Фрекен . Ну вот, я готова.

Жан . Тс-с! Кристина проснулась!

Фрекен (всю последующую сцену она очевидно нервничает) . Не догадалась?

Жан . Ничего не знает! Господи, что у вас за вид!

Фрекен . Что такое? Какой вид?

Жан . Вы бледная как смерть, и – прошу прощенья-с, но у вас лицо грязное.

Фрекен . Так надо умыться! (Идет к умывальнику, умывается.) Дай мне полотенце! О! Уже и солнце встало!

Жан . И ночному троллю пришел конец!

Фрекен . Да, это все были его проделки! Но послушай меня, Жан! Едем вместе, у меня теперь есть средства!

Жан (неуверенно) . И достаточные?!

Фрекен . Достаточные – для начала! Едем вместе, одна я не могу сегодня ехать. Подумай – праздник, переполненный вагон, толчея, и все будут глазеть на меня. И надо торчать на станциях, когда поскорее улететь хочется. Нет, не могу, не могу! И еще воспоминанья. Детские воспоминанья об этом празднике. Церковь убрана зеленью – березовыми ветками и сиренью. Потом обед за праздничным столом. Родственники, друзья. Вечер в саду, танцы, музыка, цветы, игры! Ох! Бежишь, а воспоминанья следуют за тобой в багажном вагоне, и раскаянье, и угрызения совести!

Жан . Хорошо, я еду. Но немедля, пока не поздно. Сейчас же!

Фрекен . Тогда собирайтесь. (Берет в руки клетку.)

Жан . И никакого багажа! Не то мы погибли!

Фрекен . Да, никакого. Только то, что можно взять в купе.

Жан (берется за шляпу) . Но что это у вас такое?

Фрекен . Это просто мой чижик! Я его не могу бросить!

Жан . Ну и ну! Тащить с собой птичью клетку! Да вы с ума сошли! Оставьте вы ее!

Фрекен . Единственное, что я беру с собою из дому; единственное живое существо, привязанное ко мне, ведь даже Диана предала меня! Не будь таким жестоким! Позволь мне взять его с собой!

Жан . Сказано – оставьте клетку! Да не надсаживайтесь вы так – Кристина услышит!

Фрекен . Нет, я не оставлю его в чужих руках! Уж лучше убейте его!

Жан . Ну, давайте сюда эту тварь, я сверну ей шею!

Фрекен . Только чтоб не больно! Нет… не могу я, нет!

Жан . Давайте! Я зато могу!

Фрекен (вынимает птичку из клетки и целует) . Ох, Серина, миленькая моя, твоя же хозяйка тебя и убьет, да?

Жан . Премного буду вам обязан – не закатывайте мне тут сцен; речь идет ведь о вашей собственной жизни, о вашем благополучии! Ну, живей! (Вырывает птицу у нее из рук, несет к разделочной доске и берет кухонный нож.)

Фрекен отворачивается.

Вам бы научиться цыплят забивать, чем револьвером баловаться (рубит) , тогда вы б не падали в обморок из-за одной капли крови.

Фрекен (кричит) . И меня убейте! Убейте! Если вы недрогнувшей рукой можете убить невинное созданье. О, я ненавижу вас, вы мне гадки. Между нами – кровь! Будь проклят тот час, когда я вас увидела, будь проклят тот час, когда я родилась на свет!

Жан . Ладно, что толку проклинать! Идемте!

Фрекен (подходит к разделочной доске, будто ее тянет туда против воли) . Нет, мне не пора еще. Я не могу… мне надо посмотреть… Тс-с! Карета подъехала… (Прислушивается, не отрывая глаз от ножа и доски.) Так вы думаете, я не могу видеть крови? Думаете, я слабая… о! – увидеть бы твою кровь, твой мозг на плахе, увидеть бы, как все ваше проклятое семя плавает в таком вот море… так бы, кажется, и пила из твоего черепа, ноги мыла б в твоей грудной клетке, так бы зажарила целиком и сожрала твое сердце! Ты думаешь, я слабая, думаешь, я тебя люблю, раз нутро мое возжаждало твоего семени; думаешь, я стану носить под сердцем твое отродье и питать его своею кровью – рожу тебе ребенка и приму твое имя! Слышишь ты, как тебя там? Я в жизни и не слыхивала твоей фамилии – у тебя небось и нет ее! Я бы стала фру Сторож или мадам Лакей – ты пес, и ты носишь мой ошейник, ты холоп, заклейменный моим гербом, и чтоб я тебя делила со своей кухаркой, стала соперницей своей служанки! Ох! Думаешь, я струшу, я удеру! Нет, я останусь, и пусть ударит гром! Отец вернется… увидит взломанное бюро… хватится денег! Он позвонит – вот в этот самый звонок… позвонит два раза, призовет лакея, пошлет его за ленсманом [83] … а я во всем признаюсь! Во всем! О, какое счастье – покончить со всем! Только бы покончить! С ним будет удар, он умрет! Вот и настанет конец… и покой… и вечный мир! И над его гробом сломают наш герб – графский род угаснет… а лакейское отродье попадет в приют, будет пожинать лавры под забором и кончит за решеткой!

