К концу субботнего дня я раскопал сведения, которые хотел получить в Сан-Франциско. Женщина, которую я разыскивал, работала когда-то метрдотелем одного из ночных клубов на побережье. Она жила в гостинице «Бикмор» под своей девичьей фамилией – Амелия Селлар. Воскресной ночью я отыскал некоего Ренигана по кличке Пусть-играют, который был владельцем заведения, а кличку получил потому, что разрешал своим клиентам играть в азартные игры.

Рениган был добродушным человеком, который с годами набрал уйму лишних килограммов. У него были длинные седые волосы, и больше всего на свете он любил покурить сигару и поболтать о добрых старых временах.

Рениган сидел за угловым столиком перед бокалом шампанского, которое Берте Кул предстояло оплатить как накладные расходы.

– Ты еще молодой парень, – говорил он. – Ты не застал этого. Говорю тебе – Сан-Франциско в те времена был величайшим городом мира! Ни один город Европы не мог с ним сравниться. Даже Париж!

И не потому, что он был открыт для всех. Главная причина – это терпимость. В этом истинный дух Сан-Франциско. Люди не совались в ваши дела, потому что у каждого на уме был свой бизнес. Такова была психология всего города и каждого человека, живущего здесь. В гавани всегда стояло множество кораблей. Здесь велась большая торговля с Востоком. Ни у кого не было времени беспокоиться из-за ерунды – все думали тогда о больших делах.

Теперь все по-другому – Сан-Франциско мельчает. Вы слышите вой сирен, и по улице проносятся полицейские машины. Вы едете следом – посмотреть, как они будут брать вооруженную банду. И видите, как толпа копов хватает проститутку, которая пристает к мужчинам не на той стороне улицы, где это ей разрешено.

Вы заходите в большой отель с хорошей компанией и видите, что в одной из комнат играют в покер. Но расплачиваются они не золотыми слитками, как было когда-то, – они играют на фишки. А когда вы уже выиграли все фишки, какой-нибудь скряга расплатится с вами долговой распиской. Вы выходите на набережную, но оттуда уже ушел прежний пряный аромат, былая романтика и…

– У вас пустой стакан, Рениган, – вставил я. – Официант, пожалуйста!

Официант наполнил наши стаканы. Рениган отпил глоточек.

– Славное питье! – пробормотал он.

– Кажется, в те времена вы были владельцем клуба «Спальня русалки»?

– Верно. Вот это были денечки! Как, ты сказал, тебя зовут?

– Лэм, Дональд Лэм.

– А, да-да. Ну, слушай, Лэм. Если ты хочешь дать людям возможность развернуться, дай им работу и дай им деньги. Тогда они станут по-настоящему работать и по-настоящему играть. Они будут заниматься бизнесом, а не пытаться обдурить друг друга. В те времена деньги здесь лились рекой. Человеку нужно было только взять ведро, опустить его в поток и зачерпнуть, сколько надо. Теперь здесь все изменилось. Деньги перестали циркулировать. Кажется, во всем этом проклятом городе осталась последняя тысяча долларов. И все ходят кругами, пытаясь отыскать парня, у которого завалялась эта тысяча. А как только узнают, кто он такой, все вместе набрасываются на него, и он остается нищим. Но когда я вспоминаю свою «Спальню русалки»…

– У вас прекрасная память! – сказал я. – Кстати, мне кто-то рассказывал, что у вас работала девушка, которой очень повезло. Она получила в наследство миллион долларов.

– Миллион долларов? – Он удивленно выпрямился. – И работала у меня?

– Угу. Она была метрдотелем в «Спальне русалки». Девушка по фамилии Селлар.

– А, Селлар, – сказал он, нахмурившись. – Ерунда! У меня была девушка по фамилии Селлар, но она никогда не получала миллион баксов. О таком я и не слышал никогда. Селлар… Селлар… Да, все правильно. Это фамилия Амелии. Это она и есть, Амелия Селлар.

– Может быть, она получила эти деньги, когда уже ушла от вас?

– Это могло быть.

– А вы не знаете, где она теперь?

– Нет.

– Не подскажете, где о ней можно узнать?

– Нет. Эти девушки повертятся здесь и исчезают. У меня когда-то был самый лучший выбор ножек во всем этом городе. А что сегодня? Вы не найдете теперь красивых ножек. Есть женщины с неплохими ногами, но не того класса, из-за которого мужчины готовы сорить деньгами. Женщины хотят иметь тонкие ноги. Но по-настоящему заводят мужчин только шикарные полные ножки. Я вспоминаю…

– Вы никогда не встречаете девочек, которые у вас раньше работали? – спросил я.

