Глаза Лили потемнели от негодования. Слова Марко оживили воспоминания, и сдерживаться долее стало просто невозможно. Она так долго хранила свой секрет, запрещала себе поделиться бедой хоть с кем-нибудь, облегчить ношу. Силы иссякли, больше Лили не в состоянии была нести этот крест одна и в одиночку справляться с чувством вины.

– Нет, – горячо возразила она. – Нет, я бы в жизни не позволила ему до себя дотронуться. – По телу ее пробежала дрожь. – Я его презирала и ненавидела. – Речь ее все ускорялась, Лили заговорила сбивчиво, будто слова торопились быть сказанными, спешили на свободу из закоулков памяти. – Он говорил мне такие вещи… И так на меня смотрел… хотя и знал, как я к нему отношусь. Но это его только забавляло. Он говорил, что в конце концов получит свое и мне его будет не остановить. Мне тогда было всего четырнадцать, а отец… – Тут Лили поежилась.

Марко слушал, затаив дыхание. И каждое слово было как пощечина, как новая капля в море его чувства вины. Все это время, пока он считал ее недостойной и отказывался верить, она была один на один со своим страхом перед мучителем.

Эмоции грозились совсем затопить душу, и, как всегда в такие моменты, Марко предпочитал переключиться на действия. Он прошел в гостиную и принес Лили стакан бренди.

– Пейте, – приказал он и, увидев, что та колеблется, пояснил: – У вас нервное потрясение, это поможет успокоиться.

Кивнув, Лили пригубила из бокала. Горящая жидкость обожгла горло, мгновенно наполнив теп лом желудок и вызвав легкое головокружение. И зачем она начала эту исповедь? Теперь поздно отступать. Лили резко встала, и голова закружилась сильнее.

Марко понимал теперь, какую боль носила в себе Лили все это время, а он еще и подливал масла в огонь. От этих мыслей становилось просто паршиво, но сейчас главное было помочь Лили, а не разбираться в себе. И самое главное, ему на самом деле хотелось, чтобы ей было хорошо. Хотелось любить Лили.

Но Марко тут же отогнал эти мысли. Сейчас надо было выслушать Лили, ведь ей явно еще есть что рассказать. Она долго держала в себе темные воспоминания, а он прекрасно представлял, каково это.

– Расскажите мне, Лили, – мягко попросил он. – Расскажите про… Антона.

Она посмотрела на него так, будто только что заметила:

– Не могу. Вам не понять. Да вы и не поверите.

От слов ее было больно почти физически.

– Пойму и поверю, – пообещал он и тихо продолжил: – Вы сказали, это отец вас познакомил?

– Да. Антон – владелец одного из модных журналов, для которого снимал отец. И он часто приходил к нам в студию.

– Там вы и встретились?

– Да. Он мне сразу же не понравился. Было в нем что-то такое… – Лили прикрыла глаза, но не смогла прогнать неприятные образы. – Он знал, что неприятен мне, но это его только раззадоривало. Ему нравилось, что я боюсь. И он специально подогревал этот страх. Иногда ему достаточно было лишь взглянуть, и я замирала от ужаса. Мне даже кошмары об этом снились.

Марко чувствовал одновременно и злость, и жалость.

– А что же ваши родители? Ваша мать?

– Мама к тому времени уже умерла, а мачеха ушла от отца и забрала Рика с собой. Я училась в школе-интернате, так что большую часть времени… не видела Антона. Мы встречались, только когда я приезжала на каникулы.

– А отцу вы не пытались рассказать?

– Не было смысла. Он бы не понял. Отец… Ну да вы слышали, что Мелани говорила. Он не хотел детей.

«Мало ли, кто чего не хочет. Но раз уж ребенок появился, долг отца – защищать свое дитя!» – мрачно думал Марко, но не стал усугублять страдания Лили своими репликами.

