Жан . Нет! Мне часто снится, будто я лежу под высоким деревом в темном лесу. И меня тянет вверх, вверх, на вершину, и чтобы оттуда оглядеть светлую округу, залитую солнцем, и разорить птичье гнездо, где лежат золотые яйца. И я взбираюсь, взбираюсь, а ствол такой толстый и скользкий, и до веток так далеко. Но я-то знаю, что мне бы только уцепиться за первую ветку, и там уж я поднимусь до самого верху легко, как по лесенке. Пока еще мне не случалось туда забираться, но я заберусь непременно – хотя бы во сне!
Фрекен . Но что это я? Стою тут и с вами о снах болтаю… Идемте же! Скорее в сад! (Берет его под руку, и оба идут к дверям.)
Жан . Эх, выспаться бы на девяти разных травах в Иванову ночь – и сбудутся все мечты! Фрекен!
Фрекен и Жан оборачиваются в дверях. Жан трет рукою глаз.
Фрекен . Дайте-ка посмотреть, вам что-то в глаз попало?
Жан . О, пустяки. Соринка. Сейчас пройдет.
Фрекен . Верно, это я вас рукавом задела; сядьте, сейчас я вам помогу! (Тянет его за руку и сажает на стул; берет в свои ладони его голову и запрокидывает ее назад; кончиком платка старается выудить из глаза соринку.) Тихо же, не шевелиться! (Бьет его по руке.) Слушаться, я сказала! Что это? Такой сильный, большой – и дрожит? (Щупает ему плечо.) С такими плечами!
Жан (предостерегающе) . Фрекен Жюли!
Кристина проснулась и, вялая, идет направо, чтобы лечь.
Фрекен . Да-да, мсье Жан?
Жан . Attention! Je ne suis qu’un homme! [80]
Фрекен . Будете вы тихо сидеть или нет! Ну вот! И вытащила! Целуйте ручку! Благодарите!
Жан (встает) . Фрекен Жюли! Послушайте меня! Кристина ведь ушла и легла в постель! Вы в состоянии слушать?
Фрекен . Сначала целуйте ручку!
Жан . Послушайте!
Фрекен . Сначала ручку!
Жан . Ну, так пеняйте же на себя!
Фрекен . За что?
Жан . За что? Не ребенок же вы – в двадцать пять лет! Неужели вы не знаете, что играть с огнем опасно?
Фрекен . Мне не опасно: я застрахована!
Жан (смело) . Нет, не застрахована! А если бы и так – рядом с вами легко воспламеняющийся предмет!
Фрекен . То есть вы, надо полагать?
Жан . Да! Не в том дело, что именно я, но поскольку я мужчина и молод…
Фрекен . И хорош собою… Какое, однако, богатое воображение! Быть может, вы Дон Жуан? Или прекрасный Иосиф! Да-да, я уверена, он прекрасный Иосиф!
Жан . Вы уверены?
Фрекен . Даже почти боюсь!
Жан смело подходит к ней и пытается обнять и поцеловать.
(Дает ему пощечину.) Не сметь!
Жан . Вы это в шутку? Или серьезно?
Фрекен . Серьезно!
Жан . Стало быть, и раньше серьезно было! Слишком уж вы серьезно играете, смотрите, это опасно! А мне играть надоело, и прошу меня уволить, я должен вернуться к моим обязанностям. Надо вовремя подать сапоги графу, а сейчас давно уже за полночь.
Фрекен . Оставьте вы эти сапоги!
Жан . Нет! Это моя служба, и я обязан ее нести, да я никогда и не метил к вам в развлекатели, и не буду никогда, я слишком хорош для этого!
Фрекен . Вы гордый!
Жан . В иных случаях да, в иных – нисколько.
Фрекен . Любили вы когда-нибудь?
Жан . У нас это слово не в ходу, но мне многие девушки нравились, а один раз в жизни я даже просто заболел из-за того, что одна девушка для меня была недоступна. Заболел, знаете ли, прямо как эти принцы из «Тысячи и одной ночи» [81] – не ел, не спал от любви!
Фрекен . И кто же была она?
Жан молчит.
Кто же была она?
Жан . А вот этого вы не заставите меня сказать.
Фрекен . Но если я прошу вас, как друга, как равного? Кто была она?
Жан . Это были вы!
Фрекен (садится) . Прелестно!
Жан . Да, если угодно! И даже смешно! Это, понимаете ли, та самая история, которой я не хотел касаться, но теперь уж я все расскажу!