– Нет, конечно. В основном это была разгульная компания. Они приходили и уходили. Хотя на днях я встретил одну. Эту девушку зовут Миртл. Она у меня работала в двадцатом году. Тогда она была совсем девчонкой – восемнадцать или девятнадцать лет. И представь себе – она ничуть не постарела.

– А где вы ее встретили?

– Она продавала билеты в кино. Здорово она выглядит, эта Миртл! Я посмотрел на нее раз-другой и сказал: «Слушайте, ваше лицо мне знакомо. Вашу маму зовут Миртл?» А она мне улыбается и говорит: «Я и есть Миртл». И я словно вернулся в прошлое. Она рассказала мне, что вышла замуж. У нее десятилетний ребенок. Конечно, в этих будочках, где продают билеты, такое освещение, что все девушки кажутся симпатичными. Но я вам говорю, мистер… Как, вы сказали, вас зовут?

– Лэм, Дональд Лэм.

– Да, правильно. Так вот, я вам говорю, Лэм, – эта девушка выглядит сейчас ничуть не старше, чем когда она работала у меня. И кстати, о ножках. Вот у нее ножки что надо! Слушайте, мистер. Если бы у меня была дюжина таких девушек, как Миртл, и я бы открыл заведение… Хотя нет. Из этого ничего хорошего не выйдет. В городе сейчас нет звонкой монеты. Здесь нет бизнеса. Это как раз то, о чем я вам говорил. Люди тратят все свое время на то, чтобы вырывать друг у друга гроши. Здесь уже не найдешь потока льющейся валюты, под которую можно подставить ведро и вытащить его, полное долларов.

– А где, вы сказали, этот кинотеатр?

– А, это на Маркет-стрит, через четыре или пять домов после гостиницы «Твинпик».

– А как она выглядит?

– Хорошенькая, как картинка. Ее волосы были раньше чуть порыжее, чем теперь. А сейчас у Миртл каштановые волосы, как у всех модниц. Но при этом у нее прекрасный цвет лица и ярко-голубые глаза. Господи, она выглядит совсем невинной девушкой! А ножки! В общем, я вам говорю, мистер… Как, вы сказали, вас зовут?

– Лэм, Дональд Лэм.

– Да-да, правильно. Я стал забывать. К тому же у вас необычное имя. Кажется, память у меня уже не та, что раньше. Да, черт возьми, все мы сдаем с годами! Но я вспоминаю времена, когда в Сан-Франциско кипела жизнь. Здесь было полно людей, которые…

Я посмотрел на часы:

– Мне нужно еще успеть на поезд. Было очень приятно с вами посидеть, мистер Рениган. Вы извините, что я убегаю… Официант, счет, пожалуйста! Вы не торопитесь, мистер Рениган. Спокойно допивайте свое шампанское. Мне очень жаль, что я ухожу, но вы же знаете, сейчас все время приходится суетиться.

– Конечно, – сказал он. – Такова теперешняя жизнь. Если вы хотите сделать доллар, вам приходится бежать, чтобы успеть раньше, чем его прикарманит кто-нибудь другой. В былые времена все было иначе. Тогда денег хватало на всех. Люди не завидовали друг другу, и если вы что-то заработали, то могли спокойно положить это себе в карман. Тогда была совсем другая жизнь. А теперь везде рыщут правительственные агенты, которые суют нос в ваши книги и пытаются выкачать у вас продажи. Тогда не было ни подоходного налога, ни налога на рабочую силу. Тогда было приятно заниматься бизнесом. И если бы тогда ко мне сунулся какой-нибудь чиновник и сказал, что хочет посмотреть мои книги, его бы вынесли на носилках. В таких случаях мы говорили: «Ты что, думаешь, что здесь Россия? А ну, выметайся отсюда к чертовой матери!» И поверь мне, приятель, власти в наши дела не вмешивались. Наверное, поэтому дела тогда и шли хорошо. Вот помню, был год…

Я пожал ему руку и поспешил уйти. В дверях я оглянулся. Он заказывал четвертый бокал шампанского и рассказывал официанту, как славно было в Сан-Франциско в былые времена.