Словно в ответ на его мысли, Лили снова быстро заговорила:

– Отец и Антон дружили, но их связывала не только дружба. Я уже говорила, что отец работал на Антона. Вы знаете, он был фотографом и снимал для нескольких ведущих изданий. И сам отец, и те, в чьих кругах он вращался, вели довольно разнузданный образ жизни. «Секс, наркотики, рок-н-ролл» – это и о них тоже.

– А Антон?

– И он, конечно. Он был, да, думаю, до сих пор остается человеком небедным. Антон имеет огромный вес в мире моды, журнал его очень популярен. Получить контракт на съемку для этого журнала – огромная удача. Можно, как говорится, на следующее утро проснуться знаменитым. Или наоборот – полностью дискредитировать себя. А мой отец… Работа была его жизнью. От нее он, скажем так, ловил кайф, как другие от наркотиков. Он был гений своего ремесла и приходил в ярость, когда кто-то либо что-то вставало на пути реализации его талантов.

– И на близких людей времени у него не оставалось? – предположил Марко.

– Мачеха управлялась с ним успешнее, чем мама, но в конце концов и ее терпению наступил конец. Только Рик, мой сводный брат, боготворит память отца и хочет пойти по его стопам. Но Рик его, по сути, и не знал толком.

– В отличие от вас. Значит, Антон дружил с вашим отцом?

– Дружил. Когда мне было четырнадцать, на летних каникулах он практически постоянно околачивался в студии. И если отец отсутствовал, предлагал мне сняться нагишом. Я отказалась. Помню, отец страшно разозлился, когда я попыталась ему пожаловаться.

– Почему же? Что он сказал?

– Да просто не поверил. Сказал, это я так набиваю себе цену, прямо как мама. Ужасные были каникулы. Отец перестал со мной разговаривать. А потом еще накануне отъезда в школу мачеха сообщила, что они разводятся. Она хорошая женщина. Всегда ко мне по-доброму относилась. Поэтому-то я чувствую себя ей обязанной и помогаю Рику. Ну и потому, что он мой брат, тоже, конечно. Она сейчас в Калифорнии, снова вышла замуж. Все время зовет меня в гости, но как-то пока не довелось. А Рик постоянно твердит, как это несправедливо, что отец меня научил фотографировать и умер, не успев научить его. В общем-то, да, имея такого отца, трудно было не научиться снимать. Только мне всегда больше нравилось работать с предметами, чем с людьми. Как-то спокойнее. Камера иногда улавливает то, что недоступно невооруженному глазу. Так вот, после этого каждый раз, как я приезжала домой, Антон был в студии. И я заметила… – Тут она запнулась. Трудно было говорить об этом.

– Заметили что? – подбадривающим голосом спросил Марко.

Но Лили все равно была не в силах взглянуть на него. Отвернувшись, она отошла к окну и тихо продолжила:

– Я заметила, что модели, которых снимал отец для журнала Антона, становились все моложе и моложе. Вообще, это было в соответствии с тенденциями того времени. Но, казалось, Антона эта тематика занимает больше всех. И была одна девушка, Анна, очень-очень красивая. Всего пятнадцать лет. Очень мне нравилась. Она училась в школе в Лондоне. Мать с отцом у нее разошлись. Отец, кстати, ее увлечения не разделял. Она мне сказала, что агент обещал ей контракт с «Вог» – съемку для обложки. Только никакого контракта не получилось. – Голос ее дрогнул. – Простите. Я не… Так это все ужасно.

– Что случилось, Лили? – Марко уже догадывался, о чем дальше поведает Лили, и был в шоке.

– Я из-за этого до сих пор не люблю вертолеты. Потому что в тот день мы летели на съемку на вертолете. – Она поежилась от неприятных воспоминаний. – До сих пор чувствую себя виноватой, что никому ничего не сказала, – с внезапной истовостью выпалила она, повернувшись к Марко от окна.

Марко не нужно было объяснять, как чувство вины способно разъедать душу. Он подошел к Лили и хотел уже взять за руку, но остановился. Ему показалось, что таким образом он примет на себя перед ней обязательства, которые свяжут их навсегда. Рисковать было страшно.

