор, его сопровождающий».

Данкан приподнял чашку перед Тормса в старинном приветствии боевых соратников Атридесов, потом поднес ее к губам. Горячо! Но питье согревало его, проникая внутрь; оно чуть отдавало сладким ароматом и привкусом каких-то овощей. Он подул на него и выпил точно так, как это сделал Тормса.

«Интересно, что я не заподозрил, нет ли яда в этом напитке», — подумал Данкан. Но в этом Тормса и во всех других, которых он встретил в нынешнюю ночь, было что-то от башара. Жест здравицы боевым соратникам вырвался у него естественно.

— Почему ты так рискуешь своей жизнью? — спросил Данкан.

— Ты знаешь башара — и еще спрашиваешь?

Данкан изумленно умолк.

Тормса наклонился вперед и забрал у Данкана чашку. Вскоре все свидетельства их завтрака были запрятаны под камнями и в промерзшей земле.

«Припасенная еда свидетельствует, что все продумано заранее», — сказал про себя Данкан. Он повернулся и присел на корточках на холодной земле. Туман все еще держался за прикрывавшие их кусты. Безлиственные ветки вырывались из тумана диковинными кусочками и обрывками. Пока он смотрел, туман, стал развеиваться, открывая размытые очертания города на дальнем краю долины.

Тормса присел на корточки рядом с ним.

— Очень старый город, — сказал он. — Место Харконненов, смотри, — он вручил Данкану маленький моноскоп. — Вот куда мы должны прийти к вечеру.

Данкан поднес моноскоп к левому глазу и постарался навести на фокус масляные линзы. Управление было неизвестным ему, совсем не тем, которому он учился в юности своей исходной жизни, и не тем, с которым его знакомили в Оплоте. Он убрал моноскоп от глаза и осмотрел его.

— Икшианский? — спросил он.

— Нет, его сделали мы, — Тормса наклонился и показал на две крохотные кнопочки, выдававшиеся на черной кромке. — Медленное, быстрое. Нажми левую, чтобы трубка раздвинулась, нажми правую — трубка сократится.

Снова Данкан поднес моноскоп к глазу.

Кто мы такие, сделавшие эту штуковину?

Прикосновение к быстрой кнопке — и в мгновение ока он ясно увидел всю местность. Малюсенькие точки превратились в город. Люди! Он добавил усиление. Люди стали небольшими куклами. Взяв их за масштаб, Данкан, выяснил, что город на краю долины просто огромен… и намного дальше от них, чем он думал. Громадное, единственное прямоугольное здание возвышалось в центре города, его вершина терялась в облаках. Просто гигантское.

Данкан догадался, что это за место. Окружение изменилось, но центральное сооружение было твердо зафиксировано в его памяти.

«Сколь многие из нас исчезли в этой адской черной дыре и никогда не вернулись?»

— Девятьсот пятьдесят этажей, — заключил Тормса, видя, куда направлен взгляд Данкана. — Сорок пять километров в длину, тридцать километров в ширину, все построено из пластали и бронированного плаза.

— Я знаю. — Данкан опустил моноскоп и вернул его Тормсе. — Он назывался Барони.

— Ясай, — сказал Тормса.

— Так его называют теперь, — сказал Данкан. — Я знаю несколько названий этого города.

Данкан вздохнул глубоко, подавляя старую ненависть. Все эти люди давно мертвы. Только здания еще стоят. И его воспоминания. Он осмотрел город вокруг этого огромного сооружения. Место представляло собой переполненный народом лабиринт. Зеленые пространства были разбросаны тут и там, каждое из них за высокими стенами. Личные резиденции с частными парками, как сказал ему Тег. В моноскоп он увидел охранников, расхаживавших по верхушкам стен.

Тормса сплюнул на землю перед ним.

— Место Харконненов.

— Они построили это, чтобы люди чувствовали себя маленькими, — сказал Данкан.

Тормса кивнул.

— Маленький, и нет в тебе силы.

«Проводник стал почти болтливым», — подумал Данкан.

Данкан всю ночь постоянно нарушал приказ молчать, стараясь завязать разговор.

— Какие животные натоптали эти тропы?

Казалось вполне логичным задать этот вопрос, раз уж они рысцой передвигались по несомненно звериной тропе, где даже держался мускусный запах диких зверей.

— Не разговаривай! — прикрикнул Тормса.

Затем Данкан спросил, почему они не могли раздобыть какое-нибудь транспортное средство и ускользнуть на нем. Даже наземный транспорт был бы намного лучше этого жестокого броска через местность, где один маршрут так похож на другой.

Тормса остановился тогда в пятне лунного света и посмотрел на Данкана, будто заподозрил, что его подопечный внезапно выжил из ума.

— Транспорт можно выследить!

— А что, никто не сможет нас выследить, когда мы идем пешком?

— Тогда преследователям также придется двигаться пешком. А здесь они будут убиты, они это знают.

До чего же удивительное место! До чего первозданное место.

Под прикрытием Оплота Бене Джессерит Данкан и не ведал, какова природа окружавшей его планеты. Позже в не-глоубе, он был отрезан от всех контактов с внешним миром. У него были воспоминания исходной жизни и воспоминания жизни гхолы, но насколько же они здесь оказались ненужными! Думая сейчас об этом, он понимал, что ведь существовали подсказки, по которым он мог бы кое о чем догадаться.

Было ясно, что контроль погоды на Гамму лишь начал развиваться. А Тег говорил ему, что орбитальные телеспутники системы планетарной обороны — самые лучшие.

Все для защиты, чертовски мало для комфорта! В этом отношении было что-то от Арракиса.

«Ракис», — поправил он себя.

