Основная промашка КХОАМа? Очень просто они игнорируют тот факт, что на обочинах их деятельности поджидают более крупные коммерческие силы, могущие проглотить их, как слиг заглатывает отходы. Главная угроза Рассеяния — и им, и всем нам.

Одрейд принимала разговор только частью сознания — их лайтер был маленьким, пассажирский отсек тесным. Она поняла, что наверняка в этом лайтере используется атмосферика для приглушения скорости при посадке, и готовилась к тряске. Пилот не станет прибегать к суспензорам ради экономии энергии.

Она использовала эти моменты, как тратила сейчас все подобное время: сосредоточиться для близкого исполнения необходимого долга. Время поджимало, ею правил особый отсчет времени. Она смотрела на календарь перед отбытием с Дома Соборов, пойманная, как часто с ней бывало, настойчивостью времени и его языка: секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы… стандартные годы, если быть точной. Настойчивость — неподходящее определение для этого феномена. Нерушимость — вот, что больше подходило. Традиция. Никогда не трогать традицию. У нее были твердые сравнения в уме, древний поток времени, наложенный на планету, которая не шла в соответствии с примитивными человеческими часами. Недели из семи дней. Из семи! До чего же сильным остается это число. Мистическим. Оно прославлено как святыня в Оранжевой Католической библии. Господь сотворил мир за шесть дней, «и на седьмой день Он отдыхал».

«И правильно поступил! — подумала Одрейд. — Всем нам следует отдохнуть после великих трудов».

Одрейд слегка повернула голову в проход и взглянула на Тега. Он и понятия не имел, как много воспоминаний о нем она имела. Сейчас ей было понятно, как годы обошлись с этим сильным лицом — обучение гхолы истощило его силы. Этот ребенок в Оплоте Гамму, должно быть, впитывает все, как губка.

«Майлс Тег, знаешь ли ты, как мы тебя используем?» — подумала она.

Пришедшая мысль была из ослабляющих, но Одрейд, почти с вызовом позволила ей задержаться в сознании. Как легко было бы полюбить этого старика! Не как супруга, разумеется… Но все-таки любить. Она опознала чувство, притягивающее ее к нему, на тонкой грани своих способностей Бене Джессерит. Любовь, проклятая любовь, ослабляющая любовь.

Одрейд чувствовала притяжение с самым первым, кого ей было поручено соблазнить. Забавное ощущение. За годы в Бене Джессерит она стала относиться к этому с осторожностью. Ни одна из ее прокторш не дозволяла ей такого непрошеного тепла, и в свое время она поняла причину. Но вот она была послана Разрешающим Скрещивание с приказом войти в близость с определенным индивидуумом, разрешить ему войти в нее.

Все медицинские данные были вне сознания, и она ясно видела сексуальное возбуждение своего партнера, хоть и себе дозволила его испытать. Безусловно, как раз для этого ее тщательно готовили со спарринг-мужчинами, которых Разрешающие Скрещивание отбирали и специально готовили для подобных тренировочных упражнений.

Одрейд вздохнула и, отведя взгляд от Тега, закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Тренировочные партнеры никогда не допускали, чтобы проявления их эмоций выходили за ту грань, где вступала самозабвенность, приковывающая людей друг к другу. Это был нужный изъян в сексуальном образовании.

Первое соблазнение, на которое она была послана, — она оказалась полностью неподготовленной к обволакивающему экстазу одновременного оргазма, к этой совместимости и сопричастности, такой же старой, как человечество… нет, старше! Мощь этого чувства могла одолеть любой разум. Выражение лица ее партнера, его сладостный поцелуй, то, как он с последней самозабвенностью отбрасывал все свои защитные барьеры, делаясь незащищенным и предельно уязвимым… Ни один спарринг-мужчина такого не делал! В отчаянии она стала цепляться за уроки Бене Джессерит. Через эти уроки она увидела суть этого мужчины на его лице. Всего лишь на мгновение она отдалась ему с равной силой, испытывая новую высоту экстаза, о достижимости которой ни один из ее учителей никогда даже не намекал. В этот момент она поняла, что произошло с леди Джессикой и остальными неудачами Бене Джессерит.

Это чувство было ЛЮБОВЬ!

