Воля и Свобода — два сложносоставных понятия. Они уходят корнями к религиозным идеям Свободной Воли и перекликаются с Божественной Властью, подразумеваемой в абсолютных монархах. Без абсолютных монархов, слепленных со Старых Богов и правящих по благоволению веры в религиозное отпущение, Воля и Свобода никогда бы не обрели их прежнего значения. Эти идеалы самим своим существованием обязаны прошлым примерам угнетения. И силы, поддерживающие такие идеи, будут разрушаться, если только их не обновит драматический урок нового угнетения. Вот ключ к моей жизни.

Лито II, Бог-Император Дюны: из Записей в

В густом лесу, километрах в тридцати к северо-востоку от Оплота Гамму, Тег заставил Луциллу и Данкана ждать под прикрытием одеяла жизнеутаивающего поля до тех пор, пока солнце не скрылось за высокогорье на западе.

— Завтра мы пойдем в новом направлении, — заявил он.

Уже три ночи он вел их через закрытую деревьями тьму, мастерски демонстрируя свою память ментата, направляя каждый шаг точь-в-точь по тому следу, который проложил для него Патрин.

— У меня все тело затекло от неподвижности, — пожаловалась Луцилла. — И ночь эта тоже, наверное, будет холодной.

Тег сложил одеяло жизнеутаивающего поля и убрал в рюкзак.

— Вы можете чуть-чуть поразмяться, походить вокруг, — сказал он. — Но мы не двинемся отсюда до полной тьмы.

Тег, усевшись спиной к стволу густоветвистой сосны, посмотрел, как Луцилла и Данкан выбрались на прогалину. В какой-то миг они остановились — морозец, идущий на смену последним летучим остаткам дневного тепла, пробрал их ознобом. «Да, сегодня опять будет холодная ночь», — промелькнуло у Тега, но у него не будет возможности думать об этом.

НЕПРЕДВИДЕННОЕ.

Шванги никогда не заподозрит, что они до сих пор настолько близки к Оплоту и движутся пешком.

«Таразе следовало бы яснее выражать свои предостережения насчет Шванги», — думал Тег. Яростное и открытое неповиновение Шванги Верховной Матери было настолько вне всяких традиций Ордена, что логика ментата не воспринимала такое положение без большого количества данных.

Память преподнесла ему присказку его школьных дней, одно из тех предупреждений-афоризмов, которые помогали ментату управлять своей логикой: «Когда виден хвост настолько безупречной логики, что бритве Оккама нечего отсекать, путь следования ментата такой логике может привести к личной катастрофе». Значит, было известно, что логика, случается, никуда не годится.

Его мысли опять обратились к поведению Таразы на корабле Космического Союза и сразу же после. «Она хотела, чтобы я знал, что буду полностью предоставлен самому себе. Я должен смотреть на вещи с моей собственной точки зрения, а не с ее».

Значит, угроза от Шванги — угроза неподдельная, и он ее выявил, встретил лицом к лицу и отвел своими собственными средствами.

Тараза не знала, что из-за всего этого произойдет с Патрином.

«Тараза, на самом деле, не очень-то беспокоится, что произойдет с Патрином. Или со мной. Или с Луциллой. Но как насчет этого гхолы? Вот тут Таразе не наплевать!»

Нелогично, чтобы она… Тег приостановил эту линию выводов. Тараза не хотела, чтобы он действовал логично. Она хотела, чтобы он действовал именно так, как действует, как он всегда действовал, оказываясь в затруднительности положении.

НЕПРЕДВИДЕННОЕ.

Значит, за всеми событиями стоит логическая модель, но участники событий выпадут из гнезда в хаос, если будут следовать логике.

«Из хаоса мы должны извлечь наш собственный порядок».

Печаль заполонила его сознание.

«Патрин! Черт тебя возьми, Патрин! Ты знал, а я нет! Что я буду без тебя делать?»

Тег почти наяву услышал ответ старого помощника — этот жесткий «службистский» голос, которым Патрин всегда пользовался, когда укорял своего командира: «Справишься так, что лучше некуда, башар».