– В вертолете Анна сказала мне, что Антон ее изнасиловал и она забеременела. Антон приходил на съемки в студию и отсылал отца под каким-нибудь предлогом. Она плакала, пока мне это рассказывала. Говорила, что это ужасно, что боится признаться матери. – Лили сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и не расплакаться. – На следующий день я возвращалась в школу. Больше мы не виделись. Я спрашивала о ней отца. Антон ему сказал, будто она завершила карьеру модели, так как упала с лестницы и сломала ногу. Я ей писала, но она так и не ответила. Зато я получила письмо от ее матери. Оказывается, Анна переехала жить к отцу и его новой жене.

Лили снова взяла небольшую паузу. Марко трудно было представить, что она должна была сейчас чувствовать.

– В рождественские каникулы Антон опять все время был у отца в студии. – Голос ее зазвучал увереннее. – Как-то раз они вместе ушли обедать, а потом Антон вернулся один. – Она сглотнула. – Это было самое страшное, что только можно себе представить. Он рассказал, что собирается со мной сделать.

Марко почувствовал, что былое отвращение к мерзавцу превращается в жгучую ненависть. Сердце его пылало гневом.

– Я пообещала рассказать все отцу, но Антон в ответ лишь рассмеялся. Сказал, что питает слабость к молоденьким девственницам. Это было так противно. И страшно. Сама не понимаю, каким чудом я убежала. Бродила по городу, не знала, куда идти. Домой, в квартиру отца, боялась. Вдруг Антон там объявится!

Марко прикрыл глаза. Негодование кипело в нем, сжигая изнутри. Он злился на развратника Антона, на ее отца, на всю мужскую половину человечества. Но больше всего – на себя за то, что не разглядел ее страх раньше, не поспешил на помощь сразу же.

«Почему он молчит? Даже не шевельнется… Неужели не понимает, как мне сейчас важно его понимание, его поддержка? – волновалась Лили. – Как он сам нужен мне!» Лишенная последних сил, она в просящем жесте протянула к нему руки:

– Марко, обними меня, пожалуйста. Прошу тебя!

Слова Лили шокировали его. Обнять? Нет, невозможно! Так близко подпустить к себе человека… Он боялся, что, обняв Лили сейчас, уже не в силах будет ее отпустить. Марко отвернулся.

«Он снова презирает меня. За слабость», – решила Лили, и из груди ее невольно вырвался звук, больше всего напоминающий стон.

«Что это? Она плачет? Из-за меня?» Марко снова посмотрел на Лили, затем шагнул к ней, презрев все веления разума. Да и как мог он остановиться, если сердце ноет от сожалений и нежности?

Лили молча наблюдала за ним. И на мгновение Марко показалось, что сейчас она отвернется и уйдет. Он даже отчасти на это надеялся. Но тут, резко вздохнув, она буквально кинулась к нему, обхватила руками, прижав голову к его груди. Марко чувствовал, как тело ее трепещет. Медленно, неловко и неуверенно поднял он руки и аккуратно обнял Лили. Все. Дело сделано. Назад пути нет. Эмоции победили. И, прижимая ее к себе, Марко чувствовал, будто они – единое целое.

Лили казалась ему сейчас такой хрупкой. Даже сердце защемило от того, какая она ранимая. Оливия никогда ему такой не казалась. Правда, он никогда ее так и не обнимал. В те редкие моменты, когда они целовались, Оливия ни разу не вызвала в нем желания той же силы, что Лили. Они были скорее как брат и сестра и совсем не походили на двоих влюбленных, жаждущих соединиться в брачном союзе.

Однако сейчас надо думать не об Оливии и не о собственной репутации, а о Лили.

– И что произошло дальше? – подтолкнул он ее.