Знаете ли вы, каким кажется мир, если смотришь на него снизу? Нет, откуда ж вам знать! Он кажется чем-то похожим на соколов и ястребов, у которых не видно спин, ведь они парят в вышине! Я рос в доме статара, нас было семеро детей, и одна свинья на сером поле, где не стояло ни деревца! Но из окошка я видел стену графского сада и яблони за нею. Как райский сад. И злые ангелы с огненными мечами его стерегли. Я да и другие мальчишки тоже нашли, однако же, путь к древу жизни – вы презираете меня?
Фрекен . Ах, мальчишки вечно яблоки таскают.
Жан . Это вы только так говорите, а сами меня презираете! Ну да все равно! Как-то раз я пришел в райский сад вместе с матерью, лук полоть. Там, где начинался сад, стоял турецкий павильон в тени жасминов, весь в кустах жимолости. Я не знал, для чего служит этот павильон, но в жизни еще я не видывал такой красоты. В него входили, из него выходили, и однажды дверь оставили открытой. Я проскользнул внутрь и увидел на стенах портреты императоров и королей, а на окнах красные гардины с бахромой – ну, сами понимаете. Я… (отламывает ветку сирени и подает ее фрекен) в замке не бывал, ничего не видел, кроме церкви, но тут было красивей; и куда б ни уносился я потом в мечтах, всегда возвращался обратно – туда. И понемногу мной овладело желание хоть разок увидеть всю эту роскошь – словом, я прокрался туда, смотрел и дивился. И вдруг кто-то входит! Для господ в павильоне был только один выход, ну а для меня сыскался другой, и мне ничего не оставалось, как им воспользоваться!
Фрекен роняет ветку сирени на стол.
Потом я пустился бегом, пробрался сквозь заросли малины, потоптал клубнику и выбежал к розовым кустам. И там увидел я розовое платьице, белые чулочки – это были вы. Я затаился в сорняках, меня колол репейник, от земли ужасно воняло. А я смотрел, как вы проходите среди роз, и думал: если и вправду разбойнику можно было взойти на небо и очутиться среди ангелов, почему же сыну статара здесь, на Божьей земле, нельзя войти в графский парк и поиграть с графской дочкой?!
Фрекен (задумчиво) . И вы полагаете, каждый бедный ребенок так же точно подумал бы на вашем месте?
Жан (сначала неуверенно, потом убежденно) . Каждый бедный… да! Конечно! Конечно!
Фрекен . Страшное, вероятно, несчастье – быть бедным!
Жан (с глубокой горечью, шаржированно) . Ах, фрекен Жюли! Ах! И собаке дано лежать на графской кушетке, лошади дано ощущать мордою нежную ручку юной графини, но мальчишка… (другим тоном) да-да, кое у кого и хватит духу выкарабкаться, но часто ли это бывает! Словом, знаете, что я тогда сделал? Я, как был, во всей одежонке плюхнулся в мельничный ручей; меня оттуда вытащили и отодрали. Но в воскресенье, когда отец и все домашние собрались в гости к бабушке, я устроил так, чтоб остаться дома. И тут уж я вымылся мылом и теплой водой, разрядился как мог и отправился в церковь, где надеялся вас увидеть! Я вас увидел и пошел домой в полной решимости умереть; но умереть красиво и удобно, без боли. И тут я вспомнил, что вредно спать под кустами бузины. У нас был большой куст бузины, и как раз она цвела. Я всю ее оборвал, натолкал в ларь с овсом и улегся там спать. Замечали вы, как гладок овес? Нежный под рукой, словно человеческая кожа!.. Меж тем я закрыл крышку и задремал; проснулся я, и точно, совсем больным. Но не умер – как видите. Сам не знаю, чего я добивался! Вы были совершенно недостижимы – но я понял, глядя на вас, что для меня нет никакой возможности выбиться из того круга, в котором я рожден.
Фрекен . А ведь вы прелестно рассказываете, знаете ли! Вы учились в школе?
Жан . Немного. Но я немало романов прочел и в театры хаживал. Вдобавок я часто слушал разговоры благородных господ и всего более от них научился.
Фрекен . Значит, вы стоите и слушаете наши разговоры?
Жан . Конечно! И чего только я, к примеру, не наслушался! Когда на козлах сижу или на лодке гребу. Как-то раз слушал, как фрекен Жюли разговаривала с подружкой…
Фрекен . Да? И что же такое услышали?
Жан . Ха-ха, об этом лучше помалкивать; я даже удивился, откуда это вы таких выражений набрались. Может, в сущности-то, между людьми различие не столь и большое?
Фрекен . Как не стыдно! Уж у нас не водится такого, как у вас, между женихом и невестой.