Сначала она испугалась силы этого чувства. Разрешающие Скрещивания заранее знали, что так и будет, и она спряталась за тщательный самоконтроль, воспитанный Бене Джессерит — под маской удовольствия скрыла мгновенно промелькнувшее неестественное выражение лица, пустила в ход отработанные ласки, хотя неопытность была бы натуральной;, но менее эффективной.

Мужчина реагировал, как и ожидалось, глупо. Мысли о нем, как о глупце, очень помогли.

Ее второе соблазнение прошло легче. Однако, она до сих пор могла вызвать в памяти черты того, первого — иногда не без черствого чувства удивления. Иногда его лицо приходило к ней самого себе без всякой видимой причины.

О других мужчинах, с которыми ее посылали спариваться, отметки памяти были другими. Ей приходилось охотиться за своим прошлым, чтобы увидеть их. Чувственные записи, пережитого с ними остались совсем, неглубокими. Не то что с тем первым!

Такова была опасная сила любви.

И посмотрите на беды, которые эта потайная сила на тысячелетия причинила; Бене Джессерит. Леди Джессика с ее любовью к своему, герцогу была только одним примером среди бессчетных. Любовь затмевала рассудок. Она отвращала Сестер от их обязанностей; Любовь могла быть, терпима только там, где она непосредственно и явно не сбивала, с пути или где она служила более великим целям Бене Джессерит.

Ее следовало избегать в других случаях.

В любом случае любовь всегда, оставалась объектом беспокойной настороженности.

Одрейд открыла глаза и опять посмотрела на Тега и Таразу.

Верховная Мать перешла, к другой теме. Как же раздражал; по временам голос Таразы! Одрейд закрыла глаза и прислушалась к разговору, прикованная чем-то неразрывным к этим двум голосам.

— Очень немногие люди осознают насколько инфраструктура цивилизации является инфраструктурой взаимозависимости, — говорила Тараза. — Мы из этого получили хороший урок.

«Любовь, как инфраструктура взаимозависимости», — подумала Одрейд. Почему Тараза набросилась на эту тему именно сейчас? Верховная Мать редко что-то делала без серьезных мотивов.

— Инфраструктура взаимозависимости — это термин, охватывающий все нужное для человеческой популяции, чтобы сохраниться в существующем либо увеличенном размере, — сказала Тараза.

— Меланж? — спросил Тег.

— Конечно, но большинство людей смотрит на спайс и говорит: «Как же чудесно, что мы его имеем и можем продлевать свои жизни намного дольше жизненных пределов, дарованных нашим предкам».

— При условии, что они могут себе это позволить. — В голосе Тега была небольшая подковырка, заметила Одрейд.

— До тех пор, пока никакая монопольная сила не контролирует весь; рынок спайса, большинству людей он вполне по карману. — сказала Тараза.

— Я экономику усваивал с материнским молоком, — сказал Тег, — Еда, вода, годный для дыхания воздух, жилое пространство, незараженное ядами, — есть много видов денег, и ценности изменяются, когда меняются обстоятельства.

Слушая его, Одрейд чуть не кивнула, соглашаясь. Ее реакция была такой же самой. «Не переливай из пустого в порожнее, Тараза! Переходи к сути».

— Я хочу, чтобы ты четко и ясно вспомнил, чему тебя учила твоя мать, — сказала Тараза. «До чего же мягок стал его голос!» И тут же резко изменившимся голосом Тараза сказала: — Водный деспотизм!

— «Она хорошо сейчас сместила ударение», — решила Одрейд.

Память выдала данные, — кик внезапно открытый на полную силу кран. Энергетический деспотизм: централизованный контроль за существенной энергией — водой, электричеством, топливом, лекарствами, меланжем… Служи контролирующей централизованной силе, иначе поступления энергии к тебе перекроют, и ты умрешь!

Тараза заговорила вновь:

— Есть еще одна полезная концепция, которой, я уверена, твоя мать тебя заучила, — ключевое бревно.

Одрейд теперь стало очень любопытно. Тараза направляла эту беседу к чему-то важному. Ключевое бревно: в самом деле, древняя концепция, досуспензорных дней, когда лесорубы сплавляли поваленный лес вниз по рекам к центральным лесопилкам. Порой из бревен делался большой затор и призывался опытный человек, чтобы найти то единственное ключевое бревно, при удалении которого весь затор сразу же рассасывался. Тег, она знала, обладал умозрительным знанием этого термина, но она и Тараза могли действительно призвать в свидетели Иные Памяти и увидеть, как закипает вода и летят щепки, когда устранена преграда.