Сильным холодом веяло от железно выводимых друг из друга умозаключений — Тег никогда не увидит Патрина во плоти и не услышит вновь голос старика. И все же… голос оставался. Человек жил в его памяти.

— Не пора ли нам двигаться?

Это Луцилла задала вопрос. Она стояла прямо перед ним под деревом. Данкан ждал рядом с ней. Они оба уже надели на плечи рюкзаки.

Пока он сидел раздумывая, наступила ночь. Небо было усеяно яркими звездами, от которых на прогалине возникали смутные тени. Тег поднялся на ноги, взял рюкзак и, наклонившись, чтобы не налететь на самые низкие ветки, вышел на прогалину. Данкан помог Тегу надеть на плечи его рюкзак.

— Шванги в конце концов до этого додумается, — сказала Луцилла. — Ее охотники будут преследовать нас. Ты это знаешь.

— Нет, до тех пор, пока они не пройдут до самого конца ложного следа и не уткнутся в этот конец, — сказал Тег. — Пойдем.

И он повел их на запад, через просвет между деревьями.

Уже три ночи он вел их по тому, что называл «памятной тропой Патрина». Сейчас, в эту четвертую ночь, Тег укорил себя за то, что не спроецировал логические последствия поведения Патрина.

«Зная глубину его преданности, я не спроецировал эту преданность до наиболее очевидного результата. Мы так много лет были вместе, что считал, будто знаю его ум, как свой собственный. Патрин, чтоб тебя! Тебе не было необходимости умирать!»

Тут Тегу пришлось признаться себе, что на самом деле такая необходимость была. Патрин ее увидел. А ментат сам помешал себе ее разглядеть. Логика может ослеплять не меньше чем любая другая способность.

«Итак, мы передвигаемся пешком. Шванги этого не ожидает».

Тег был вынужден признать, что пешее передвижение по диким местам Гамму полностью изменило его взгляды.

Всему региону было позволено буйно зарасти флорой во времена Голода и Рассеяния. Позже были сделаны новые посадки.

Тег вообразил Патрина юношей, исследующим это место — скалистый отрог, чуть-чуть видимый в звездном свете за деревьями, покрытый пиками отдаленного леса мыс, тропки, ведущие мимо гигантских деревьев.

«Они будут ждать, что мы попытаемся бежать на не-корабль, — на этом сошлись и он, и Патрин, согласовывая свой план. — Приманка должна направить охотников в таком направлении».

Только Патрин не сказал ему, что приманкой будет он сам.

Тег сглотнул комок в горле.

«Данкана нельзя было защитить в Оплоте», — оправдывался он.

Это была правда.

Луциллу лихорадило весь первый день под одеялом жизнеутаивающего поля, скрывавшим их от обнаружения приборами, ищущими с воздуха.

— Мы должны послать весточку Таразе!

— Когда сможем.

— Что если с тобой что-нибудь случится? Я должна знать все о нашем плане бегства.

— Если со мной что-нибудь произойдет, то ты все равно не сможешь пройти тропой Патрина: нет времени вложить ее в твою память.

Данкан в тот день почти не принимал участия в разговорах. Он молчаливо наблюдал за ними или дремал, просыпаясь резко, с гневным взглядом в глазах.

Только на второй день под одеялом жизнеутаивающего поля Данкан вдруг спросил Тега:

— Почему они хотят меня убить?

— Чтобы разрушить планы Ордена, основанные на тебе, — ответил тот.

Данкан грозно взглянул на Луциллу.

— Какие это планы?

Когда Луцилла не ответила, Данкан проговорил:

— Она знает. Знает, потому что мне, как бы заранее, предписано доверять ей и любить ее!

Тег подумал, что Луцилла очень хорошо скрыла свое разочарование. Все ее планы в отношении гхолы стали хаотическими, их бегство нарушило всю задуманную последовательность.

Поведение Данкана выдвинуло и другую вероятность: не является ли гхола потенциальным Видящим Правду? Какие дополнительные силы заложены в этого гхолу коварными тлейлаксанцами?

В их вторую ночь в этой глуши Луцилла была полна обвинениями:

— Тараза приказала тебе восстановить его исходную память! Когда ты сможешь это сделать? Когда?