В кинотеатре почти никого не было. Я просунул двадцатидолларовую бумажку в полукруглое окошко. Девушка, сидевшая за кассой, быстро нажимала красивыми пальцами кнопки кассового аппарата и улыбалась, глядя на меня большими невинными голубыми глазами. По виду ей было еще далеко до тридцати.

– Сколько вам? – спросила она. – Один?

– Ни одного, – ответил я.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Вы сказали «один»?

– Я сказал «ни одного».

Она убрала пальцы с кнопок аппарата и внимательно посмотрела на меня.

– Ну?

– Я хочу купить информацию ценой в двадцать долларов.

– О чем?

– О том времени, когда вы работали в «Спальне русалки».

– Я никогда там не работала.

– Мне нужен только маленький дружеский обмен информацией, – сказал я.

– Вы говорили с Рениганом? Он же чокнутый. Я никогда в жизни у него не работала. Он почему-то решил, что я работала в «Русалке», а в мои обязанности входит пудрить мозги покупателям.

Я медленно двигал взад-вперед двадцатидолларовую бумажку.

– Вам пригодились бы двадцать баксов? – спросил я.

– Конечно, но… Что вы хотите узнать?

– Ничего такого, что может вам повредить, – сказал я. – Там работала некая Амелия Селлар. Вы ее помните?

Девушка протянула длинные узкие пальцы и взялась коралловыми ноготками за край двадцатидолларового банкнота.

– Да, – сказала она.

– Вы хорошо ее помните?

– Да, мы с Амелией были близко знакомы.

– Где она жила тогда?

– В гостинице «Бикмор». Они с Фло Мортинсон снимали комнату на двоих. Фло была посредницей у шайки бутлегеров. Она очень дружила с Амелией.

– А где Амелия теперь?

– Не знаю. Я много лет ее не видела.

– Амелия когда-нибудь рассказывала вам о своем прошлом?

Она кивнула.

– Что она говорила?

– Она родом из маленького городка где-то в глуши. Для провинции она была слишком шустрой. Муж как-то придрался к ней и подал на развод. Но она смогла его перехитрить, забрала себе все имущество и двинулась туда, где веселее. У нее было с собой полно денег, но все это досталось какому-то мужику.

– Они были женаты?

– Вряд ли.

– А где она теперь, вы не знаете?

– Нет.

– А как насчет Фло Мортинсон? О ней вы что-нибудь слышали?

– Я видела Фло года три назад. Случайно столкнулась с ней на улице в Лос-Анджелесе.

– Чем она сейчас занимается?

– Работает метрдотелем в каком-то ночном клубе.

– Вы ее не спросили насчет Амелии?

– Нет.

– Может быть, вы знаете еще что-нибудь, что помогло бы мне разыскать Амелию Селлар? Она получит кучу денег, если сможет доказать, что никогда не разводилась со своим первым мужем.

Глаза девушки сузились.

– Я думаю, что она не развелась, – сказала она. – Где-то было возбуждено дело о разводе, но она оттуда улизнула. Ее муж тоже удрал со своей любовницей. Судя по тому, что рассказывала мне Амелия, у него были для этого все основания. Она, конечно, ни с чем не считалась. Они жили в провинциальном городишке, где все на виду, но это ее ничуть не сковывало.

– Она никогда не рассказывала, где теперь живет ее муж и чем он занимается?

– Нет. Наверное, она и сама не знала. Я думаю, что ее муж куда-то уехал.

– О’кей. Большое спасибо, – сказал я и отпустил двадцатидолларовый банкнот.

– Слушайте, только не проболтайтесь кому-нибудь. Я уже двенадцать лет замужем, и муж думает, что я вышла за него сразу после детского сада.

– Понятно, – улыбнулся я. – Об этом не беспокойтесь.

– Спасибо, – ответила она. – Слушайте, вы свой парень, и все это между нами. Если хозяин засечет меня с этой двадцаткой, он решит, что я ворую деньги у компании. Вы могли бы встать поближе к окошку? И положите руки на эту полочку.

Я встал, как она просила. Мои плечи почти полностью загородили окно. Миртл подняла юбку и спрятала деньги за чулок.

– Спасибо, – шепнула она.

– Теперь я понял, что имел в виду Рениган.

– О чем это вы?

– Он сказал, что мог бы разбогатеть, если бы у него снова были ножки Миртл.

