Адвокат Гудвин Ф. Джеймс оказался высоким, костлявым, нескладным человеком, длинноносым, с высокими скулами и небольшими серыми, глубоко посаженными глазами, которые холодно смотрели из-под черных, лохматых бровей. Костюм висел на его худой фигуре как на вешалке.

– Рад вас видеть, Лэм, – приветствовал он, шагнув мне навстречу. – Мой клиент говорит только о вас.

– В самом деле?

– Да, и мне непонятно, почему он придает такое значение вашему мнению и совету.

– Странно, я никогда не высказывал ему своего мнения и даже не знал, что ему нужен мой совет.

– Однако это так.

– Мне непонятно, каким образом я заслужил его доверие. Почему? Когда? И где?..

– Он хочет скорее встретиться с вами, но я не представляю, как это организовать, чтобы состоялся абсолютно конфиденциальный разговор. Вот поэтому я и не хочу, чтобы он рассказал вам кое-что из того, что знаю я.

– Почему?

– Это может плохо отразиться на его деле.

– Вы хотите сказать, что вам он сделал особое признание?

Вместо ответа на мой вопрос Джеймс спросил:

– Объясните, почему мой клиент так высоко ценит ваш совет?

Я в сомнении покачал головой.

– Вы ведь не адвокат?

– Я имею специальную юридическую подготовку.

– Черт возьми! Надеюсь, вы не собираетесь давать ему советов?

Я посмотрел на него широко открытыми, честными глазами и спросил:

– Когда же я смогу увидеть вашего клиента?

– Этого я пока не знаю. А сейчас, по его просьбе, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

– Какие, например?

– Например, он спрашивает, как вы полагаете, присяжные заседатели поверят его рассказу?

– А как думаете вы? – спросил я его.

– Не в моих правилах высказывать посторонним свою точку зрения о результатах дел, в которых заинтересованы мои клиенты.

– Совершенно с вами согласен, – ответил я. – И не в моей компетенции выражать свою точку зрения о результатах дел, в которых замешаны мои клиенты.

– Черт бы вас побрал, Лэм! Хватит ходить вокруг до около! Когда вы виделись с Гейджем?

– Если вы считаете, что я виделся с ним, пока полиция его искала, и не сообщил ей об этом факте, то эта ситуация оказалась бы для меня крайне неприятной, не так ли?

– Да, я бы выразился именно так.

– А я не люблю оказываться в неприятной для меня ситуации.

Положив на стол свои большие руки с выступающими костяшками, Джеймс вытянул пальцы и стал потирать ладони о край стола, взад-вперед, взад-вперед, задумчиво поглядывая на меня.

– С вами говорить непросто, – резюмировал он.

– Вы хотите, сэр, получить больше, чем даете сами.

– Поймите, Лэм, я все это делаю против своего желания и только по просьбе моего клиента.

Я ничего не ответил.

– Мой клиент хочет, чтобы его признали виновным!

– Виновным?! – воскликнул я. – В чем?

– В преднамеренном убийстве.

– Он сошел с ума!

– Если он будет признан виновным, он может получить пожизненное заключение. Однако пятьдесят на пятьдесят, что он получит смертную казнь.

– Никак нельзя договориться с окружным прокурором? – спросил я.

– Да, он хочет, чтобы я договорился с окружным прокурором.

– О пожизненном заключении?

– Я бы мог попытаться, конечно, но его больше интересует другой вопрос.

– Что же может его интересовать в большей степени?

– Он хочет оттянуть рассмотрение дела до начала следующего месяца. Тогда ему уже исполнится тридцать пять, а если его не признают виновным в совершении тяжелого преступления до этого времени, то он будет признан единственным наследником.

– Интересно, к чему человеку богатство, если он уже практически труп?

– Я тоже задал этот вопрос. Он мне ответил, что хочет, чтобы наследство досталось миссис Иден. В случае пожизненного заключения он оставит ей большую часть денег, если же его приговорят к смертной казни, он все деньги по завещанию оставит ей… Конечно, из этой общей суммы он заплатит мне хороший гонорар, если я сумею все это организовать и проследить, чтобы деньги из трастового фонда перешли только ему.