Тег. Выжил ли старик? Попал ли он в плен? Что означает для него попасть в плен в его возрасте? В старые дни Харконненов это значило бы зверское рабство. Бурзмали и Луцилла… Он взглянул на Тормсу.

— Мы найдем в городе Бурзмали и Луциллу?

— Если они доберутся.

Данкан осмотрел свою одежду. Достаточно ли этого маскарада? Тлейлаксанский Господин и его сопровождающий? Люди, конечно, будут принимать сопровождающего за Лицевого Танцора. Лицевые Танцоры опасны.

Мешковатые штаны сшиты из какого-то материала, которого Данкан никогда ранее не видел. На ощупь он был как шерсть, но чувствовалось, что этот материал искусственный. Когда он поплевал на него, плевок не задержался, и запах был не шерстяной. Его пальцы определили одноообразие текстуры, какой не могло быть ни в одном натуральном материале. Высокие мягкие сапоги и шапка были из того же материала. Одежды свободные, кроме как на лодыжках. Не стеганые, но без утепляющих прокладок. Они были как-то по-особому хитроумно пошиты, и воздух, наглухо задерживаемый между слоями материи, обеспечивал достаточное тепло. Материя была выкрашена в зелено-серую крапинку — великолепный маскировочный цвет для этой планеты.

Тормса также обряжен в сходные одежды.

— Сколько нам здесь ждать? — спросил Данкан.

Тормса покачал головой, призывая к молчанию. Проводник теперь присел, склонив голову к торчавшим коленям и обхватив их руками, глядя вперед на долину.

За время ночного странствия Данкан почувствовал, что их одежда на удивление удобна. Кроме того единственного случая в воде, его ногам ни разу не становилось холодно, но не было и перегрева.

Брюки были просторны, как рубашка и куртка, поэтому телу было легко двигаться. Ничто нигде не терло.

— Кто делает такие одежды? — спросил Данкан.

— Мы их делаем, — проворчал Тормса. — Помолчи.

«Никакой разницы с днями до пробуждения в Оплоте Ордена», — подумал Данкан. Тормса как бы говорил: «Тебе нет надобности знать».

Вскоре Тормса встал на ноги и выпрямился. Он вроде бы расслабился и взглянул на Данкана.

— Друзья в городе подали мне сигнал, что у нас над головой охотники.

— Топтеры?

— Да.

— Так что мы должны делать?

— Ты должен делать то же, что делаю я, и больше ничего.

— Ты просто сидишь здесь.

— Пока что. Скоро мы двинемся в долину.

— Но как…

— Когда ты пересекаешь местность, похожую на эту, ты становишься одним из обитающих здесь животных. Выглядывай следы, смотри, куда они ведут, где они ложатся на отдых.

— Но разве не могут охотники различить разницу между…

— Если животное обгладывает ветки, ты тоже обгладывай ветки. Если приблизятся охотники, продолжай делать то, что и делал, что делало бы любое животное. Охотники будут высоко в воздухе. Это удачно для нас. Они не смогут отличить человека от животного, если только не спустятся.

— Но разве они…

— Они доверяют своим машинам и тем движениям, которые видят. Они ленивы, летают высоко — так быстрей идет поиск. Они полностью верят, что их мозги, считывая показания приборов, безошибочно установят, где животное, а где человек.

— Так что они просто минуют нас, если подумают, что мы дикие животные?

— Если они усомнятся, они еще раз проверят нас. Мы не должны изменять образа движений после того, как нас проверят первый раз.

Это была слишком длинная речь для обычно молчаливого Тормса. Вот теперь он внимательно разглядывал Данкана.

— Ты понимаешь?

— Как я пойму, что они нас проверяют?

— У тебя защиплет в желудке. В желудке у тебя появится ощущение, будто ты выпил газированный напиток, которого не стал бы пить ни один человек.

Данкан понимающе кивнул.

— Икшианские сканеры.

— Пусть это тебя не тревожит, — сказал Тормса. — Животные здесь привыкли к этому. Иногда прерываются на секунду, потом продолжают заниматься своим делом, как будто ничего не происходит. Что до них — то полная правда. Ведь произойти что-то плохое может лишь с нами.

Затем Тормса встал.

— Скоро мы отправимся в долину. Следуй вплотную за мной. Делай в точности то, что делаю я, и ничего больше.

Данкан шел шаг в шаг за своим проводником. Вскоре они были под укрывшими их деревьями. Где-то во время их ночного передвижения, понял Данкан, он начал воспринимать это место так, как его воспринимают здесь живущие.

Новое чувство завладело его сознанием. И было также возбуждение, подстрекаемое любопытством.

Каков же тот мир, каким он стал после времен Атридесов?

Гамму. Каким же странным местом стала эта Гиди Прайм.

Медленно, но отчетливо новые грани проступили перед ним, и каждая новая открывала вид на большее, чем он мог бы постичь. Он ощущал, как проявляются за происходящим четкие модели. «Однажды, — подумал он, — все модели соединятся в единую, и тогда станет ясно, почему его воскресили из мертвых».

Да, это по принципу открывающихся дверей, думалось ему. Стоит открыть одну дверь, и она выведет в помещение, где есть другие двери. В этом новом помещении выбираешь одну из дверей и исследуешь, что за ней есть. Потом могут наступить времена, когда придется опробовать все двери, но чем больше дверей открываешь, тем убежденней делаешься, что за каждой дверью появится следующая. Наконец, одна из дверей выводит в знакомое место. И тогда можно сказать: «Да, это все объясняет».

— Охотники приближаются, — сказал Тормса. — Мы теперь животные, обгладывающие ветки, — он подошел к укрывавшему их кусту, сорвал зубами небольшую веточку.

Данкан повторил то же самое.