— Тиран был ключевым бревном, — сказала Тараза. — Он сначала создал затор, а потом его освободил.

Лайтер резко задрожал, войдя в первые слои атмосферы Гамму. Одрейд несколько секунд чувствовала напряженность удерживающих ее ремней, потом полет судна стал более устойчивым. Разговор прервался на это время, затем Тараза продолжила:

— Кроме так называемых естественных взаимозависимостей, существуют так называемые религиозные, созданные психологически. Даже физические необходимости могут содержать такой подпольный компонент.

— Тот факт, который очень хорошо понимает Защитная Миссионерия, — сказал Тег. И опять Одрейд услышала скрытый оттенок глубокого возмущения в его голосе. Тараза тоже наверняка расслышала. Зачем она это делает? Она может ослабить Тега!

— Ах да, — сказала Тараза. — Наша Защитная Миссионерия. Люди испытывают величайшую необходимость в том, чтобы структура их собственной веры была «истинной верой». Если это приносит удовольствие или чувство безопасности и если замыкает в свою структуру веры, как же могуча взаимозависимость этого творения.

Лайтер попал в очередную воздушную яму, и Тараза опять умолкла.

— Хотелось бы мне, чтобы он воспользовался своими суспензорами! — пожаловалась Тараза.

— Он бережет топливо, — ответил Тег. — Меньше зависимости.

Тараза хихикнула.

— О да, Майлс, ты хорошо понимаешь урок. Узнаю руку твоей матери. Проклятие плотине, когда ребенок вырвался в опасном направлении.

— Ты думаешь обо мне, как о ребенке? — спросил он.

— Я думаю о тебе, как о том, у кого только что произошла непосредственная встреча с происками так называемых Преподобных Черниц, первая встреча.

«Так вот оно что», — подумала Одрейд. И с внезапным болезненным удивлением Одрейд осознала, что разговор Таразы адресован не только Тегу, и он не так прост, этот разговор.

«Она обращается и ко мне».

— Эти Преподобные Черницы, как они себя называют, — сказала Тараза, — свели воедино культовый и сексуальный экстаз. Сомневаюсь, что они подозревали об опасности подобного единства когда-нибудь.

Одрейд открыла глаза и поглядела через проход на Верховную Мать. Устремленный на Тега взгляд Таразы был напряженным, лицо непроницаемо, вот только глаза горели, говоря Тегу, насколько необходимо его понимание.

— Опасности, — продолжала Тараза. — Огромная масса человечества имеет собственную объединенную — общечеловеческую — личность. Человечество может быть едино, тогда оно способно действовать, как один организм.

— Так говорил Тиран, — возразил Тег.

— Так Тиран нам и продемонстрировал! Он свободно манипулировал Групповой Душой. Случается, Майлс, когда выживание требует, чтобы одна душа общалась с другой. Души, ты знаешь, всегда ищут лазы во внешнее.

— Разве общение с душой устарело в наши времена? — спросил Тег. Одрейд не понравилась насмешка в его голосе, и она отметила, что эта насмешка пробудила ответный гнев в Таразе.

— Ты думаешь, я говорю о религиозных модах? — осведомилась Тараза, ее пронзительный голос был настойчиво резок. — Мы оба знаем, как можно сотворить религию! Я говорю об этих Преподобных Черницах, которые слизали у нас сверху сливки, но ничего не взяли из наших глубинных познаний. Они осмеливаются ставить в центр поклонения самих себя!

— То, чего всегда избегал Бене Джессерит, — сказал Тег. — Моя мать говорила, что те, кто поклоняются, и те, кому поклоняются, объединены верой.

— И они могут быть разъединены!

Одрейд увидела, что Тег внезапно переключился на модуль ментата: рассредоточенный взгляд, безмятежное лицо. Она теперь частично узнала, что делала Тараза. «Ментат едет по-римски — каждая нога на другом коне. Каждая нога стоит в другой реальности, пока длится его скачка поиска внутренних структур. Ему необходимо двигаться в разных реальностях к единой цели».