Миртл покраснела, но рассмеялась и явно была довольна. Она начала было что-то говорить, но передумала, и, когда в будку вошел покупатель, на ее лице снова появилась застывшая улыбка, а большие невинные глаза смотрели куда-то повыше моего плеча. Я отошел от окошка.

Вернувшись в свою комнату, я набрал номер администратора гостиницы «Палас» в Оуквью.

– Что там случилось с очками, которые были заказаны для миссис Линтиг? – спросил я. – Вы должны были прислать их мне.

– Ну и ну! А я и не знаю, мистер Лэм. У нас они не появлялись. Может быть, она сама их получила?

– Спасибо. Это все, что я хотел узнать. – Я положил трубку.

Утром я нанял девушку, чтобы она обзвонила всех окулистов и все мастерские, занимающиеся изготовлением линз в Сан-Франциско, и выяснила, какой врач отправлял очки в гостиницу «Палас» в Оуквью для миссис Дж. К. Линтиг или имел пациентку по имени Амелия Селлар. Я сказал, чтобы она дала телеграмму в наше агентство, как только получит нужную информацию. Потом сел на автобус и успел немного поспать по пути в Санта-Карлотту.

Машину агентства я оставил в круглосуточном гараже, в двух кварталах от автовокзала. Я вошел в гараж и предъявил служащему квитанцию. Он прочитал ее и пошел в офис.

– Когда вы поставили машину? – спросил он.

Я ответил.

– Подождите пару минут.

Я видел, как он зашел за стеклянную перегородку и позвонил куда-то по телефону. Когда он вышел, я решил поторопить его.

– Слушай, парень, тебе, может быть, некуда спешить, а мне некогда.

– Иду, иду. – Он еще раз посмотрел мою квитанцию и вышел на подъездную полосу.

Я ждал, что служащий подгонит машину, но через пару минут он вернулся.

– Ваша машина не заводится. Вы знаете, что у вас потек аккумулятор?

– Нет. Я не знал, что аккумулятор течет. А если это правда, значит, кто-то забыл выключить зажигание.

– Одну минутку, – сказал он. – Мы несем полную ответственность за то, что случилось. Сейчас дадим вам сменный аккумулятор, а ваш поставим на подзарядку. Только вам придется написать заявление.

– Лучше дайте мне новый аккумулятор, потому что я не собираюсь сюда возвращаться и никогда не пишу никаких жалоб.

– Одну минутку, – буркнул он и убежал куда-то в глубину гаража. Я пошел за ним.

Автомобиль агентства стоял в дальнем углу. Служащий сел за руль, послышался скрежет стартера.

– Постой, дружище, – остановил я его. – Совсем не похоже, что аккумулятор разряжен. Но если ты будешь так работать стартером, то наверняка его посадишь.

– Что-то мотор не заводится.

– Скажи, сколько с меня за стоянку, и я поехал. Думаю, что тебе стоит попробовать включить зажигание. Это обычно помогает.

Он сконфуженно улыбнулся, включил зажигание и снова нажал стартер. Мотор сразу завелся.

– Смотри, чтобы не заглох, – сказал я ему. – Сколько я должен за стоянку?

– Мне нужно посмотреть запись.

– К черту ваши записи. Держи два доллара. Этого наверняка хватит. В книгу запишешь, сколько найдешь нужным. Я поехал.

Он достал из кармана тряпочку и принялся полировать руль.

– Вам нужно еще протереть ветровое стекло, – заботливо сказал служащий.

– С ветровым стеклом не возись, – сказал я. – Выходи из машины, мне надо ехать.

Еще с минуту он провозился, пока убирал подсос, и при этом все время поглядывал на ворота гаража.

Я вышел из терпения.

– Ты хочешь получить эти два бакса?

– Хочу, конечно. Одну минутку, я выпишу вам квитанцию.

– Не нужна мне квитанция. Мне нужно только сесть в машину и уехать.

Он вылез из машины и остановился, разглядывая дверцу.

– Лучше бы ты отошел в сторону, чтобы я мог сесть в свою машину.

– Извините, – пробормотал он, но не пошевельнулся.

Послышался визг тормозов. В ворота на большой скорости влетала машина, и на лице парня сразу появилось облегчение.

– Ладно, – сказал он и отошел в сторону.

Машина развернулась поперек гаража, загородив выезд. Я увидел, что это полицейский автомобиль. Открылась дверца, из нее вышел Джон Харбет и с деловым видом направился ко мне.

