Зайдя в телефонную будку, я позвонил в офис. Трубку сняла Элси Бранд.

– Привет, Элси. Как там ее давление? – спросил я.

– Очень высокое.

– Хорошо. Мне тут надо немного подумать. Если давление в офисе поднимется еще выше, я лучше уйду и посижу в машине, чтобы кое-что обдумать.

– Лично я рекомендую машину, – сказала Элси. – Свежий воздух пойдет тебе на пользу. Здесь все еще обсуждается вопрос, где ты был прошлой ночью.

– Спасибо, понял. Будь хорошей девочкой.

– Это звучит почти как приказ, – сказала она и повесила трубку, прежде чем я успел спросить ее, что это за нападки.

Подойдя к стоянке, я залез в машину и стал перелистывать странички из записной книжки Эстер Уитсон. Имени миссис Крейл там не оказалось. Не было и имен Руфуса Стенберри и Боскович. Отсутствовала целая страница записей, хотя там были записаны имена и номера машин полудюжины неизвестных лиц.

Отложив странички в сторону, я начал просматривать список, полученный от Лидфилда. В нем были только номера машин, однако в машинописной страничке, которую дал мне Глимсон, номера машин стояли рядом с фамилиями владельцев. Здесь был номер машины Берты Кул, ее имя и адрес; номер машины, принадлежащей миссис Эллери Крейл, проживающей на бульваре Скарабиа, 1013; «Паккард»-седан, зарегистрированный на имя Руфуса Стенберри, Фулроз-авеню, 3271; там же были записаны три-четыре номера машин, которые совпадали со списком Эстер Уитсон, и пара номеров, которых не было в ее списке. И наконец, номер машины и запись: «Мисс Джорджия Раш, Вест-Орлеан-авеню, 207».

Сложив лист, я сунул его в бумажник, дошел до телефонной будки и набрал номер компании «Жалюзи Крейла», попросив к телефону мисс Джорджию Раш.

– Кто ее спрашивает? Вы должны назвать себя.

– Скажите ей, что с ней хочет поговорить Дональд.

– Одну минуту.

Я услышал щелчок соединения, отдаленное эхо голосов, после чего профессионально вежливый голос телефонистки ответил, что она ушла сегодня домой пораньше. Я взглянул на часы. Было четыре тридцать пять. Поблагодарив, я повесил трубку.

Я попытался дозвониться Джорджии Раш по телефону, который она оставила, когда пришла нанимать нас на работу, но никто не отвечал.

Я сел в машину и стал прогревать мотор, перебирая в уме времена и места и выстраивая логическую цепочку событий. Потом я направился в компанию «Жалюзи Крейла».

Это оказалось довольно большое трехэтажное кирпичное здание в конце торгового квартала. Над входом висела старая закопченная вывеска с позолоченными буквами: «Жалюзи Крейла».

Машину я оставил недалеко от входа. Это было время конца смены, и рабочие шли из проходной густым потоком: пожилые мужчины, несущие с собой коробки для завтрака, хорошенькие девушки, спешившие с юношеской жизнерадостностью и весело щебетавшие, спускаясь по лестнице.

Я вошел в здание и подергал внутреннюю дверь, но она была заперта на пружинный замок. Пришлось ждать, пока одна из девушек, торопясь догнать своих подруг, не оставила ее открытой нараспашку. Она едва заметила меня, а я перехватил дверь и не дал ей захлопнуться.

Внутри была табличка: «Офисы наверху». Я поднялся по лестнице в маленькую приемную, где находились стойка и несколько стульев. Над стеклянной дверью висела надпись: «Справочная». Дверь открывалась и закрывалась, так что человек, стоящий по другую сторону стойки, не мог слышать конфиденциальных разговоров по внутреннему телефону. За стойкой никого не было. Поэтому я прошел за перегородку, нашел одну из штучек, которые открываются при помощи электромагнита изнутри или нажатием на определенное место, нажал где следовало, открыл дверь и вошел.