— Тогда, когда мы достигнем убежища.

В эту ночь сопровождал их Данкан, молчаливый и чрезвычайно бодрый. В нем обнаружилась новая жизненная сила. Он услышал!

«Ничто не должно повредить Тегу, — думал Данкан. — Где бы ни было это убежище, Тег должен достичь его. Тогда я вспомню все!»

Данкан не знал, что именно он вспомнит, но теперь он полностью принимал цену, которую надо за это заплатить. Глушь должна привести к этой цели. Он припомнил, как смотрел на дикие места из Оплота, мечтая оказаться здесь, на свободе. Ощущение неприкосновенной свободы прошло. Глушь была всего лишь тропой к чему-то важному.

Луцилла, идущая в их арьергарде, заставляла себя сохранять спокойствие и живость и принимать то, что она не может изменить. Частично она твердо следовала указаниям Таразы: «Держись поближе к гхоле, а когда придет момент, заверши данное тебе задание».

Шаг за шагом тело Тега отмеряло километры. Это четвертая ночь По расчетам Патрина, им нужно четыре ночи, чтобы добраться до цели.

И КАКОЙ ЦЕЛИ!

План бегства на случай опасности основывался на открытии совсем юного в ту пору Патрина, обнаружившего одну из многих тайн Гамму. Разговор с Патрином всплыл в памяти Тега.

«Под предлогом одиночного разведывательного обхода я два дня назад там побывал. Там ничего не тронуто. Я до сих пор единственный человек, когда-либо туда попадавший».

«Откуда ты можешь быть уверен?»

«Я принял свои собственные меры предосторожности, когда покидал Гамму много лет назад, маленькие штучки, которые были бы потревожены другим человеком. Ничто не было передвинуто».

«Харконненовский не-глоуб?»

«Очень старый, но все палаты так и остались неприкосновенными и работающими».

«Как насчет еды, воды…»

«Все, чего ты только ни пожелаешь, ты найдешь там в нуллентропных ларях в самой сердцевине не-глоуба».

Тег и Патрин составляли свой план, надеясь, что им никогда не придется использовать этот аварийный ход, хотя и тщательно оберегали свой секрет, пока Патрин закладывал в память Тега тайный путь к открытию своего детства.

Позади Тега Луцилла споткнулась о корень и чуть задохнулась.

«Мне бы следовало предостеречь ее», — подумал Тег. Данкан явно следует за Тегом по звуку. Луцилла — настолько же явно — в основном сосредоточена на своих собственных мыслях.

«Схожесть ее лица с лицом Дарви Одрейд феноменальна», — сказал сам себе Тег. Там, в Оплоте, увидев двух женщин бок о бок, он рассмотрел и различия, наложенные разницей в возрасте. Юность Луциллы проявлялась в том, что в ней было больше подкожного жира, лицо помягче. Но голоса! Тембр, выговор, нюансировка — общий отпечаток манеры разговаривать Бене Джессерит. В темноте их было не отличить друг от друга.

Зная Бене Джессерит так, как знал он, Тег отлично понимал, что это не случайность. Учитывая, как заботился Бене Джессерит о дублировании и даже повторном дублировании своих отборных генетических линий ради сохранения ценного материала, где-то у этих женщин должно было быть пересечение общего предка.

«Атридесы все мы», — подумал он.

Тараза не раскрыла ему своего замысла насчет гхолы, но работа по осуществлению этого замысла дала Тегу доступ к все большему его постижению. Не точная модель, но он уже начинал чувствовать все контуры.

Поколение за поколением Орден вел дела с Тлейлаксом, покупал гхол Айдахо, готовил их здесь на Гамму — только для того, чтобы их убивали. Все время ожидая нужного момента. Это смахивало на жестокую игру — и игра эта достигла своей самой критической точки, потому что на Ракисе появилась девушка, умеющая управлять червями.

Сама Гамму должна быть частью этого замысла. Келаданские приметы по всей планете. Данианская утонченность, наслоившаяся на древнее варварство. Что-то другое, чем население, вышедшее из данианского убежища, где бабушка Тирана, леди Джессика доживала свои дни.

Тег видел очевидные и неочевидные приметы во время своего первого разведывательного объезда Гамму.