– Я подготовлю вам квитанцию, – сказал служащий и пошел к офису.

– Так ты продолжаешь совать свой нос куда не надо? – ухмыльнулся Харбет.

– Далеко не уходите, – сказал я служащему. – Я хочу, чтобы при этом был свидетель.

– Мне очень жаль, – ответил парень, – но я не могу надолго уходить из офиса. Там осталась книга учета и все остальное.

Он пошел, не оглядываясь.

Харбет надвигался на меня, а я отступал в угол за машину.

– Ты сам на это напросился, – угрожающе начал он.

Я быстро сунул правую руку за отворот пальто. Он сразу остановился.

– Что ты там ищешь?

– Записную книжку, – ответил я. – И авторучку.

– Я уже однажды предупреждал тебя, что это опасно для здоровья, а ты не послушался?

– Ты слышал когда-нибудь, что насильственный увоз человека – это уголовное преступление?

Он засмеялся:

– Слышал, не сомневайся. И о многих других законах тоже слышал. А как ты посмотришь, умник, если тебя упрячут за решетку?

– Попробуй, упрячь, – сказал я. – Только я оттуда сразу выйду, а тогда посмотрим, что случится с тобой.

– Неужели ты надеешься быстро выйти?

– Насчет этого не сомневайся, – ответил я. – Неужели ты думаешь, что я приехал бы на твою территорию, не подготовившись заранее?

Харбет оценивающе смотрел на меня. Его правая рука медленно ползла к кобуре.

– Во-первых, я думаю, что это ворованная машина, – сказал он. – Во-вторых, две ночи назад какой-то водитель убил на трассе пешехода и смылся. Очень похоже, что его сбила как раз эта машина.

– Еще что? – спросил я.

– Человек примерно твоего сложения пристает на улицах к женщинам.

Он наклонился ко мне и внезапно выхватил свой пистолет. Я вынул руку из-за пазухи.

– Я сейчас заберу твою пушку, чтобы ты из-за нее не попал в неприятности, – усмехнулся Харбет.

Он сделал еще шаг ко мне и распахнул полу моего пальто.

– Так ты еще и обманщик! – рассмеялся он.

Полицейский быстро ощупал меня, проверяя, нет ли оружия, потом спрятал пистолет в кобуру и схватил меня за галстук.

– Ты знаешь, что в нашем городе делают с умниками?

– Их берут в отдел борьбы с проституцией и игорными домами, – ответил я. – Разрешают им запугивать людей, а потом что-нибудь случается, и они попадают на скамью подсудимых.

– Не надо себя обманывать, – ухмыльнулся Харбет. – Я не попаду ни на какую скамью подсудимых.

Он уперся мне в нос основанием правой ладони, а левой держал за галстук.

– У меня есть свидетель, который видел, как ты удирал на этой машине после того, как сбил человека. Он точно описал твою машину. Как это тебе нравится?

Он сильнее надавил правой рукой, откидывая мою голову назад.

– Убери руку от моего лица! – Мой голос звучал хрипло и глухо.

Он засмеялся и нажал немного сильнее.

Я резко ударил правой. Моя рука была на добрых два дюйма короче, чем его. Как раз на эти два дюйма мой удар не достиг цели.

Полицейский отпустил мой галстук и ударил меня левой рукой. Я попытался уклониться и тут же получил удар правой. Потом он схватил меня за воротник пальто и развернул к машине.

– Садись в свою колымагу и езжай за мной в полицейское управление. И без шуток, или мне придется тебя проучить. Ты арестован.

– Ладно, – сказал я. – Поедем в управление. А теперь ты меня послушай. Портье в гостинице в Оуквью видел, как ты тащил меня по коридору. Не считай меня таким уж тупым. Перед тем как уехать из Оуквью, я позвонил в ФБР. Они сняли отпечатки пальцев на дверной ручке в моем номере и на руле вот этой машины. Они еще не знают, кому принадлежат отпечатки, но я могу им рассказать.

Я понял, что попал в точку. Харбет на мгновение остолбенел. Потом он отпустил мой галстук и впился в меня глазами.

– Ты здорово научился блефовать. И с пистолетом у тебя хорошо получилось. Твое счастье, что я тебя тогда не пристрелил.

– Это был не блеф, – спокойно ответил я, – а психологический эксперимент. Я подумал, что ты трус, и убедился в этом.

Его лицо потемнело. Харбет сжал кулаки, но его явно пугала моя уверенность.