Жан (пристально смотрит на нее) . Точно ли? Но, по мне-то, вам и незачем оправдываться…
Фрекен . Я отдала свою любовь ничтожеству.
Жан . Это вы всегда так говорите – потом.
Фрекен . Всегда?
Жан . Думаю, что всегда, поскольку много раз слыхивал такие слова при подобных обстоятельствах.
Фрекен . При каких обстоятельствах?
Жан . Как вышеозначенное! Последний раз…
Фрекен (встает) . Довольно! Я не желаю больше слушать!
Жан . Вот и она не желала! Примечательно. Впрочем, прошу позволения уйти и лечь спать.
Фрекен (мягко) . Спать – в Иванову ночь!
Жан . Да! Мне вовсе не хочется отплясывать в их компании.
Фрекен . Так возьмите ключ от лодки и покатайте меня по озеру; хочу посмотреть на восход!
Жан . Разумно ли это будет?
Фрекен . Можно подумать, вы боитесь за свою репутацию!
Жан . Почему бы нет? Я не хочу, чтоб меня подняли на смех, не хочу, чтоб меня прогнали без рекомендательного письма. И кажется, у меня есть кое-какие обязательства по отношению к Кристине.
Фрекен . Ах, ну да, Кристина…
Жан . Но речь и о вас. Послушайтесь моего совета, идите ложитесь спать!
Фрекен . Прикажете вам повиноваться?
Жан . На сей раз – да! Ради вашего же блага! Прошу вас! Глубокая ночь, ужасно спать хочется, горит голова! Идите ложитесь! К тому же, если я не ошибаюсь, сюда идут, это за мной! И если нас застанут – вы погибли!
Хор голосов (приближаясь).
Две девушки шли по дорожке!
Тридири-ра, три-ди-ра.
Одна промочила ножки!
Тридири – ра-ра.
Болтали о мильонах!
Тридири-ра, три-ди-ра,
А ветер пел в карманах!
Тридири – ра-ра.
Тебе венок сплетаю!
Тридири-ра – три-ди-ра.
Но о другом мечтаю!
Тридири – ра-ра.
Фрекен . Я знаю народ и люблю его, да и они меня любят. Пусть войдут, вы сами увидите!
Жан . Нет, фрекен Жюли, не любят они вас. Они едят ваш хлеб, но они и плюют на него! Поверьте! Послушайте, послушайте только, что они поют! Нет, лучше не слушайте!
Фрекен (вслушиваясь) . Да что они поют?
Жан . Песенку про нас сочинили!
Фрекен . Это гадко! Фи! Эдак исподтишка!
Жан . Сброд всегда труслив. Но нам надо бежать!
Фрекен . Бежать? Куда же? В сад нельзя! И к Кристине мы не можем!
Жан . Значит – ко мне? Нам ничего другого не остается. И вы можете положиться на меня, я же ваш истинный, верный и преданный друг!
Фрекен . Но подумайте! А вдруг вас искать начнут?
Жан . Я дверь на засов запру, а станут ломиться – стрелять буду! Идемте же. (Становится на колени.) Идемте!
Фрекен (со значением) . Вы мне обещаете?..
Жан . Клянусь!
Фрекен бросается вправо. Жан спешит за нею.
Балет
Крестьяне в праздничных нарядах, с цветами на шляпах; впереди скрипач; ставят на стол большую бочку браги и маленький бочонок водки, разукрашенные зеленью; вынимают стаканы. Все пьют. Потом встают в кружок, танцуют и поют «Две девушки шли по дорожке». Затем уходят, продолжая петь.
Фрекен входит одна; видит разгром на кухне; всплескивает руками; потом вынимает пудреницу и пудрится.
Жан (входит, возбужденно) . Видите! И вы же слышали! И вы считаете, что можно здесь оставаться?
Фрекен . Нет! Я этого не считаю! Но что же нам делать?
Жан . Бежать, уехать, далеко-далеко!
Фрекен . Уехать? Но куда?
Жан . В Швейцарию, на итальянские озера; бывали вы там?
Фрекен . Нет! Там хорошо?
Жан . О, вечное лето, апельсины, лавры – о!
Фрекен . Но что мы там делать будем?
Жан . Я открою отель самого высшего разряда для самых отборных посетителей.
Фрекен . Отель?
Жан . Вот это жизнь – уж поверьте; без конца новые лица, разная речь; ни минуты свободной для тоски и нервного расстройства; не надо искать занятий – работы хватает; день и ночь звенит колокольчик, свистит поезд, приходит и отходит омнибус, а золотые так и сыплются на конторку. Вот это жизнь!