БОГАТСТВО!

Свидетельства ему повсюду — только глаза имей. Оно обволакивало их мироздание, двигаясь как амеба, просачиваясь в любое место, где только можно пристроиться. Богатство из Рассеяния на Гамму, так понимал это Тег. Богатство столь великое, что немногие подозревали (или могли вообразить) его размеры и могущество.

Вдруг он резко остановился. Приметы ландшафта перед его глазами требовали полного внимания. Перед ними был обнаженный выступ голой скалы, определяющие его пометки помещены в память Тега Патрином — это был один из самых опасных переходов.

«Никакие пещеры или густые заросли не скроют вас. Держите наготове одеяла», — говорил Патрин.

Тег извлек одеяло жизнеутаивающего поля из своего рюкзака и перекинул через руку. Потом показал, что им необходимо продолжить путь. Когда он двинулся, темное плетение полеобразующей ткани защитного одеяла зашелестело с присвистом о его тело.

«Луцилла становится все менее загадочной», — подумал он. Так и хотелось добавлять «леди» перед ее именем.

Леди Луцилла. Нет сомнения, что ей это понравилось бы. Немногие титулованные подобным образом Преподобные Матери встречались сейчас, когда Великие Дома стали возрождаться из долгого упадка, наложенного на них Золотой Тропой Тирана.

Луцилла — соблазнительница, Геноносительница.

Все женщины в Ордене были мастерицами по сексу. Мать Тега еще в юности обучила его тому, как работает эта система, отыскивая местных женщин отборной селекции, развивая и оттачивая его чуткость к приметам, проявлявшимся и в нем, и в женщине. Прививать такую чувствительность без ведома и надзора Дома Соборов не разрешалось, но мать Тега была одной из еретичек Ордена.

«Тебе это понадобится, Майлс».

Несомненно, в ней была некая сила провидения. Она вооружала его против Геноносительниц-специалисток, владеющих искусством бесконечно усиливать оргазм, бессознательными связями привязывая мужчину к женщине.

«Луцилла и Данкан. Оттиск на ней станет оттиском и на Одрейд».

Тег почти услышал, как, щелкнув, плотно соединились друг с другом все кусочки в его мозгу. Тогда что же насчет этой молодой девушки на Ракисе? Научила ли Луцилла ее технике соблазнения закодированного ею ученика, вооружит ли его возможностями заманить ту, что управляет червями?

«Недостаточно данных для первичной компутации».

Тег помедлил в конце опасного открытого прохода через скалы. Он убрал одеяло и закрыл рюкзак. Данкан и Луцилла стояли вплотную позади него. Он испустил тяжелый вздох. Он всегда опасался за одеяло: оно не обладало отражающими силами полного боевого защитного поля, и если в него попадал лазерный луч, то последующий быстрый огонь становился смертоносным.

«Опасные игрушки!»

Вот как теперь Тег классифицировал такие вооружения и механические приспособления. Лучше рассчитывать на свои мозги и тренированное тело, на пять подходов Бене Джессерит, которым научила его мать.

«Пользуйся инструментами только тогда, когда они совершенно необходимы, чтобы усилить плоть» — таково учение Бене Джессерит.

— Почему мы останавливаемся? — прошептала Луцилла.

— Я прислушиваюсь к ночи, — ответил Тег.

Данкан — его лицо казалось призрачным пятном в звездном свете, просеянном сквозь деревья — смотрел на Тега. Тег действовал на него успокаивающе. «Где-то в моей недостижимой памяти хранятся черты этого лица, — думал Данкан. — Я могу доверять этому человеку».

Луцилла заподозрила, что они остановились здесь потому, что старое тело Тега потребовало отдыха, но она не могла заставить себя сказать это. Тег утверждал, что в его плане бегства есть способ доставки Данкана на Ракис. Отлично! Вот все, что в данный момент имело значение.

Она уже сообразила, что убежище, бывшее их целью, окажется чем-то вроде не-корабля или не-палаты. Ничто другое не подходило. Каким-то образом ключом к этому являлся Патрин, который, по намекам Тега, и проложил маршрут бегства.