– Пожалуй, я дам тебе еще один шанс, – сказал он. – Ты не подлежишь моей юрисдикции. Копайся в своем дерьме, и у тебя не будет никаких неприятностей. А сунешься еще раз в Санта-Карлотту – надолго получишь бесплатный номер в большом доме.

– Я не приеду, пока не придет время.

Он затолкнул меня в машину агентства.

– Давай-давай, умник. Езжай прямо в Лос-Анджелес. Если ты еще раз появишься в этом городе, считай, что ты сам вынес себе приговор. Усек?

– Это все? – спросил я.

– Все, – сказал Харбет. Он отвернулся и с важным видом направился к полицейской машине. Взревел мотор. Большой автомобиль, круто развернувшись, исчез за воротами.

Я вытер платком разбитый нос, сел в машину и подъехал к офису, где сидел все тот же парень, делая вид, что он ужасно занят.

Я поправил галстук и подошел к нему.

– Я немного подумал и решил все-таки взять квитанцию.

– Вам не понадобится квитанция. Все в порядке. – Он явно нервничал.

– Выписывай квитанцию.

Он мгновение поколебался, потом быстро написал и протянул мне бумагу.

Я посмотрел на нее и спрятал в карман.

– Спасибо. Мне нужна была только твоя подпись. Может быть, ты мне еще понадобишься.

Я сел в машину и поехал из города, внимательно контролируя, чтобы стрелка спидометра держалась ниже пятнадцати миль, пока не выехал за городскую черту.

Когда я приехал в Лос-Анджелес, Берта Кул была в агентстве.

– Ради бога, Дональд, где ты был все это время?

– Работал.

– Никогда больше так не делай.

– Как?

– Не уезжай туда, где я не могу с тобой связаться.

– Я был занят и не хотел, чтобы со мной связывались. Что случилось?

– Здесь начался сущий ад, и я не знаю, как это остановить. Что с твоим носом? Он распух.

– Его сильно придавил один парень.

– Я разговаривала с Мариан, – сказала Берта.

– Ну?

– Она каждый день подолгу беседует с помощником областного прокурора.

– В газетах ее имя пока не упоминалось?

– Нет. К этому они еще не готовы, но очень похоже, что готовятся.

– Что у нее нового?

– Они столько разговаривали с ней, что она теперь абсолютно убеждена, что видела, как тот человек выходил из квартиры Эвелин Харрис.

– Но он же действительно из нее выходил, разве не так?

– Ты должен на нее повлиять. Ты знаешь не хуже меня, Дональд, что она не видела, как он выходил из этой квартиры. Она его встретила в коридоре и не знает, из какой квартиры он вышел. А теперь…

– А теперь она уже знает?

– Да, – невесело усмехнулась Берта Кул. – Теперь она думает, что знает.

– Это все? – спросил я.

– Нет. Когда Мариан разговаривала с помощником прокурора, ему позвонили из полицейского управления Санта-Карлотты. Очевидно, они сказали, что это дело имеет отношение к их городу. Помощник прокурора договорился с ними о встрече.

Я закурил сигарету, а Берта Кул села на стол, глядя на меня:

– Ты понимаешь, что это значит, Дональд? Они собираются подставить нашего человека. Мариан его опознает, и тогда мы погорели. Сейчас некогда копаться. Мы должны действовать быстро.

– Я действовал быстро, – ответил я.

– А что ты узнал?

– Немногое. Приходили на мое имя какие-нибудь письма или телеграммы?

– Да. Была телеграмма от кого-то из Сан-Франциско. В ней говорится, что ни один врач-глазник и ни одна оптическая мастерская в Сан-Франциско за время расследования не получала заказа на отправку очков в Оуквью. Я надеюсь, ты знаешь, о чем идет речь?

– Знаю.

– Ну, что это?

– Еще одна цифра в таблице, которую я стараюсь составить. Но таблица еще не готова.

– О чем это ты?

– Миссис Линтиг разбила свои очки, вернее, их разбил мальчик-посыльный. Она устроила скандал в гостинице и позвонила, чтобы ей прислали новые стекла за их счет.

– Ну?

– Она неожиданно уехала до того, как прибыли стекла. Я сказал администратору, чтобы, когда придет посылка, они переслали очки мне. Пообещал, что мы оплатим счет.

– Оплатим счет?

– Да.

– Зачем ты это сделал, милый?