– А в случае, если он будет признан виновным? И не будет никакой договоренности с окружным прокурором?

– Тогда мы окажемся в весьма странной ситуации. Окружной прокурор торопится передать дело в суд. И я должен вам сказать, что суд, похоже, с ним полностью согласен. Дело поставлено в суде в список неотложных, и можно догадаться почему.

Я кивнул.

– Итак, что вы обо всем этом думаете? – спросил Джеймс.

– Если он предстанет перед судом и будет признан виновным, вы полагаете, они вынесут приговор до наступления его тридцатипятилетия?

– Я абсолютно в этом уверен, – ответил Джеймс.

– В таком случае он ничего не получит?

Джеймс кивнул:

– Именно. Не получит ничего.

– Но по соглашению с окружным прокурором о том, что слушание дела продолжится и после даты его рождения, до принятия официального признания виновности, вы, как я понимаю, получите достаточно большой гонорар.

Он кивнул.

– Тысяч пятьдесят долларов? – предположил я.

– Нет, нет! Намного меньше! Господи, нет! Я не мог и подумать взять с человека такой высокий гонорар, когда лишь предъявил суду его признание в виновности.

– Но помните, что в ваши обязанности входит надзор за получением денег из трастового фонда.

– С этим, полагаю, сложностей быть не должно.

– Вы не знаете характеров этих попечителей, вам придется хорошенько потрудиться.

– Ничего, я постараюсь все устроить как надо.

– Не будете ли вы все-таки столь любезны, что назовете мне размер вашего гонорара?

Он сложил свои большие руки в кулаки, потом опять распрямил пальцы и посмотрел на них.

– Тридцать пять, – ответил Джеймс.

– Тридцать пять – чего?

– Тридцать пять тысяч долларов.

Я не сразу смог переварить услышанное.

– Значит, получается, что ваш клиент будет просить признать его виновным в совершении преступления и отправится в газовую камеру либо на всю оставшуюся жизнь в тюрьму. Если же вы передадите его просьбу признать его виновным и он будет таковым признан, вы получите за это тридцать пять тысяч и при этом не перетрудитесь.

– Вы забываете, что, прежде чем он дойдет до суда, мне потребуется проделать немалую работу.

– А в том случае, если он дойдет до суда, вам придется изрядно поработать, но вы можете не получить ни цента.

– Я пока не анализировал столь скрупулезно свою позицию.

– Да, черт возьми, вы этот вариант почему-то не приняли во внимание.

– Хорошо, Лэм, я подумаю над вашими словами. Что плохого в том, что я предложил?

– Ничего. Но весь вопрос в том, что лучше для вашего клиента.

– Он хочет оставить по себе хорошую память. Он мне говорил, что, оглядываясь на свою прошлую жизнь, пришел к выводу, что за тридцать четыре года не сделал ничего полезного ни для себя, ни для человечества. Упустил все возможности, почти превратился в алкоголика. И считает, что тюрьма может пойти ему на пользу, а он может стать полезным людям, если получит эти деньги и использует их во благо.

– А окружной прокурор может дать ему возможность дождаться дня его рождения и подать просьбу после этой даты?

– Не знаю. Мне кажется, что окружной прокурор может рассмотреть это предложение по ходу дела.

– Но вы пока ничего не предпринимали?

– Нет.

Я сидел и смотрел на Джеймса, а он продолжал играть своими пальцами, складывая их в кулаки и выбрасывая вперед. Наконец он посмотрел на меня и произнес:

– Вы думаете, у него есть шансы?

– Шансы на что?

– Вы знаете, что я имею в виду, шансы на выигрыш дела перед присяжными заседателями.

– Если он расскажет свою историю как есть, а в ней не сможет подтвердить одни факты другими, его признают виновным.

Джеймс кивнул в знак согласия.

– С другой стороны, в жюри двенадцать присяжных. Я бы сказал, у него есть один шанс из двенадцати, что кто-то из них ему поверит, а может, окажется и два шанса из двенадцати.

– Ну, это тоже не принесет ему добра. Он получит свои деньги, но ему придется снова доказывать свою невиновность.

– Но тогда он станет богатым.

– Да, вы правы.