Луцилла первой уяснила, как Патрин должен будет заплатить за их бегство. Патрин был самым слабым звеном. Он оставался позади, там, где Шванги могла его захватить. Схватить приманку — это неизбежно. Только глупец мог считать, будто Преподобная Мать уровня Шванги будет не в состоянии вытрясти все секреты из простого мужчины. Шванги даже не понадобилось бы тяжелое убеждение. Тонкое использование Голоса и тех болезненных форм допроса, которые остаются монополией Ордена, — коробочка мучений и давление на нервные узлы — вот и все, что ей необходимо.

И Луцилле уже тогда стало ясно, куда заведет Патрина его преданность. Как же Тег мог быть настолько слеп?

ЛЮБОВЬ!

Долгие узы доверия между двумя мужчинами. Шванги будет действовать быстро и жестоко. Патрин это понимал. Тег просто не сделал соответствующих выводов из своего знания Патрина. Крик Данкана вывел ее из задумчивости.

— Топтер! Сзади нас!

— Быстро! — Тег выхватил одеяло из рюкзака и набросил его на них. Они скорчились в пахнущей землей тьме, прислушиваясь к орнитоптеру, пролетающему над ними. Он не приостановился и полетел дальше.

Когда они окончательно убедились, что их не засекли, Тег опять повел их по следу памяти Патрина.

— Это был охотник, — сказала Луцилла. — Или они заподозрили, что мы… или Патрин…

— Побереги свои силы для ходьбы, — огрызнулся Тег.

Она не стала на него давить. Они оба знали, что Патрин мертв. Спор об этом бесполезен.

«Этот ментат глубоко копает», — сказала сама себе Луцилла.

Тег был сыном Преподобной Матери, и мать подготовила его сверх дозволительных пределов, прежде чем Орден забрал его в свои руки. Неизвестные возможности таились здесь не только в гхоле.

Тропа шла, петляя взад и вперед — тропа дичи, карабкающейся по крутым склонам через густой лес. Звездный свет не проникал сквозь деревья. Только чудесная память ментата безошибочно помогала им идти по тропе.

Луцилла ощутила угольную крошку под ногами. Она прислушивалась к движениям Тега, считывая их, чтобы двигаться, как и он.

«До чего же молчалив Данкан, — размышляла она. — До чего же замкнут». Он повинуется приказам. Он следует туда, куда Тег их ведет. Она чувствовала, на чем основывается покорность Данкана. Он держит совет сам с собой. Данкан подчиняется, потому что его устраивает выполнять чужую волю — это пока. Бунт Шванги посеял некую яростную независимость в этом гхоле. Так что же свое вмонтировали в него тлейлаксанцы?

Тег остановился на ровном месте под высокими деревьями, чтобы передохнуть. Луцилла услышала, как он глубоко дышит. Это еще раз ей напомнило, что ментат — глубокий старик, слишком старый для таких походов. Она тихо проговорила:

— С тобой все в порядке, Майлс?

— Я скажу, если со мной что-то будет не так.

— Сколько нам еще идти? — спросил Данкан.

— Осталось совсем немного.

Вскоре он опять повел их сквозь ночь.

— Мы должны спешить, — сказал он. — Этот седловой хребет — заключительный отрезок пути.

Сейчас, когда он принял факт смерти Патрина, мысли Тега повернулись, как стрелка компаса, к Шванги, к тому, что она должна сейчас испытывать. У Шванги, наверное, ощущение, словно мир рушится вокруг нее. Беглецы выиграли четыре ночи! Люди, которые могли обмануть Преподобную Мать, способны на что угодно! Разумеется, беглецы, скорее всего, уже покинули планету. Не-корабль. Но если…

Мысли Шванги будут полны таких «если».

Патрин был слабейшим звеном, но Патрин хорошо уяснил науку удаления слабых звеньев, усвоил от своего командира — Майлса Тега.

Тег, быстро встряхнув головой, смахнул влагу со своих глаз. Насущная необходимость требовала той глубокой внутренней честности, которой он не мог избежать. Тег никогда не был хорошим лгуном, даже перед самим собой. Еще в самом начале своей подготовки, он осознал: его мать и другие, занятые его воспитанием, укоренили в нем глубинную внутреннюю честность.