За дверью оказался длинный коридор с выходящими в него стеклянными дверями, на которых были таблички с золотыми буквами: «Менеджер по продаже», «Управляющий по кредитам», «Бухгалтерия». В коридоре не раздавалось ни звука, только отголоски происходящего на нижнем этаже: шаги, хлопанье дверей, звук голосов. Второй этаж хранил тишину, похожую на ту, что наступает в зале суда, когда обвиняемого приговорили к смертной казни, а судья уже собрал свои бумаги и отправился играть в гольф.

Я открыл дверь с надписью: «Президент». За столом сидел Эллери Крейл, опустив голову на грудь. Он так крепко сцепил свои большие руки, что лучи вечернего солнца, проникавшие в комнату через широкое окно, просвечивали насквозь кожу на костяшках пальцев.

Он даже не услышал, как открылась дверь, и не поднял головы. Лицо его потемнело от терзавших его мыслей. Он сидел неподвижно, будто его кто-то загипнотизировал.

Я прошел по толстому ковру к письменному столу, и только когда я сел в кресло, он увидел меня и поднял голову с выражением досады. Потом он узнал меня и внезапно раздраженно произнес:

– Вы?

Я кивнул.

– Как вы сюда попали?

– Просто вошел.

– Эта дверь должна была быть заперта.

– Давайте попытаемся связаться с Джорджией Раш, – сказал я.

– Ее здесь нет. Она сегодня ушла домой пораньше.

– Она приняла порошок, – сказал я.

Понадобилось несколько мгновений, прежде чем смысл моих слов дошел до него. Тогда он закричал:

– Порошок! Боже мой, Лэм, только не это!

– Извините, я использовал жаргонное выражение.

– Боже мой, я думал, вы имеете в виду…

– Что?

– Я не понял, что вы имели в виду.

– Яд?

– Возможно.

– Нам надо с ней поговорить. Если вы не знаете ее адреса, то я вам его дам: 207, Вест-Орлеан-авеню. Моя машина внизу.

Секунду он продолжал рассматривать меня тяжелым, изучающим взглядом:

– Как много вам известно?

– Достаточно, так что вы можете ничего мне не говорить, если не хотите.

Не произнеся больше ни слова, он оттолкнул кресло.

– Ну, ладно, поехали.

Мы спустились по широкой лестнице и вышли через запертую дверь. Ночной сторож уже приступил к работе и машинально попрощался:

– Доброй ночи, мистер Крейл!

– Доброй ночи, Том.

Дверь за нами закрылась, и замок защелкнулся. Я ткнул большим пальцем в сторону машины агентства. Я обошел машину и сел за руль. Крейл уселся впереди рядом со мной. Хотя в это время дня движение уже было достаточно оживленным, мы доехали до дома 207 по Вест-Орлеан-авеню меньше чем за десять минут. Это был старомодный многоквартирный дом с лепниной на фасаде. Узкие окна могли рассказать свою собственную историю о недостатке света и воздуха в квартирах. Достаточно было одного взгляда на этот дом, чтобы ощутить гнетущую атмосферу, запах застарелой пищи и газовую вонь из-за утечек в обогревателях.

Я пропустил Крейла вперед. Он вошел в подъезд, нашел кнопку, против которой была приколота картонная карточка с надписью старинными буквами: «Джорджия Раш». Он нажал несколько раз, но ничего не произошло. У меня была отмычка, которая должна была подойти к двери, но я не хотел пока ею действовать. Я нажал на две-три случайно выбранные кнопки, и через минуту раздался отчетливый щелчок. Это означало, что кто-то у себя в квартире нажал кнопку, которая контролировала электрический замок. Я толкнул дверь, и мы вошли.

На почтовом ящике Джорджии Раш стоял номер квартиры 243. В глубине коридора мог быть лифт, но мы не стали его ждать. Я перепрыгивал через две ступеньки, Крейл тяжело шел позади меня.

Когда мы постучали в квартиру 243, никто не ответил. Посмотрев на Крейла, я увидел, что лицо у него вытянулось и было измученным. Даже при слабом освещении душного, непроветренного коридора мне была видна нездоровая бледность его лица, глубокие морщины, которые шли от крыльев носа к углам его рта.