– Я вернулась в школу, не дожидаясь конца каникул, – приглушенным голосом откликнулась та. – Там мне было спокойно. Всегда кто-нибудь да оставался на каникулы. Учителя устроили нам чудесный праздник, в театры водили, в музеи. Мы были настоящей большой семьей. – Тут она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Спасибо, что ты здесь, со мной. Что помог. Спасибо тебе! – И она подалась вперед, собираясь поцеловать его в щеку, но Марко повернулся, и губы ее коснулись его губ. От неожиданного контакта он отшатнулся.

– Прости… Я не хотела… – замерев от ужаса, пролепетала Лили. – Не надо было просить тебя меня обнимать. Это было неразумно с моей стороны. Ведь ты, наверное, вспомнил о той, на ком собирался жениться…

– Да, я думал о ней, – хмуро согласился Марко. «Но не так, как думаю о тебе, – добавил он про себя. – И как всегда буду думать о тебе теперь. Всегда!»

«Как ранят меня его слова, – подумала Лили. – Но это мои проблемы. Не надо было влюбляться». Посмотрев на него, она почувствовала, как больно сжалось сердце. Пришла пора разрубить этот узел.

– Глупо было так бояться Антона, я знаю. Совершенно нелогично. Я уже взрослая и должна управлять своим страхом, – сообщила Лили, стараясь, чтобы голос звучал деловито и дружелюбно и ничем не выдавал ее истинных чувств к Марко. – Главное, я ведь и девственности-то специально лишилась, как только мне шестнадцать исполнилось. Чтобы он потерял ко мне интерес.

Марко склонил голову. Он тоже впервые переспал с женщиной в шестнадцать. Она была старше и казалась такой искушенной и умелой. Но то был просто секс, без какой-либо эмоциональной составляющей.

– То есть я тогда задалась этой целью, чтобы спастись от Антона. День рождения у меня в мае, посреди учебного семестра. Как-то на танцах меня пригласил парень из соседней школы. Вполне приятный, тихий такой, скромный. В общем, мы это сделали. Больше по моей инициативе. Обоим было неловко. Это была для меня практическая необходимость, ни о какой страсти и речи не шло. И должна сказать, я тогда не испытала ничего такого, что захотелось бы повторить.

Сердце Марко сжалось. Все это было так неправильно, так дико неправильно! У обоих первый сексуальный опыт оказался холодным совокуплением. Да, с годами он научился доставлять партнершам удовольствие… И теперь с Лили они могли бы пережить нечто небывалое, дать друг другу то, чего не сумели обрести с другими. То, что он и не хотел бы получить ни от кого больше, кроме нее.

Марко всегда считал себя человеком современным и, более того, прагматичным. Но сейчас, вопреки всякой логике, в душе он спрашивал себя: действительно ли лишь случай свел их вместе? Смешно, о чем он только думает? Будто это судьба? Будто им на роду было написано встретиться? Неужели ему хочется так считать?

Привычный мир рушился, эмоции захлестывали, защиты от них не осталось. Бежать было некуда. Оставалось лишь набраться смелости и взглянуть в лицо новому себе…

– Можно задать тебе личный вопрос? – нерешительно спросила Лили.

Марко странно взглянул на нее и кивнул.

– Ты не доверяешь мне, потому что я связана с модельным бизнесом? Или из-за той… из-за твоей девушки тоже?

И зачем ей это? Зачем сыпать соль на свежую рану? Какая разница теперь… Но разница, видимо, была, и Лили нервно выдохнула, услышав резкое «да» из уст Марко. Она высвободилась из его объятий и собралась было уходить, как вдруг раздался его голос:

– Только это в прошлом. Да, раньше я не доверял тебе. Теперь все по-другому. – И быстрым шагом он пересек комнату, распахнул дверь и вышел. Лили оставалось лишь недоуменно смотреть ему вслед.

То есть теперь он ей доверяет? Это он хотел сказать? А если так, значит… «Хватит, Лили! – прервала она саму себя. – Не нужно лелеять бесплодных надежд, потому что от этого потом будет лишь больнее».