– Вот тогда он вам заплатит хороший гонорар за ваши труды и сможет нанять экспертов, и в состоянии будет…

– Нанять детективов, – продолжил за меня Джеймс.

– Это не то, что я хотел сказать.

– А я хотел сказать именно это, – заявил Джеймс.

– Итак, Гейдж просил, чтобы вы со мной все обсудили. Вы все со мной уже обсудили?

– Не хотите, чтобы он признал себя виновным?

– Черт побери, нет!

– Вы понимаете, какой это риск, мистер Лэм?

– Конечно, понимаю, что шансов очень мало. Но я попробую бороться.

– Был рад возможности с вами поговорить, – сказал он. – Я обязательно передам ваше мнение моему клиенту.

– Какое же дело они имеют против него? – спросил я и добавил: – Пока.

– Серьезное дело.

– Не хотите ли вы кратко мне его обрисовать?

Джеймс взял лежавший на столе карандаш, набросал на листе бумаги цифру один и обвел ее кружком.

– Прежде всего, они абсолютно точно определили, что именно Эмос Гейдж был на станции обслуживания «Карлайл-Камп» в Карвер-Сити и именно его подвозил в своей машине Малкольм Бакли. В этом нет никаких сомнений, тем более что оператор на станции обслуживания записал номер машины Бакли.

Я согласно кивнул. Джеймс написал цифру два и обвел ее.

– Дальше, Бакли остановился в Сентрал-Крик и позвонил своей жене. Это был его второй звонок с дороги. В первый раз он сказал ей, что собирается ехать в Рино. Во второй – сообщил, что, кроме одного попутчика, он посадил по дороге еще и блондинку и что она устроилась на заднем сиденье его машины.

– Может окружной прокурор предъявить эти телефонные звонки в качестве улики, не является ли это показанием с чужих слов?

– Здесь, безусловно, есть проблема, – согласился со мной Джеймс. – Мы будем бороться, наш подзащитный сидел за стойкой и пил кофе, когда этот звонок был сделан из Сентрал-Крик.

– Кто знает, что он там сидел?

Джеймс посмотрел на меня и начал тереть щеку кончиками своих длинных пальцев.

– Вот тут вы попали в точку, они ведь никак не могут найти эту официантку. Конечно, вы знаете и я знаю, что обвиняемый там был в это время, но смогут ли они это доказать? В этом все дело.

Джеймс нарисовал большой вопросительный знак рядом с цифрой два. Потом ниже написал пункт три и тоже обвел его кружком.

– В Карвер-Сити у нашего подзащитного не было ни гроша, ему нечем было заплатить за чашку кофе. Об этом он сказал оператору на заправочной станции. Когда же его взяла полиция, у него оказалась тысяча двести долларов. Обвинение покажет, что у Бакли при себе часто бывали крупные суммы, а это очень сильная улика против нашего подзащитного: он украл эти деньги у Бакли.

– А если он их выиграл?

– С чем бы, интересно, он начал ту игру?

– Он мог найти где-нибудь десяток долларов.

– Мог бы, – сказал без всякого энтузиазма Джеймс. И машинально обводил карандашом цифру три, когда зазвонил телефон. Извинившись передо мной, он снял трубку: – Алло, Гудвин Джеймс у телефона. Да, сейчас приду.

Он посмотрел на меня. В трубке продолжали говорить. Джеймс сидел и молча слушал. Его лицо на мгновение передернулось, потом застыло, только пальцы крутили карандаш, пока не переломили его пополам. Он нервно отбросил обломки прочь от себя и спросил в трубку:

– Вы абсолютно уверены? – Подождал секунду и добавил: – Полагаю, вы правы.

Он попрощался, положил трубку на рычаг, взял бумажку, на которой писал, разорвал ее на клочки и выбросил в мусорную корзинку.

– Что произошло? Все так плохо? – заволновался я.

– Полиция Рино выяснила, что Эмос Гейдж останавливался в мотеле, зарегистрировался в нем под именем Малкольм Г. Бакли и дал правильный номер его машины, НФЕ-801. Он платил понедельно, но внезапно, за два дня до окончания срока, уехал. Менеджер мотеля опознал по фотографии Эмоса Гейджа как человека, который останавливался в его гостинице. Нет никаких сомнений, что это так и было.