Приверженность кодексу чести.

Сам кодекс, когда он почувствовал его в себе, привлек восхищенное внимание Тега. Он начинался с признания того, что люди не сотворены равными, что врожденные способности у всех различные, что события в жизни с ними случаются самые разные. Это и формирует людей с различными целями и способностями.

Повинуясь этому кодексу, Тег рано понял, что ему необходимо строго соблюдать иерархию, и с достоинством встретить момент, когда не сможет продвигаться дальше.

Воспитание, обусловленное — этим кодексом, сидело глубоко внутри него. Он никогда не мог найти его корней. Этот кодекс был частью самой человеческой сущности Тега, что с неимоверной силой ограничивало рамки дозволенного стоящим выше и ниже его в иерархической пирамиде.

«Ключевой символ — это верность».

Верность распространялась вверх и вниз, всюду, где находила достойное себе пристанище. Такую верность осознавал Тег в себе. Он не на миг не сомневался, что Тараза будет поддерживать его во всем, кроме ситуации, когда потребуется принести его в жертву ради выживания Ордена. И это будет, само собой разумеется, правильным. Это будет тем, на чем, в конце концов, покоится их общая верность.

«Я — башар Таразы». Вот что говорит кодекс.

Это был тот самый кодекс чести, который дал Патрину право жертвовать собой.

«Я надеюсь, ты умер безболезненно, мой старый друг».

И опять Тег задержался под деревьями. Вытащив из ножен в сапоге боевой нож, он оставил маленькую пометку на дереве.

— Что ты делаешь? — спросила Луцилла.

— Это тайная метка, — ответил Тег. — Ее знают только подготовленные мной люди. И Тараза, безусловно.

— Но почему ты…

— Я объясню тебе позже.

Тег направился вперед, остановился у другого дерева, где тоже оставил крохотную, вполне естественную для дикой жизни этих глухих мест, такую, какую могло бы оставить когтем животное.

Прокладывая путь вперед, Тег заметил, что у него сложилось окончательное мнение о Луцилле. Ее планом насчет Данкана следует помешать. Любые рассуждения ментата о безопасности и здравом рассудке Данкана требовали этого-. Пробуждение исходной памяти должно произойти раньше любого воздействия, которое наложит на него Луцилла. Трудно помешать ей, это Тег понимал. Чтобы провести Преподобную Мать требуется лучший лжец, чем он когда-либо был.

Нужно, чтобы помехи все время смотрелись случайными, естественным развитием обстоятельств. Луцилла никогда не должна заподозрить злого умысла. Тег не испытывал иллюзий, что сможет провести Преподобную Мать и помешать ей в тесном: обиталище. Лучше всего убить ее. Он подумал, что смог бы это сделать. Но последствия! Тараза никогда не посмотрит на такое кровавое дело как на повиновение ее приказам.

Нет, он должен выигрывать время, наблюдать, слушать, выжидать.

Они вышли на небольшую открытую площадку с высоким барьером их вулканических пород прямо перед ними. У барьера росли щетинистые кустарники: и низкие колючие деревья, казавшиеся темными пятнами в звездном свете.

Под кустами Тег сумел разглядеть еще более темное пятно узкой впадины.

— Отсюда надо ползти на животе, — сказал Тег.

— Я чувствую запах пепла, — сказал Луцилла. — Здесь что-то сгорело.

— Здесь была наша приманка, — ответил Тег. — Патрин оставил выжженную область слева от нас, подделав следы стартовавшего и оставившего после себя обгорелое место, не-корабля.

Тег заметил, как Луцилла сдержала дыхание. Ну и дерзость! Даже если Шванги обратится к следопыту-ясновидцу, чтобы найти следы Данкана (потому что Данкан был единственным среди них, не обладавшим кровью Сионы скрывающей от ясновидческого поиска), все приметы укажут, что они прибыли сюда и улетели с планеты на не-корабль… если только…

— Ты куда нас ведешь? — спросила Луцилла.

— Это харконненовский не-глоуб, — ответил Тег. — Он здесь уже целое тысячелетие, а теперь он наш.