Жан . Ага, королевская кровь заговорила! Браво, фрекен Жюли! А мельника подальше упрячьте!

Входит Кристина , приодевшаяся для церкви, с молитвенником в руке. Фрекен бросается к ней на грудь, как бы ища у нее защиты.

Фрекен . Кристина, помоги! Спаси меня от этого человека!

Кристина (холодно, невозмутимо) . Что это вы за представление затеяли в праздник! (Смотрит на разделочную доску.) И насвинячили-то как! Это зачем? А еще орете!

Фрекен . Кристина! Ты женщина и ты мне друг! Берегись этого мерзавца!

Жан (несколько смутившись, робко) . Если дамам угодно потолковать, я, пожалуй, пойду побреюсь. (Ускользает направо.)

Фрекен . Ты должна меня понять. И ты должна меня выслушать!

Кристина . Не пойму я никогда этого ничего. По мне – так надо себя блюсти. И чего это вы дорожное платье надели, куда собрались? А он тоже в шляпе! А?

Фрекен . Выслушай, Кристина! Выслушай меня, и я тебе все расскажу…

Кристина . Не хочу я этого знать…

Фрекен . Ты должна меня выслушать…

Кристина . Да про что речь? Про баловство про ваше с Жаном? Мне-то какое до этого дело? А вот если вы затеяли его за собой сманить – тут уж ничего у вас не получится!

Фрекен (очень нервно) . Кристина! Постарайся успокоиться и выслушай меня! Я не могу здесь оставаться, и Жан не может здесь оставаться, значит, нам надо уехать…

Кристина . Гм…

Фрекен (вдруг ободрившись) . Знаешь, что мне сейчас в голову пришло? Вот если б нам поехать всем вместе, втроем… за границу… в Швейцарию… И мы бы вместе открыли отель… знаешь, ведь у меня есть деньги… мы с Жаном вели бы все дело, а ты, я подумала, хозяйничала бы на кухне… Разве плохо! Скажи же – да! Едем вместе, и все устроится! Ну, скажи – да. (Обнимает Кристину.)

Кристина (холодно и неуверенно) . Гм…

Фрекен (все быстрей) . Ты ведь никогда не путешествовала, Кристина, тебе надо увидеть мир. Ты не поверишь, Кристина, какая это радость – ехать в поезде… беспрестанно новые лица… новые места… и вот мы приедем в Гамбург, пойдем в Зоологический сад… тебе там понравится… потом в театр… в оперу… а потом приедем в Мюнхен – там ведь музеи, и там Рубенс, Рафаэль, два величайших художника, ты сама знаешь… Ты ведь слышала про Мюнхен, там жил король Людвиг [84] , король, который еще потом с ума сошел… и мы увидим его замки, знаешь, у него замки совершенно как сказочные… а оттуда уже и до Швейцарии рукой подать, и там, подумай, там Альпы стоят под снегом среди лета, и там растут апельсины и лавры, они зеленые круглый год…

Жан показывается справа, он правит бритву, держа ремень зубами и левой рукой, он слушает и время от времени одобрительно кивает.

(Говорит еще быстрей.) И там мы откроем отель… я сижу за конторкой, а Жан стоит, принимает гостей… ну, ходит за покупками… письма пишет… О, это жизнь, поверь… то поезд свистит, то омнибус приходит, то в номерах звонят, то в ресторане… а я пишу счета, и уж я сумею их подперчить… ты не поверишь, как люди дрожат, когда берут в руки счета! А ты… ты сидишь королевой на кухне… Конечно, тебе не придется самой стоять у плиты… и ты сможешь показаться на люди нарядная и аккуратная… и с твоей внешностью… нет, я не льщу… ты в один прекрасный день подцепишь мужа… богатого англичанина, знаешь, их ведь так легко (медленней) пленить… и вот мы богаты… мы строим виллу на озере Комо… там, правда, иногда дожди, но (совсем вяло) иной раз и солнце проглянет… хотя и пасмурно… а то… можно и домой вернуться… (пауза) сюда… или куда-нибудь еще…

Кристина . Послушайте! Сами-то вы в это верите?

Фрекен (уничтоженная) . Верю ли я?