Я не видел причин слишком церемониться с ним. Вытащив кожаный футляр с ключами, я открыл «молнию» и вытащил связку отмычек. Первая сразу же подошла, дверь распахнулась, и мы вошли.

Квартира была расположена в северной части здания. В маленькой комнате было два узких окна, через которые почти не проникал воздух. Для вентиляции служила только расположенная над входной дверью фрамуга. В квартире горел свет, и яркая лампа хорошо освещала все вокруг. Это была обычная однокомнатная квартира с убирающейся в стену складной кроватью за серой дверью с непрозрачным стеклом. Большое мягкое кресло знавало лучшие времена, его обивка была потерта. Диван, видимо, перебивали несколько раз, и было бы неплохо сделать это снова. Ковер на полу был истерт до такой степени, что от ножек стола остались дырки, а две глубокие вмятины указывали, куда приходились ножки кровати, когда ее опускали на ночь. Ящик небольшого письменного столика, который оказывался ночью возле кровати, был выдвинут. В середине комнаты стоял сосновый стол, выкрашенный морилкой под красное дерево. На нем лежало несколько журналов.

На кресле лежали женская шляпка и пальто. Дверь того, что когда-то было стенным шкафом, была широко распахнута, и за ней виднелись раковина, двухконфорочная газовая плита, маленький холодильник и полка с несколькими тарелками и стаканами. Дверь, на которой было укреплено большое зеркало, совершенно очевидно вела в ванную. На одном из стульев стоял наполовину уложенный чемодан. Крышка его была открыта, и виднелись предметы женского туалета.

– Она еще не уехала, – с облегчением выдохнул Крейл.

Оглядев комнату, я выключил свет. Сразу все стало хмурым и гнетущим. Дневной свет, проходя через окно, рассеивался, придавая всему какой-то нереальный вид. Я сразу заметил тонкую полоску света, падающую из-под двери ванной.

– Господи боже мой, Лэм, включите свет! – воскликнул Крейл. Я щелкнул выключателем. – Она, наверное, ушла за покупками. Видите, она собирает чемодан. Я думаю, мы…

– Что же нам делать?

– Ждать.

– Хорошо, садитесь, – сказал я.

Крейл сел в горбатое кресло и постарался устроиться поудобнее. Я же подошел к столику, который должен был стоять в изголовье кровати, и заглянул в открытый ящик.

В ящике лежала маленькая бутылочка с отвинченной крышкой. Она была пуста. На ярлычке было написано: «Люминал». Подумав немного, я посмотрел на свои часы и спросил Крейла, в котором часу точно она покинула офис.

– Примерно в четыре десять. Она сказала, что плохо себя чувствует и хочет уйти домой. Я ей разрешил.

– Вы не заметили ничего странного?

– В чем?

– В том, как она с вами попрощалась.

Он посмотрел на меня измученными глазами и медленно кивнул. Я не стал спрашивать его, что это было, но он сам все выложил:

– Да, было что-то необычное в том, как она это сказала. Что-то прощальное. Полагаю, она прочла мои мысли.

Я посмотрел на часы. Было пять пятнадцать. Я сел в кресло напротив Крейла, вынул пачку сигарет и предложил ему. Он покачал головой.

Я курил, а Крейл молча наблюдал за мной. Стоваттная лампа под потолком высветила мельчайшие капельки пота у него на лбу.

– Откуда вы узнали, что она собирается уехать? – спросил Крейл.

– А как вы узнали, что ваша жена ехала в машине за Руфусом Стенберри?

– Она сказала мне сама, – ответил он после некоторого колебания.

Я ухмыльнулся.

– Вы мне не верите? – покраснел он.

– Нет.

Он сжал губы.

– Я не привык к тому, чтобы мои слова подвергались сомнению.

– Я знаю, – сказал я сочувственно. – Ложь вам дается с трудом. Это Джорджия ехала в своей машине или вы одолжили ее?

Он не мог спрятать испуг, мелькнувший в его глазах. Я уселся поудобнее и продолжал курить.

– Откуда вы взяли, что машина Джорджии была там?

– Одна женщина из тех, кто попал в эту аварию, записала номера всех машин.

– Должно быть, она неправильно записала номер.

Я улыбнулся и промолчал.