– Ну, парень же должен был где-то находиться?

– Вы что, не понимаете? Он зарегистрировался под именем Бакли. И еще кто-то из соседей видел, как Гейдж рыл яму лопатой позади здания мотеля. Сначала не придали этому никакого значения, но при опросе полиции вспомнили об этом и указали место, где он рыл. Как вы думаете, что они там нашли?

– Что же они нашли?

– Наручные часы Бакли, пятьсот долларов в чеках «Америкэн экспресс», один чек на пятьдесят долларов был оторван. Они нашли бумажник с водительскими правами Бакли и в нем все документы убитого, нашли его ключи, нож и ручку с золотым пером, на которой было выгравировано его имя. На часах были отпечатки пальцев Гейджа…

Я молча слушал. Мне нечего было сказать.

– В бумажнике не оказалось ни цента, – продолжал между тем Джеймс. – Скажу больше, они нашли официантку из кафе Дороти Леннокс в Сентрал-Крик. Именно она работала в ту ночь с пятого на шестое. Она помнит всех троих – Бакли, Гейджа и блондинку, – как они вошли и сели за стойку. Помнит, что Гейдж и блондинка быстро съели свою яичницу, пока Бакли звонил по телефону. Она их опознала на фотографии, и теперь ее привезли в Бейкерсфильд для очной ставки.

Джеймс сидел и смотрел на меня с видом человека, который чем-то отравился.

– Да, все это выглядит очень неприятно, – согласился я.

Помолчав, Джеймс сказал:

– Конечно, я могу, по крайней мере теоретически, предположить… что это блондинка, сидевшая на заднем сиденье машины Бакли, совершила убийство. У нее для этого были, собственно, все возможности… Только у нее, впрочем, и была возможность убить водителя.

– Зачем бы ей надо было это делать?

– Зачем хитчхайкеры убивают водителей? Им нужна машина и деньги.

– Вы не собираетесь заявить, что она и Гейдж вместе совершили это преступление, не так ли?

– Конечно, нет. Тогда они были бы виновны оба, и Гейджу грозила бы газовая камера.

– Понятно, вы считаете, что это была ее идея?

– Убив, она отдала все найденное Гейджу: деньги, ручку с золотым пером, наручные часы, туристские чеки, а вот теперь надо понять, почему она это сделала.

Джеймс снова стал с ожесточением тереть свою щеку.

– Да, Дональд, адвокатская практика – тяжкое дело, совсем не легкий заработок на жизнь. Вы не можете отступить, вы должны бороться за своего подзащитного, следить, чтобы соблюдались все его права, вы должны сохранять присутствие духа и веру в то, что ваш подзащитный невиновен…

Я кивнул.

– И мне придется стоять перед присяжными заседателями и позволять окружному прокурору делать из меня дурака.

– Вы не собираетесь, Джеймс, договориться с ним по поводу признания виновности?

– Черт возьми, этот окружной прокурор не захочет заключать со мной соглашение ни по одному вопросу, он не даст подзащитному лишних пяти минут в суде, не выдавит из себя даже вымученную улыбку ободрения… и это человеку, которому при его участии грозит газовая камера…

На тот случай, если вы этого не знаете, Дональд, окружной прокурор этого штата просто мечтает встать перед присяжными и шаг за шагом, кусочек за кусочком сложить все элементы этого дела и вынести приговор по преднамеренному убийству. Больше того, он постарается сделать все это до того, как Эмос Гейдж достигнет тридцатипятилетия, чтобы порядка десяти различных благотворительных организаций были ему благодарны и ощутили свою обязанность поддерживать его в продвижении по лестнице власти.

– И что же вы собираетесь предпринять, Джеймс? Подадите в отставку?

– Черт, нет! Я не могу уйти. Если я уйду сейчас, то заранее обреку это дело на провал. Лучше бы я был болен, когда мне позвонили, лучше бы я заболел оспой!.. Но я согласился представлять интересы Гейджа и должен теперь идти до конца.

Мне было абсолютно нечего сказать ему, я поднялся, мы обменялись рукопожатиями, и я ушел.