– Чтобы узнать адрес окулиста. А у него узнать ее фамилию и адрес. Ведь у нее не было рецепта. Она просто сказала, чтобы окулист прислал ей новые стекла.

Берта Кул пристально посмотрела на меня. Ее глаза сузились.

– Интересно, Дональд, ты сейчас подумал о том же, о чем и я?

– О чем?

– Что эта телеграмма, может быть, была отправлена не в Сан-Франциско, а в Санта-Карлотту, доктору Альфмонту.

– Я давно уже об этом думаю. Это одна из причин, почему я так хотел получить эти очки вместе с упаковкой.

– А ты головастый парень, Дональд, – восхищенно заметила Берта Кул. – Не упускаешь ни одной мелочи. Но очки еще не появились?

– Нет.

– Это может означать только одно, милый. Человек, который должен был выслать очки, узнал, что она не собирается оставаться в Оуквью, и не отправил посылку.

– А где Мариан? – спросил я.

– Мы нашли для нее чудесную маленькую квартирку. По делу об убийстве почти ничего нет, и показания Мариан – их главная улика. Она помнит, что, когда заходила в комнату в первый раз, на полу валялась утренняя газета, которую просунули под дверь. Когда пришла полиция, газета лежала там же. Это значит, что Эвелин еще не вставала, когда пришел убийца.

– Что еще? – спросил я.

– Ее убил мужчина. В пепельнице у кровати лежат два окурка. Следы помады только на одном из них, так что полиция считает, что этот мужчина сел на край кровати и немного поговорил с Эвелин, а потом убил ее. Они думают, что мужчина обсуждал с ней какое-то дело, но не смог с ней договориться и прикончил девушку.

– Что-нибудь еще? – спросил я.

– Не оказалось на месте фотографии, стоявшей возле ее зеркала. Полицейские думают, что это была фотография высокого длинноволосого молодого человека с черными усами. Горничная, как смогла, описала эту фотографию.

– Почему ее забрали?

– Наверное, она зачем-то понадобилась убийце. Я попыталась через Мариан осторожно подсунуть им версию, что это была фотография самого убийцы. Это заставит их искать высокого темноволосого парня.

– А помощник прокурора знает, где живет Мариан?

– Ну конечно. Он же установил за ней наблюдение. Он доволен, что она все больше верит в свои показания.

– Она часто к нему ходит?

– Каждый день.

– Мне нужно с ней поговорить.

– Она тоже хочет с тобой поговорить. Бог знает, что ты делаешь с женщинами, Дональд, но они в тебя влюбляются – и ты влюбляешься в них. Только будь осторожен с этой девушкой, Дональд. Она динамит.

– Что вы имеете в виду?

– Она сейчас часто встречается с помощником окружного прокурора. И если он завоюет ее сердце, то она заговорит.

– Вы имеете в виду – о нас?

– Конечно.

– Я думаю, она нас не подведет.

– Не нас, милый, а тебя. А ты уж постарайся, чтобы она не влюбилась в этого молодого прокурора.

– Я хочу поговорить с Мариан. Где она?

Берта Кул протянула мне листок бумаги с адресом.

– Наш клиент ужасно волнуется, Дональд, но он очень тебе доверяет. Я рада, что тогда ты с ним поговорил.

– Я тоже рад. А сейчас я поеду к Мариан.

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Этого как раз я не хочу. Лучше купите новые покрышки для нашей машины, а еще лучше – новую машину.

– Хорошо, Дональд, я это сделаю. Только никогда больше не уезжай так, чтобы Берта не знала, где ты. Наш клиент, кажется, доверяет тебе больше, чем мне.

Я встал и положил сигарету в пепельницу.

– Пока меня не будет, постарайтесь выяснить, работала ли Фло Мортинсон метрдотелем в «Голубой пещере». Узнайте, где она остановилась, и снимите комнату рядом с ее номером. Посмотрите ее чемоданы, если они есть.

– Хорошо, Дональд, позвони мне после того, как поговоришь с Мариан.

– Смотря по обстоятельствам. Я делаю все, что могу.

– Я знаю, милый, но у нас очень мало времени. Катастрофа может случиться в любую минуту, и тогда Смит обречен.

– Это вы мне говорите? – спросил я, выходя из кабинета.

Элси Бранд посмотрела на меня поверх машинки:

– Что с твоим носом, Дональд?

– Мне сделали пластическую операцию, – ответил я. – Неудачно.