– Хорошо, – выпалил Крейл, – я одолжил ее машину. Она ничего об этом не знала. Я хочу сказать, не знала о том, для чего она была мне нужна. Черт бы все побрал, Лэм, я был такой скотиной, что следил за своей женой. Я хотел знать… я думал, что у нее свидание с кем-то. И я хотел выяснить… вы знаете… насчет этого «Стенберри-Билдинг».

– Я знаю.

Он замолчал.

– Когда вы поняли, что у вашей жены неприятности, то решили, что, как бы там ни было, вы будете на ее стороне. Но вы узнали, что Эстер Уитсон записала ее имя и адрес, а также номер ее машины в связи с той автомобильной аварией, и решили все утрясти.

Он опять ничего мне не ответил.

– Жизнь – это странная штука, в ней множество всяких явлений. Часто бывает трудно что-то сделать, не обидев кого-нибудь.

Я видел, что он пытается заглянуть мне в глаза, но специально не поворачивался к нему и говорил холодно, безучастно:

– Почти всегда в сердечных делах получается так, что мы причиняем кому-то боль, хотим мы того или нет. Часто мы раним нескольких людей. Но когда вы выбираете того, кого не хотите обижать, вы иногда как бы под гипнозом выбираете того, кто не хочет быть обиженным. Вам понятно, о чем я говорю?

– Не вижу, какое отношение это имеет ко мне.

– Часто женщина, по-настоящему любящая вас, остается в тени, и вы порой не осознаете глубину причиненной ей обиды. С другой стороны, есть множество женщин, которые умеют прямо сказать: «Я не хочу, чтобы меня обижали».

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– О вашей жене.

Секунд десять мы молчали, потом он вскочил и воскликнул:

– Боже мой! Мне следовало вас ударить!

– Не делайте этого. Лучше загляните в ванную.

Он в три прыжка достиг двери ванной и распахнул ее. Джорджия Раш, полностью одетая, лежала в ванне. Лицо ее было мертвенно-бледным, рот приоткрыт.

Я бросился к телефону, набрал номер управления полиции и попросил соединить меня с Фрэнком Селлерсом из отдела по расследованию убийств. Через несколько секунд Селлерс уже был на проводе.

– Фрэнк, это Дональд Лэм. Пошли «Скорую помощь» по адресу Вест-Орлеан-авеню, 207. Квартира 243. Хозяйка пыталась покончить с собой. Приняла большую дозу люминала. С того момента прошло не более сорока пяти минут, и промывание желудка, и стимулирующее для сердца еще могут ее спасти.

– Как ее зовут?

– Джорджия Раш.

– Почему я должен этим заниматься?

– Здесь находится Эллери Крейл, и он может кое-что тебе рассказать, если ты с ним поговоришь.

– Я понял.

– И пошли одного из твоих людей задержать Фрэнка Л. Глимсона из фирмы «Косгейт и Глимсон». Они адвокаты. Скажи ему, что Ирма Бегли, которая выступала истцом по делу против Филиппа Каллингдона, призналась в мошенничестве и сделала заявление, которое уличает фирму «Косгейт и Глимсон». Спроси их, не желают ли они сделать заявление. И не разрешай им звонить по телефону.

– Эта Джорджия Раш, – спросил Селлерс, – она будет говорить?

– Нет, тот, кто тебе нужен, – это Эллери Крейл.

Крейл, выходивший в этот момент из ванной, удивленно спросил:

– В чем дело? Кто назвал мое имя?

– Я пытался заказать сюда горячий кофе. Нам стоило бы вытащить ее из ванны и попробовать обтереть холодной водой.

Мы с Крейлом вытащили Джорджию.

– Она отравилась, – сказал Крейл. – Что же нам делать?

– Положить ей на грудь и на лоб холодное мокрое полотенце. Я заказал кофе, но что-то его не несут. Пойду спущусь и принесу черный кофе сам.

В отчаянии оглянувшись вокруг, Крейл предложил:

– Мы могли бы сварить кофе здесь.

– У нас нет времени. Здесь рядом есть ресторан, – сказал я и вышел, оставив в комнате Крейла с Джорджией Раш.