Кристина . Да!

Фрекен (устало) . Не знаю. Я теперь ни во что, ни во что не верю. (Падает на скамью, облокачивается на стол и роняет голову на руки.) Ни во что! Ни во что!

Кристина (поворачиваясь направо, к Жану) . Надо же! Удрать хотел!

Жан (резко) . Будь любезна, выбирай выражения, когда говоришь в присутствии своей госпожи! Ясно?

Кристина . Госпожи!

Жан . Да!

Кристина . Ах, скажите! Послушайте его!

Жан . Нет, это ты послушай, а говори поменьше! Фрекен Жюли – твоя госпожа, а за то, за что ты ее презираешь, тебе бы следовало ведь и себя презирать!

Кристина . Себя-то я всегда так уважала…

Жан …что можешь презирать других!

Кристина …что никогда не роняла себя. Поди-ка кто скажи, что графская кухарка путалась с конюхом либо с пастухом! Скажи!

Жан . Ну, тебе достался кое-кто почище; тебе счастье подвалило!

Кристина . Кое-кто почище! Который овсом из графской конюшни торговал…

Жан . А теперь расскажи про того, кто наживался на овощах и получал взятки с мясника!

Кристина . Чего?

Жан . И ты еще будешь презирать своих хозяев? Ты! Ты!

Кристина . Идешь ты в церковь или нет? После эдаких подвигов добрая проповедь небось не повредит!

Жан . Нет, не пойду я сегодня. Иди сама, кайся в своих геройствах!

Кристина . А что ж, и покаюсь, и приду домой с отпущеньем грехов, так что и на тебя хватит! Спаситель терпел и умер на кресте за наши грехи, и если мы к Нему приближаемся со страхом Божиим и с верою, так Он весь наш грех берет на Себя.

Фрекен . Ты в это веришь, Кристина?

Кристина . Это моя живая вера, детская вера, я ее сохранила от юности моей, фрекен Жюли. Если грех велик – велика и милость Божия!

Фрекен . Ах, если бы только я могла в это верить…

Кристина . Вера не дается просто так, а по великой милости Господней, и не каждому дано верить…

Фрекен . Но кому же дано?

Кристина . Тайна сия велика есть, фрекен. И Господь людей не разбирает, просто последние станут первыми [85] …

Фрекен . Значит, разбирает Он все-таки, кто же последний?

Кристина. …и легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное [86] ! Вот как, фрекен Жюли! А я покамест пойду – одна – да скажу конюху, чтобы не давал лошадей, если кто захочет куда ехать, покуда граф не вернулся! Адье! (Уходит.)

Жан . О, черт! И все из-за чижика!

Фрекен (вяло) . Чижика оставьте. Видите вы какой-нибудь выход, предполагаете какой-то конец?

Жан (подумав) . Нет!

Фрекен . Что сделали бы вы на моем месте?

Жан . На вашем? Постойте. Графского рода, женщина, и… падшая. Не знаю. Хотя… Знаю!

Фрекен (берет бритву, делает соответствующий жест) . Вот эдак?

Жан . Да! То есть я бы лично не стал этого делать. Заметьте. И тут вся разница!

Фрекен . Оттого что вы мужчина, а я женщина? В чем же разница?

Жан . Та и разница, какая… вообще между мужчиной и женщиной.

Фрекен (с бритвой в руке) . Хотела бы! Но не могу! И отец не мог, когда ему нужно это было.

Жан . Нет, не нужно ему это было! Ему нужно было сперва отомстить!

Фрекен . А теперь мать снова мстит. Через меня.

Жан . Разве вы не любили отца, фрекен Жюли?

Фрекен . О, безмерно, но я ведь и ненавидела его! Конечно, ненавидела, сама того не сознавая! Это же он воспитал меня в презрении к моему полу, вырастил полуженщиной-полумужчиной! Чья вина в том, что со мной случилось? Отца, матери, моя собственная! Моя собственная? Но у меня нет ничего своего! Ни единой мысли, которую я бы не взяла у отца, ни единого чувства, которое бы не перешло ко мне от матери, ну а эту последнюю блажь – что все люди равны – я взяла у него, у жениха, и за это я называю его мерзавцем! О какой же собственной вине может идти речь? Сваливать грех на Христа, как вот Кристина, – нет, для этого я чересчур горда и чересчур умна – спасибо отцовским наставлениям… А насчет того, что богатому не попасть в Царствие Небесное – так это ложь, и, во всяком случае, уж Кристина-то сама, у которой деньги есть в банке, туда не попадет! Кто же виноват? Ах, да не все ль равно! Мне одной отвечать и за грех и за последствия…