Тег заговорил бесцветным, задумчивым голосом ментата:

— Разделенные силы будут сражаться за превосходство.

Тараза с удовольствием, почти чувственно вздохнула, естественно выразив свою радость:

— Инфраструктура взаимозависимости, — сказала Тараза. — Эти люди Рассеяния будут контролировать разные силы, все эти силы будут отчаянно биться за лидерство. Военный офицер на космическом корабле рассказывал о Преподобных Черницах и с благоговением; и с ненавистью. Я уверена, ты расслышал это в его голосе, Майлс. Я знаю, твоя мать тебя отлично обучила.

— Расслышал, — Тег опять сосредоточил взгляд на Таразе, ловя каждое ее слово, как и Одрейд.

— Взаимозависимости, — сказала Тараза. — Как же просты они могут быть, и как сложны. Возьмем, например, зубную боль!

— Зубную боль!

Тег был выбит из своей ментатской колеи. Одрейд, наблюдавшая за ним, увидела, что именно это и требовалось Таразе. Тараза очень умело и тонко играла своим ментатом-башаром.

«И мне сейчас предстоит следить за этим и учиться», — подумала Одрейд.

— Зубная боль, — повторила Тараза. — Простая имплантация при рождении предотвращает это проклятие для большинства человечества. И все равно мы должны чистить зубы и всячески о них заботиться. Для нас это так просто, что мы редко об этом задумываемся. Приспособления, которые мы считаем совершенно, естественными составляющими нашего окружения. И все же эти приспособления, материалы, инструкторы, обучающие следить за зубами, мониторы Сакк — все это связано во взаимосцепленное родство.

— Ментату не нужно объяснять взаимозависимости, — сказал Тег. В его голосе все еще было любопытство, но был и определенный оттенок негодования.

— Именно, — сказала Тараза. — Это природная среда для мыслительного процесса ментата.

— Ко тогда зачем ты разводишь все эти разговоры?

— Ментат, просмотри известное тебе об этих Преподобных Черницах и скажи мне, в чем их изъян.

Тег сказал без колебаний:

— Они могут выжить, только если будут продолжать усиливать зависимость тех, кто им благоволит. Это тупик наркомана.

— Именно. И в чем опасность?

— Они могут увлечь в свое падение слишком большую часть человечества.

— В этом была проблема Тирана, Майлс. Я уверена, он это понимал. Теперь слушай меня с огромным вниманием. И ты тоже, Дар, — Тараза поглядела через проход и встретилась взглядом с Одрейд. — Оба слушайте меня. Мы, люди Бене Джессерит, сплавляем в людской поток очень могущественные… стихии. Они могут образовать затор. Это безусловно принесет большой урон, и мы…

Опять лайтер попал в полосу тяжелой тряски в воздушных ямах. Разговаривать было невозможно, пока они цеплялись за сиденья и прислушивались к рокоту и потрескиванию около них. Когда эта помеха прошла, Тараза опять заговорила:

— Если мы выживем в этой проклятой машине и высадимся на Гамму, ты должен потолковать с Дар наедине, Майлс. Ты видел «Манифест Атридесов». Она расскажет тебе о нем и подготовит тебя. Это все.

Тег повернулся и посмотрел на Одрейд. Вновь что-то смутно зашевелилось в его памяти при виде этого лица: необыкновенное сходство с Луциллой — и что-то еще. Он отодвинул это в сторону, «Манифест Атридесов?» Он читал его, потому что указание прочесть его было среди прочих инструкций, которые ему дала Тараза. «Подготовить меня? К чему?»

Одрейд заметила вопросительный взгляд Тега. Теперь она поняла мотивы Таразы. Распоряжения Верховной Матери обрели новый смысл, как и слова самого Манифеста.

«Точно так, как мироздание было сотворено „при участии сознания, человек-провидец доводит эту творческую способность до ее крайнего предела. В этом и есть непонятная сила атридесовского бастарда, сила, которую он передал своему сыну — Тирану“».

Одрейд знала эти слова назубок — так, как их может знать только автор, но они возвратились к ней теперь, словно она прежде не встречалась с ними.

«Черт тебя возьми, Тар! — подумала Одрейд. — А что если ты не права?»